Лигранд. Империя рабства

— Приятно слышать от молодого человека разумные речи. К сожалению, в наше время это редкость, поскольку имущественные отношения зачастую преобладают над элементарной вежливостью.

Далее разговор протекал в том же русле. Они мне комплименты, я им. После обеда нам показали конюшню и... псарню, хотя те животные, что находились там были из семейства кошачьих. Сойетеникар был явно заморочен на этих магически выведенных животных напоминающих рысь-переросток. Пятнистые кошки и вправду были очень красивы и явно сильны — мышцы прямо бугрились под шкурой. Либалзон взахлёб рассказывал, что пара таких, рвут в клочья земляного дракона — редкого зверя напоминавшего медведя, но имеющего некую чешуйчатую броню. Если честно я слышал о таком, но слабо представлял это чудовище.

Лара Альяна.... Лара Альяна была чудом. За всё время, проведённое в кругу этой семьи, она не произнесла ни слова и хвостиком держалась около меня. Уже по выходу из вольера с кошками она резко сжала мою руку трижды. Я обратил на неё свой взгляд. Грустные-грустные глаза чего-то пытались сообщить мне. Я, игнорируя приличие, смотрел на неё и пытался сообразить чего же она хочет. Она ещё раз сжала меня рукой покоящейся на моём предплечье и слегка опустила голову. Ну, я же не настолько тупой и демонстративно кивнул ей. Я бы возможно не догадался этого сделать, если бы не уроки Тотуса. Дело в том, что по современным правилам приличия, лара имела право общаться с мужчинами, но по старым, а такие тоже были, никакая женщина не имеет право голоса без разрешения мужчины, с которым она пришла. Похоже, балзон Роник был приверженцем старых правил, поскольку его жена за обедом вообще слова не сказала и удалилась, как только балзон кивнул ей. Но самое интересное это то, что следующей фразой лара Альяна тоже нарушала старые правила, поскольку все обращения женщины к стороннему мужчине должны происходить через её спутника.

— Балзон Роник, — выдержав необходимую паузу, обратила она свой взгляд на хозяина дома, — могу я с разрешения лигранда Элидара переговорить с вами, в пределах его взгляда.

— Отец у тебя довольно строг, — констатировал я факт либалзону когда Альяна и Роник удалились метров на двадцать.

— Иногда, даже слишком, — хмуро произнёс Сойетеникар.

Разговор Альяны и балзона прошёл не так, как рассчитывала лара, это прямо читалось на её лице, да и Роник стал более сух в общении, поэтому спустя минут тридцать я, к радости моей спутницы, решил откланяться.

— Посмотрим город? — предложила Альяна как только карета выехала с балзонского двора.

— Хорошо, — я собственно вообще только ради этого и ехал.

Город, в понимании человека нашего мира, городом назвать нельзя было, скорее посёлок городского типа — больно уж он был мал. По окраинам мы, разумеется, шастать не стали и направили кучера в центр, до которого ехать было от дома балзона, метров сто от силы, дольше в карету залазили. Деревянные, изредка каменные одноэтажные строения прячущиеся за заборами резко оборвались, сменившись двухэтажными каменными домами окружавшими площадь и примыкавший к ней рынок, бывший похоже единственной достопримечательностью городка.

Оставив транспорт с нашей стражей прямо на площади, мы с ларой вступили на территорию магазинчиков, складов и лавок. Местный рынок служил, кстати, одним из способов давления Роника на моего деда. То есть с товаров из нашего балзонства взимали солидную дополнительную пошлину в случае продажи здесь. В итоге дед, как и деревенские, вынуждены были либо платить её, либо продавать по более низкой цене купцам, заезжавшим в наше балзонство. Местная экономика вообще зачастую строилась на принципе: нагадь, а лучше разори соседа. В последнем случае появлялась возможность скупить земли и расширить свои владения, ну и соответственно повысить доход.

Рынок он и в этом мире рынок. Толчея народа растекавшегося между лотками и стремящегося по одним только им ведомым делам. Те кто пришёл сюда за покупками старались нас обходить, а вот торговый люд наоборот лип со своими товарами. Я вежливо приподнимал руку, когда кто-то из них стремился ко мне, а вот лара наоборот, щупала предлагаемый ей товар, спрашивала цены и даже иногда оспаривала слова купцов, ну что-то вроде того, что эти ткани не могут быть из Ививиатского локотства, так как несколько грубы для этого. Покупать Альяна, я так понял, ничего не собиралась. После лотков мы попали на площадку с десятком магазинов и трактиром. Меня заинтересовал магазинчик с резным клинком на вывеске, а лару булочная или кондитерская, в общем, тут мы на некоторое время разошлись.

Оружейный магазинчик был тухлым, в отличие от цен в нём. Не смотря на старания продавца, мне в нём ничего не понравилось. Хотя мне в нём ничего и не могло понравиться с моей то половиной империала в кошельке. Хватило бы лишь на средненький кинжальчик и то если без ножен. Лара Альяна же вышла с некими медовыми пирожными. Сунув одну из них мне в руки, она заставила, нарушая все правила приличия, съесть её прямо на улице. Очень недурственно.

— Зайдём? — Указала она рукой на серые ворота в бревенчатом частоколе.

— А что там? — Я пытался платком лары стереть с губ мёд.

— Рабский рынок.

— Пойдём.

— Вот там, — она, слегка приподняв руку, указала на дверь в ещё одном заборе, — загон. Туда сдают беглых рабов. Там же их моют и подстригают. А вон на той площадке можно посмотреть товар.

Рынок был очень маленьким, под стать городу. Место надо сказать угрюмое. Я видел и рабов в цепях, когда ехали с братом к деду, ну и у деда понятно, но как-то вот именно здесь осознавалось то, что людей продают. Вот просто можно подойти и как барана купить живого человека. Я не расчувствовался, но несколько мерзко понимать это. Рабы по каким-то только продавцам ведомым критериям сидели в клетках, либо стояли без оных вдоль стены. Некоторые из тех, что стояли, были прикованы. На большинстве рабов была одета новенькая одежда серо-коричневого оттенка. Лара на удивление оказалась чувственна к созерцанию невольников. Нет, внешне она особо не проявила каких либо эмоций, может немножко серьёзней стала, зато рукав моего камзола, в том месте, где лежала её рука, подвергся некоторой пытке.

— Хорошие рабы, — подскочил гнусноватый типок, — все чистые, не больные, ни у одного нет насекомых. Алтырь правда уже ушёл, но если господин либалзон выберет кого-нибудь, то завтра можно будет оформить бумаги.

Я спохватился и спешно стал перестраивать зрение. Как-то пока были у балзона в доме, я расслабился и перестал прятать взгляд — постоянно держать его скрытым, как оказалось, утомляет. Ну а когда покинули дом, я просто забыл об этой моей отличительной особенности. Работорговец напомнил мне о наличии людей способных непреднамеренно узнать мою тайну. Вообще алтыри для меня были не особо опасны. Во-первых, даже если они почувствуют взгляд, то не смогут быть уверенными что это, именно взгляд мага пока не проведут какое либо магическое действие, не видимое обычным взглядом, а я на него не отреагирую. А это они делать вряд ли будут, по крайней мере, преднамеренно. А во-вторых, они не знают меня и если прикрыть перстень либалзона то могут решить что я какой-нибудь странствующий маг. Дело в том, что среди магов не может быть балзонов или грандзонов. Среди алтырей — могут, а среди магов нет. Маги это отдельная каста, живущая по своим законам и правилам. Ну и, в конце концов, даже если перстень не будет снят и вдруг каким-то невероятным способом алтырь поймёт, что у меня есть магический взгляд, то не посмеет в открытую обвинить меня в чём-то, разве что только доложить магам. А магов в данном балзонстве быть не должно, да и вряд ли алтырь побежит к ним, так как боятся магов очень. А даже если и поймёт, и маг неподалёку будет, и алтырь к нему побежит..., я за это время успею спрятать взгляд, и буду всё отрицать. Правда, мы с дедом не были уверены, что у магов нет иного способа определить мой дефект зрения.

— Мальчик вот, ещё даже без печати, крепкий, — продолжил рекламу своего товара гнусный.

Тщедушный паренёк лет девяти испуганно хлопал глазами, глядя на меня. В описание ему скорее бы подошло сейчас сломается от ветра, чем крепкий.

— Всего за империал отдам. Зубы не все, но они у него меняются. Может быть, либалзон хочет посмотреть рабынь?

— Да, хочет, — ответила вместо меня Альяна.

Рабынь было всего три. Две из них женщины лет сорока, третья помоложе, может лет двадцать пять.

— Вот эта очень хороша, — торговец задрал юбку той, что помоложе, до середины бедра, — смотрите какие ноги крепкие. Можно разной работе научить, — многозначительно оповестил он меня.

— Либалзон находится тут со спутницей, — осекла его Альяна.

— Я не имел ввиду ничего плохого лара. Я понимаю, что у либалзона много поклонниц....

Тут торговец понял, что опять сморозил глупость и поспешил перевести тему:

— У нас даже балесса есть, только либалзону с такой невероятной красоты спутницей она не нужна, разумеется.

— Отчего же, я сестра, а не девушка либалзона.

— О-о-о, тогда может привести?

— Конечно, ведите.

Я уже по тону Альяны понимал, что она готовит пакость, поэтому навострил шестое чувство и логику, но отказываться от просмотра не стал. Нас проводили в отдельную комнату, увешанную коврами, где усадили на диванчик.

— А откуда у вас балесса? — поинтересовалась лара.

— Один либалзон из соседнего балзонства купил, а его отец запретил ему, — ухмыльнулся толстячок.

— Сойетеникар?

— Нет, что вы....

— Я знаю всех либалзонов в округе. И всем, кроме двоих, нет одиннадцати. Один из этих двоих здесь, — улыбнулась Альяна.

— Не рассказывайте балзону Ронику пожалуйста, — рабовладелец даже цвет лица сменил. — Он просил держать это в тайне.

— Вот тот мальчик, что без рабской печати — Альяна вдруг стала серьёзной, — он стоит максимум полимпериала. Скажите мне честно, за сколько вы его купили?

— Я его не купил. Мальчишку привёл луну назад его дядя, просил продать. Родители умерли, а у него самого толи семь толи девять детей.

— Сколько?

— Девяносто башок.

Альяна пристально посмотрела на торговца.

— Восемьдесят. Я не могу дешевле лара. У нас с его дядей договор. Я и так его луну содержу, к тому же алтырю за печать десять башок надо отдавать будет.

— Шестьдесят.

— Лара я действительно не могу, я покажу вам договор, по нему я должен отдать шестьдесят башок.

— Вы отыграетесь на балессе. К тому же мне не нужна печать, на этом тоже сэкономите. А вот если вдруг балзон Роник узнает....

— Шестьдесят пять лара. За документы мне всё равно нужно будет отдавать пять башок алтырю. А без документов его у вас отберут на первой же границе локотства.

Альяна неожиданно повернулась ко мне и уставилась прямо в глаза. Такой... знакомый по прошлой жизни взгляд.

— Сколько? — спросил я.

— Шестьдесят пять.

— Сорок, — сам не знаю почему, согласился я отдать ей практически все деньги.

— Насчёт документов я дам вам распоряжения несколько позже, — Альяна перекинула свой взгляд на работорговца.

— На сегодня алтырь уже ушёл, поэтому только завтра.

— Печать ставить не надо, поэтому пошлёте своего подчинённого к алтырю и принесёте документы в трактир. Скажете, лигранд Элидар Младший Борокугонский ожидает и алтырь всё вам подпишет.

— Якальский, — поправил я её.

Тут с этими титулами вообще котовасия. Если либалзон, то по наименованию балзонства наследником которого я являюсь, то есть Борокугонский. А если лигранд, а это звание вообще не подтверждалось ни бумагами, ни перстнем, хотя оно было официальным и даже выше чем либалзон, то по наименованию локотства в котором занимал должность мой отец. В данном случае соседнее — Якальское.

— Либалзон Борокугонский лигранд Элидар Младший Якальский, — несколько хмуро произнесла Альяна.

Лигранд соседнего локотства не имел веса здесь, но лигранд балзонства звучит вообще абсурдно. Тут вопросы документов на приобретение лары затихли, поскольку из противоположенной от той, через которую мы вошли двери вывели.... Это не модель, нет. Это совершенство во плоти. Вот если взять Миллу Йовович в Пятом элементе и поставить рядом, то та девушка что стояла передо мной ей фору даст. Ну не бывает такого! Даже витиеватая серо-голубая печать на виске смотрелась словно украшение.

— Она продаётся? — произнёс я, при этом голос оказался несколько суховатым.

— Да. Двадцать империалов. Поверьте, она ещё никогда ни с кем и за такую цену вы не сможете найти балессу. Это две трети от её реальной цены.

— Никогда ни с кем — это алтыри восстановили? — спросила моя спутница.

— Нет, что вы! — Засуетился работорговец. — Можно проверить если есть сомнения.

— Насколько я знаю их практически невозможно проверить, они пропитаны магией.

Я при этих словах Альяны я ослабил зрение. Эта девушка полыхала светом, в особенности внизу живота. Там прямо клубок светящихся змей шевелился. Данное зрелище вернуло меня к реальности. Не то что бы противно, но я такого ещё не видел. Это несколько... пугало.

— Мы можем оставить их наедине? — спросила Альяна.

— Да, конечно, но не на очень долгий срок.

— Тогда пойдёмте, обсудим вопросы документов и оформим задаток.

Как только они вышли, девушка, раскачивая бёдрами, подошла и присела ко мне на колени. Меня обдало приятным ароматом духов. Нет, ну если бы я не задействовал магическое зрение, я бы только от этого получил экстаз, но когда ты видишь как непонятные «змеи» пульсируя стремятся к самому сокровенному.... Я чуть ли не столкнул её с коленей. Хозяин явился практически моментально, как услышал шум.

— Можете увести, я не буду покупать, но у меня есть к вам предложение. Вот вам башок, — я вытряс из кошелька-мешочка монету, — вы сейчас выходите и говорите ларе, что я захотел купить балессу и теперь... проверяю её. И не пускайте её сюда как можно дольше.

— Я не смогу встать на пути лары.

— А запор есть?

Альяна долбилась в дверь минуты три, прежде чем я открыл.

— Дурак! — выкрикнула она, когда поняла, что её разыграли, и резко повернувшись, вышла на улицу.

Я кивнул работорговцу в благодарность и вышел вслед за ларой.

— Я тебе нравлюсь? — спросил я её в открытую.

— Нет. Ты.... Она.... Её маги сделали для таких как ты!

— Ревнуешь?

— Дурак! Пионат бы меня убил! Если бы ты.... Если бы вы там вот это сделали, то ты бы её купил! После этого с ней — вы голову теряете!

Альяна размашистым шагом пошла в сторону ворот. За ней засеменил тот щупленький паренёк. Догнал я их уже у входа в трактир.

— Рабам нельзя, — я взял парня за плечо перед дверью.

Он вздрогнул.

— Может, отведём к карете?

— Он ещё не раб! — Альяна вызывающе посмотрела на меня.

Я пожал плечами — как хочешь.

Заведение отличалось от придорожных наличием полуоткрытых кабинок вдоль дальней стороны зала, в одной из которых мы и разместились. Альяна заказала себе и мальчишке грибной суп и пюре из кротоки с зайчатиной. И куда в неё только влезает? Вот ведь у балзона обедали. Я попросил принести салат и... настойки. Дед, настойку не воспринимал, ввиду её неблагородного происхождения, я же соскучился по крепким напиткам. Альяна фыркнула и попросила вина.

Пока ждали служащего, или кто он там, рабского рынка, я поинтересовался у Альяны балессой, за что тут же получил колкость, но и объяснить она соблаговолила.

— Их растят с раннего возраста в специальных домах под присмотром магов. С самого детства из них лепят красавиц. Как и что с ними там делают, не знаю, это держат в секрете, но вырастают такие вот красавицы, от которых мужчины без ума, а женщины ненавидят.

— Конкурентки?

— Глупые куклы для балов и постельных утех!

— А почему обычные женщины к магам не обращаются?

— Обращаются, у кого деньги есть, только до такой красоты надо многими зимами жизни пожертвовать. Живут балессы не очень долго. Да и на разум магия очень влияет. Может их намеренно слегка дурами делают, вам же нравятся такие у которых мыслей нет. Хотя нет, одна у них есть, — Лара стрельнула в меня глазками. — Но самое страшное не в этом, а в том, во что вы мужчины превращаетесь, единожды побывав с ними в постели. Вы прямо язык на бок и бегаете за ними как собачки, — Альяна сгримасничала, изобразив собаку, чем привлекла косые взгляды подавальщиц.

Ещё бы. Не часто увидишь девицу благородных кровей, строящую рожи. Лара заметила их внимание и резко повернула голову в их сторону. Тех словно ветром сдуло.

— А зачем за ними бегать, они же рабыни?

Альяна гневно посмотрела на меня, и вновь нарушая правила поведения молодой девушки, отвечать не стала, переключившись на мальчишку, так как тот, скромничая, к еде не прикоснулся.

Поскольку хмель слегка коснулся моего разума, сидеть молча, мне было не интересно, поэтому я сделал попытку разговорить Альяну.