Пусть сеятель знает. Повесть

Игорь Маркович Росоховатский

Пусть сеятель знает

ПУСТЬ СЕЯТЕЛЬ ЗНАЕТ

Загремела - кольцо о кольцо - якорная цепь. Море коротко охнуло, плюнуло брызгами, пеной.

Слава стоял у борта рядом с Валерием, вглядывался в темную воду. Где-то там скрывается ответ на загадку. Он подумал о тех двух аквалангистах… Что увидели они в морской глубине в последние минуты жизни? Их тела «сплыли на поверхность, как до того всплывала мертвая рыба, - без ран, без малейших повреждений. Только в некоторых местах на коже виднелись красные пятна, да у одного из спортсменов на лице застыла улыбка - не гримаса, а самая настоящая веселая улыбка. Что развеселило его перед смертью?

- Слава, помнишь уговор? - спрашивает Валерий.

Не поворачивая головы, Слава кивает. Но Валерий, как видно, тоже смотрит не на него, а «а воду, потому что повторяет вопрос.

- Я не меняю решений, - говорит Слава. (Это правда, и он любит это повторять.)

Ему кажется, что Валерий улыбается…

Вода тащит на гребне несколько мертвых рыбин и бросает их о борт. Ветер доносит сладковатый запах. И, как отмечалось всеми, кто побывал в бухте за последнее время, здесь почти нет чаек. Они каким-то неведомым чувством ощутили опасность и покинули бухту.

На палубу выкатился Никифор Арсентьевич Тукало и густым своим баритоном сообщил, что приготовления окончены. Через несколько минут низко над палубой повис рыбообразный, белый с продольными черными полосами батискаф.

- Пошли, - сказал Валерию Слава и направился к батискафу.

Скрипа и кряхтенья лебедок они уже не слышали. В иллюминаторах потянулись жемчужные цепочки и исчезли. Стекла словно задернулись черными шторками извне и внезапно покрылись серебристой амальгамой. Это ударили прожекторы.

Слава отрегулировал их, и мир за иллюминаторами медленно прояснился. Он казался Славе пустым и неподвижным, хоть и вспыхивал десятками оттенков под лучами прожекторов: в нем было слишком мало жизни. Не мчалась стрелой от яркого света треска, не мелькали падающими монетками сардины. Только медленно проплывали колокола медуз.

У пульта вспыхнул красный огонек, раздался сухой стрекочущий звук. Слава и Валера одновременно повернули головы. Да, это защелкал счетчик Гейгера. Он уловил невидимую опасность, не имеющую ни цвета, ни звука, ни запаха.

Валерий вопросительно взглянул на Славу, но тот успокаивающе улыбнулся. Излучение пока не страшно, количество рентген не достигло контрольной цифры.

Они продолжали погружение под нарастающий аккомпанемент счетчика. Потом пошли над самым дном, которое в лучах прожекторов выглядело особенно объемным и рельефным. Каждый камень был необычно выпуклым, различались все его выступы и впадины. И все сверкало, как нарядная елка в огнях лампочек.

Но вот среди этого выхваченного из тьмы великолепия прожектор наткнулся на металлический блеск. Слава сфокусировал лучи двух боковых прожекторов. Теперь из вечной ночи выступила вся металлическая глыба. Это был огромный ящик, на котором отчетливо виднелось несколько латинских букв и хорошо знакомый всем зловещий знак.

- Контейнер… - хрипло проговорил Валерий.

Счетчик Гейгера захлебывался щелканьем, словно собачонка лаем, вопил об опасности, мигал красным глазом.

«Как новый сигнальный орган, созданный нами против нами же порожденной опасности», - подумал Валерий.

Слава осматривал пустынное, без всякой растительности дно- Оно казалось стерильным, словно хорошо обработанная рана. Но почему? Радиоактивность здесь, если верить счетчику, не такая уж высокая, чтобы убить все живое. «Если верить счетчику…»

Ему стало жарко. Пот выступил на лбу. Он нажал на рычаг - батискаф начал подъем. Усилием воли Слава заставил себя не выпустить из отсеков всю воду, - иначе пробкой вылетишь на поверхность. Но и так батискаф удирал от контейнера слишком быстро, у обоих перехватило дыхание.

В иллюминаторе мелькнуло несколько быстрых теней. Слава почти инстинктивно выключил боковые прожекторы, а носовой притушил на девять десятых. И тени появились снова.

Слава приостановил батискаф.

Он уже был убежден, что счетчик не врал и особой опасности нет. Почему пришла така» убежденность, понял позже, когда в иллюминаторе на большом расстоянии увидел стадо рыб. А потом боковое окошко закрыла бесформенная, иссеченная морщинами и складками масса. Показалось щупальце с присосками, поводило по стеклу. Затем в иллюминаторе появились глаза, а за ними и вся голова, беззубый с клювом рот, часть туловища и воронка. Даже для осьминожьих глаза были необычны. Их выражение менялось, становилось слишком осмысленным, даже проницательным. А в глубине их, за всей сменой выражений, сгустилась боль, какой-то мучительный вопрос.

Валерий издал нечленораздельный возглас,, не в силах оторвать взгляда от этих глаз, и в тот же миг голова исчезла.

Слава напрасно прождал некоторое время, включая и выключая свет, затем продолжил-подъем.

«Собственно говоря, пока ничего не удалось определить - думал он. - Радиоактивность недостаточно высока, чтобы быть ответом на загадку. Тем более на той глубине, куда могли добраться люди с аквалангами. Может быть, осьминоги напали на них?»

Он вспомнил о присосках на щупальцах.. Обычно они не очень сильные, во всяком случае человека не удержат. А легенды о страшных осьминогах - выдумки. Но увиденный ими экземпляр уж очень необычен…

Сразу же после возвращения на палубу корабля Слава рассказал товарищам о своих наблюдениях. Решили, что через несколько часов батискаф начнет второе погружение. На этот раз в нем будут ихтиологи Косинчук и Павлов.

Но и второе, и третье погружения батискафа не обогатили экспедицию данными. Ихтиологи подтвердили только, что осьминог, встреченный Славой и Валерием, - какой-то незнакомый вид. Не дальневосточный octopus dofleini.

Слава больше всего боялся вернуться ни с чем из первой доверенной ему экспедиции. Он представлял себе недоброе торжество - оно могло бы мелькнуть на лице Ивана Герасимовича, - укоризненный взгляд директора, молчание сотрудников, которое он бы принимал за что угодно, только не за простое молчание. А он не терпел по отношению к себе ни жалостливого, сочувствия, ни равнодушия.

За прошедшие дни Слава сильно похудел, пропах потом и солью, пиджак на нем провисал между лопатками, даже большой Мясистый нос несколько заострился. Впрочем, все участницы экспедиции утверждали, что перемены пошли Славе на пользу: он стал интереснее… Что же касалось дела, то Слава не обходил вниманием ни одного предположения сотрудников о тайне бухты, даже самого фантастического. А из его собственных уст гипотезы сыпались, как из рога изобилия. Он даже во сне придумывал гипотезы - кстати, спал он не больше четырех часов в сутки, и днем его часто покачивало на ходу. И если он все же не слег, то держался в основном на черном кофе и ущемленной гордости.

Когда Тукало заметил, что мясо мертвой рыбы, выловленной в бухте, имеет странный запах, Слава сам проверил мясо в судовой лаборатории. Сначала он ничего не установил, но затем проверял до тех пор, пока в конце концов не нашел причину: в клетках мяса мертвых рыб не сохранилось некоторых аминокислот с богатыми фосфорными связями.

Слава до изнеможения проверял результат анализа, потом - правильность проверки и был так возбужден, что не чувствовал усталости.

И сейчас, когда они с Валерием опять опускались в батискафе, в голове Славы все еще кружился хоровод гипотез - настолько ярких, что из-за одного этого он уже должен был остерегаться их.

Время от времени они поглядывали на прикрепленную к батискафу сеть, где находились рыбы и крабы, служившие приманкой.

«Если постепенно исключать все, что не могло быть причиной гибели аквалангистов, то останутся лишь увиденные нами животные. Конечно, это только гипотеза, но когда не остается ничего другого…» - сказал Слава на совещании и предложил вот эту самую ловушку.

Батискаф плыл над самым дном, но осьминоги не появлялись. «Возможно, мы сбились с курса?» - подумал Слава. Он убедился в этом, когда увидел дно. Оно отнюдь не было пустынным. Перед ними раскинулись настоящие джунгли, жизнь являлась здесь отовсюду, лезла из всех пор, из щелей между камнями, из расселин скал. По-весеннему жадная, изобильная, сочная, она разбрасывала свои дары направо и налево, кому угодно, как угодно, не замечала потерь, не подсчитывала доходов, убивала и друзей и врагов, оживляла и тех и других, предавала то, что ее порождало, превозносила большое и презирала малое, чтобы тут же поступить наоборот, погибала в. невероятных муках и снова рождалась, как бы доказывая что-то самой себе.

Валерий и Слава были поражены этим расточительным буйством рядом с мертвой зоной.

- Смотри! - вдруг крикнул Слава.

В иллюминаторе появился осьминог. Он плыл, как торпеда, выталкивая воду из воронки, сложив щупальцы, похожие теперь на стабилизаторы. За ним плыло несколько его сородичей. Они подплыли к сети, прошли вдоль нее, будто обнюхивая. Один протянул щупальце и провел по ячейкам сети. Его движения были осторожными. Осьминог словно интересовался самой сетью, а не тем, что находится внутри ее. Он ненадолго исчез из поля зрения, затем в иллюминаторе показалась его голова. Огромные глаза внимательно разглядывали людей, остановились на Славе. Над глазами появились рожки. Осьминог изменил цвет, стал линять, переливаться разными оттенками и вдруг расцвел радугой.

- Приветствует руководителя экспедиции, - пошутил Валерий.

- Типичная реакция, - совершенно серьезно заметил Слава.

- А может быть, он хочет поговорить с нами? - продолжал острить Валерий.

Осьминог вытянул щупальце и, как в первый раз, поводил им по стеклу.

- Однако он заслоняет нам сеть, - нахмурился Слава и изменил направление движения батискафа.

Осьминог исчез, сеть снова стала видна. Рыбы и крабы остались нетронутыми, а осьминоги уходили строем, подобным журавлиному клину.

- Никогда не слышал, чтобы они плыли строем, - пробормотал Слава.

Он потянул на себя ручку глубины, бросая батискаф в погоню. Надежды на успех почти не было: он не мог предугадать, куда направятся осьминоги, а батискаф явно уступал живым торпедам и в скорости, и особенно в маневренности. Славу вела лишь интуиция, и рассчитывал он только на счастливый случай.

Он догнал их у самого дна. Успел заметить,, как быстрые тени скользнули в узкое подводное ущелье.

«Словно знают, что батискаф туда не пройдет», - подумал Слава и повел корабль в обход.. Несколько виражей - и он увидел осьминожью стаю, растянувшуюся теперь цепочкой. Моллюски, как по команде, рванулись ко дну и исчезли. Слава включил на полную мощность прожекторы и ахнул от удивления.

Перед ним блистал, сверкал, лучился всеми оттенками радуги осьминожий город. Слава вспомнил знаменитую книгу Кусто и Дюма, но французские исследователи описывали сравнительно простые сооружения из камней, хотя и с подвижными валами и барьерами из различного строительного мусора, включая обломки кирпича и панцири крабов. А здесь громоздились многоэтажные постройки с лабиринтами улиц и круглой площадью в центре.

- «Октопус сапиенс»! - прошептал Слава. - Вот это было бы открытие…

- А почему бы и нет?! - воскликнул Валерий. Он смотрел на город, вытаращив глаза, пытаясь получше разглядеть удивительные сооружения, сложенные, казалось ему, из обтесанных камней. - Новый вид - осьминог разумный! Разве -это в принципе невозможно? Что мы совсем недавно знали о дельфинах?

- Погоди, погоди, - досадуя на свой неосторожный язык, остановил товарища Слава.- Мы же еще ничего не знаем…

Из ближайшей постройки стремительно выплыл осьминог, помчался прямо на батискаф. Слава притушил прожекторы. Осьминог остановился у иллюминатора, заглянул, как прежде,, внутрь корабля. Его огромные осмысленные глаза встретились с глазами людей. И Слава и Валерий почувствовали немой призыв. Осьминог отпрянул от стекла и медленно, словно приглашая за собой корабль, поплыл вдаль. Слава повел за ним батискаф.

Осьминог уверенно плыл по известному ему пути, делая многочисленные повороты и время от времени останавливаясь, чтобы подождать корабль.

Ожил счетчик Гейгера, защелкал, фиксируя микродозы облучения. Его треск неуклонно усиливался, замигала первая контрольная лампочка, потом - вторая. Если включится третья - в зоне находиться нельзя.

Впереди показалась темная металлическая глыба контейнера. Осьминог вытянул щупальцы, словно указывая на нее, развернулся, толчком выбросил воду из воронки и поплыл почти по вертикали. Батискаф направился за ним.

Осьминог привел их к месту, которое заметили с высоты летчики и обозначили на карте. Здесь вода была красноватой из-за обилия планктона.

- Так вот оно что! - с торжеством произнес Слава. - Сильвестров прав, радиоактивным излучением можно вызывать цветение планктона. Понимаешь связь: контейнер и цветущий планктон?

- Понимаю, - медленно сказал Валерий, .думая о другом.

- Но ведь это как раз то, что может здорово пригодиться людям! Обилие планктона - обилие пищевого белка…

Валерий смотрел на красноватую воду с каким-то непонятным беспокойством. В подсознании бродили воспоминания, не в силах пробиться на поверхность.

Днем и ночью горел свет в судовой лаборатории, не выключались термостаты, гудели центрифуги, в бешеной карусели осаждая раствор. Микротомы нарезали зеленую ткань на мельчайшие пленки толщиной в тысячные доли миллиметра, чтобы затем эти срезы легли на стеклышки микроскопов. Одновременно исследовалась вода в полупрозрачных колонках, обрабатывалась кислотами и щелочами.

Спустя несколько дней, худой, с красными от бессонницы глазами, но выбритый. Слава собрал сотрудников. Коротко и деловито сказал:

- В этой бухте мы наткнулись на локальный островок планктона. Исследование выявило несколько повышенную радиоактивность живой массы, что наталкивает на связь между контейнером и интенсивным размножением планктона. Вот данные.

В каюте потух свет. На экране замелькали колонки цифр.

- Как видите, Сильвестров прав, и Никифору Арсентьевичу придется с этим примириться,- подытожил Слава, когда демонстрация данных окончилась.

- Отнюдь нет, - возразил Тукало, быстро вскакивая со стула. - Хоть вы и свято храните «верность битому Сильвестрову, проблема не решается так, как вам хочется!

Тукало забегал взад-вперед, выставив круглый живот.

- Да, всем теперь известно, что человечеству- хочет оно того или не хочет - придется привыкать к необычной пище. Сегодня мы даем планктонные пастбища рыбе, моллюскам, чтобы затем питаться ими. Но нам предстоит самим -ластись на планктоне - и это совсем не плохо. Наоборот, это экономично, и вкусно. Процесс уже начался. Первые плавучие фабрики, эти механические «киты», заменившие живых, перерабатывают планктон, приготовляя из него настоящие деликатесы…

Слава попытался было заметить, что Тукало увлекся вступлением и пора переходить к деловой части, но ему не удалось вставить ни слова. Если уж Никифор Арсентьевич садился на своего конька, то немедленно пускал его в галоп.

- Не подлежит сомнению, что уже сегодня нужно думать о том, как повысить урожаи планктона. Но, юный друг мой, облучение планктона с помощью изотопов, предложенное Сильвестровым, глубоко ошибочный путь. Воздействуя радиацией, мы выведем новые сорта с пониженным содержанием белка. Кормовой массы будет больше, а ее питательность понизится. К тому же существует опасность радиоактивного заражения массы, как это вы только что убедительно показали…

Тукало сделал глубокий вдох и почти выкрикнул:

Этого вы хотите?! А ведь достаточно применить те же высокие энергии для перемешивания вод, поднять на поверхность воду с глубин в триста - пятьсот метров, где так много питательных веществ,- и проблема решена. Небывалые урожаи планктона, обилие рыбы, морских животных…

- Но механизмы для перемешивания вод будут созданы еще не завтра,- наконец-то бросился в атаку Слава,- а метод Сильвестрова применим уже сегодня. Допустимые дозы облучения можно определить так, чтобы не повредить людям и в то же время ускорить размножение планктона, его «цветение»…

И вдруг Валерий вспомнил. Ну, конечно: цветение! Он же сам готовил в номер газеты материал зарубежного корреспондента. Цветение воды, непонятная вспышка размножения планктона, убивает драгоценные жемчужные устрицы в Японии. Это бедствие известно давно. Древние писания говорят, что вода в Ниле иногда приобретала цвет крови, и тогда погибали животные, испившие ее. Но если это так… Выходит, и аквалангисты, и рыба погибли потому, что… Мысль была невероятно простой и поэтому настораживала, она была слишком легкой разгадкой тайны бухты. Неужели же он догадался о том, что не могли понять ученые, специалисты?

- Простите,- сказал он, слегка заикаясь.- Все же я должен сказать…

К нему обернулись. Слава - с досадой: дескать, молчал бы, не то сейчас брякнешь лишнее, а мне потом отдуваться; Тукало - с откровенным изумлением перед журналистской наглостью, остальные - с удивлением. Но Валерий все же заговорил:

- Когда-то я готовил статью одного иностранца о том, что цветущий планктон убивает животных… На калифорнийском побережье умирали люди, те, кто употреблял в пищу отравленные ракушки… Я хорошо помню статью, честное слово…

- Черт возьми! - закричал Тукало.- А ведь он прав! Жгутиковые способны вырабатывать смертельный алкалоид. Этот ваш контейнер,- он сделал ударение на слове «ваш», хотя контейнер не был ни лично Славиным, ни вообще экспедиционным имуществом,- вызвал цветение планктона, «красную чуму». Вот что хотите вы вкупе с Сильвестровым преподнести людям!

Слава подбежал к Валерию, обнял его, просиял, потом нахмурился и наконец высказал вывод, уже сделанный мысленно журналистом: