О роза, ты чахнешь! — Окутанный тьмой Червь, реющий в бездне, Где буря и вой, Пунцово лоно Твое разоряет И черной любовью, Незримый, терзает. МОТЫЛЕК
Перевод В. Топорова
Жаль мотылька! Моя рука Нашла его В раю цветка. Мой краток век. Твой краток срок. Ты человек. Я мотылек. Порхаю, зная: Сгребет, сметет Рука слепая И мой полет. Но если мыслить И значит — быть, А кончив мыслить, Кончаем жить, — То жить желаю Мой краткий срок, — Весь век порхая, — Как мотылек. АНГЕЛ
Перевод В. Топорова
Мне снился сон — престранный сон! Безмужней я взошла на трон, Лишь кроткий ангел был со мной — Беспомощный заступник мой. И день и ночь мой крик звучал, А он мне слезы утирал; О чем — и ночь и день — мой крик, Я скрыла, ангел не постиг. Он улетел в рассветный час, И тыщи копий и кирас Я верным страхам раздала, А плакать — больше не могла. Вернулся вскоре ангел мой — Страх не пускает в мой покой, — И не увидит никогда, Что голова моя седа. ТИГР
Перевод В. Топорова
Тигр, о тигр! кровавый сполох, Быстрый блеск в полночных долах, Устрашительная стать, Кто посмел тебя создать? В преисподней иль в эдеме Некто в царской диадеме Огнь в очах твоих зажег? Как он вытерпел ожог? Кто качнул рукою властной Сердца маятник ужасный И, услышав грозный стук, Не убрал смятенных рук? Кто хребет крепил и прочил? В кузне кто тебя ворочал? В чьих клещах твой мозг пылал? Чьею злобой закипал? А когда ты в ночь умчался, Неужели улыбался Твой создатель — возлюбя И ягненка, и — тебя? Тигр, о тигр! кровавый сполох, Быстрый блеск в полночных долах, Устрашительная стать, — Кто велел тебе восстать? МОЙ РОЗОВЫЙ КУСТ
Перевод В. Топорова
Я увидел цветок. Он, маня, Как в невиданном мае, расцвел. «Есть розовый куст у меня», — Я подумал и мимо прошел. День и ночь, не ведая сна, Я лелеял бы розу мою. Но ревниво замкнулась она — Лишь колючки ее познаю. «АХ! ПОДСОЛНУХ! ЧТО ЗА ЖРЕБИЙ…»
Перевод В. Топорова
Ах! подсолнух! что за жребий — Мерить солнца шаг дневной И грустить о знойном небе Над блаженною страной, Где, бежав от льда и злобы, Отрок с девою, чисты, Зрят, пустые кинув гробы, Край, которым бредишь ты. ЛИЛЕЯ
Перевод А. Парина
Тернием колет Роза, строга. Овечка грозя подымает рога. А Лилея, бела, для любви расцвела, Не угрозой, не терньем — красотою взяла. САД ЛЮБВИ
Перевод В. Топорова
Я отправился в Сад Любви. Я и раньше бывал там не раз. Но, придя, я его не узнал: Там часовня стояла сейчас. Дверь в часовню была заперта. «Бог накажет» — прочел я над ней. Я прочел, оглянулся вокруг: Не узнал ни дерев, ни аллей. Там, где было просторно цветам, Тесно жались могилы теперь, И священники в черном шли шагом дозорным И путы печали на любовь налагали. СОРВАНЕЦ
Перевод В. Топорова
Маманя, чем в церкви холодной дрожать, Уж лучше в кабак я отправлюсь опять; Хоть знаю о том, что пиво с вином На небе считают смертельным грехом. Вот если бы в церкви давали пивка, Да грели бы грешников у камелька, Любой бы орал священный хорал, А грязный кабак за углом прогорал. Вот что бы священнику выпить со мной — Я возликовал бы, как птичка весной; Да выгнать к чертям уродливых дам, Которые нас приучают к постам. Да если б Господь, как папаша хмельной, Играл бы, дурачился вместе со мной, Не клял Сатану за тягу к вину, А выпил бы с ним, да притом не одну! ЛОНДОН
Перевод В. Топорова
Размышляя о Правах, Я по Лондону брожу. В каждом взоре вижу страх, Страх и горе нахожу. В каждом крике каждых уст, В хоре детских голосов, — Каждый шорох, каждый хруст — Ржанье ржавых кандалов. Церковь каждую клянут Трубочистов черных кличи, Вопли ветеранов льют Кровь — в дворцовое величье. А в ночи — всего лютей Шлюхи визг, чернотворящий Новорожденных — в чертей, Новобрачных — в прах смердящий. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ АБСТРАКЦИЯ
Перевод А. Шараповой
Не мучь мы ближнего, глумясь, — Откуда жалость бы взялась? Сведите нищету на нет — И милость позабудет свет. Страшит соседей неприязнь — И в мире жить велит боязнь. Ножом, отравой, западней В ночи вооружен Разбой, — А в свете дня он тих и благ, И к Господу питает страх, И Благодать побег живой Пускает под его стопой. Так Тайны дерево растет И ширит над землей свой свод: Там, причастясь, воспримут дух Сонм гусениц, слепней и мух. Желанен людям, свеж, румян, На ветке вспыхнет плод Обман; От древа тень на мир падет, И вран на нем гнездо совьет. И спросят боги сфер и вод: — Где это дерево растет? Средь звезд или на дне морском? — Не там его ищи — ищи в мозгу людском. ДИТЯ-ГОРЕ
Перевод В. Топорова
Мать в слезах. Отец взбешен. Страшный мир со всех сторон. Затаюсь, нелеп и наг, Словно дьявол в пеленах. То в руках отцовских хватких Я забьюсь в бесовских схватках, То угрюмый взор упру В мир, что мне не по нутру. ДЕРЕВО ЯДА
Перевод А. Шараповой
Мой друг привел меня в смятенье. Я гнев излил — пришло успокоенье. Мой старый враг мне душу изъязвил — Я промолчал, но гнев никак не проходил. И в землю пало семя гнева. Я злые слезы лил на место сева, Лучом улыбок землю согревал И лживыми хвалами удобрял. Так вырос саженец мой странный, И плод созрел на нем — такой румяный, Что недруг мой с завистливой тоской Воззрелся на него и понимал — он мой. И в сад проник он темной ночью, А утром я узрел воочью С надкушенным плодом у губ Под сенью веток распростертый труп. ЗАБЛУДШИЙ МАЛЬЧУГАН
Перевод А. Шараповой
— Нет, так, как я себя люблю, Другого мне не полюбить; Коль кто-то есть меня мудрей, Могу ль я это оценить? Отца, и братьев, и друзей Люблю я, но не больше, нет, Чем любит глупый воробей Дающего ему обед… За шиворот, за волоса Таскал его духовный чин И одобрение снискал От многих женщин и мужчин. И с кафедры священник рек: «Нечистый дух таится в нем: О высших тайнах бытия Он силится судить умом». Напрасно плачет мальчуган, Отец и мать вотще вопят: Уже, раздетый донага, Он в тяжкие оковы взят. Как многие потом и до, Он в месте был святом сожжен. Отец и мать молили зря… Не в Англии ли умер он? ЗАБЛУДШАЯ ДЕВОЧКА
Перевод В. Топорова
Дети будущих веков! Из разгневанных стихов Вы узнаете о том, Что Любовь была грехом. В веке золотом, Светом залитом, — Вечная весна И как снег ясна Юных тел нагая белизна. Он, она — юны, Нежных дум полны. Хорошо двоим Утром золотым, Утром, вечным светом залитым. В утренней тиши В кущах ни души: Не глядит отец, Не спешит гонец, — Уна внемлет трепету сердец. Восстают из трав, Радостно устав; Новой встречи ждут В час, как все уснут, В час, когда лишь странники бредут. И, как снег светла, В дом к отцу вошла. Бел отец как лед. Поли святых забот, Он взглянул — и страх ее трясет. «Дочь, как ты бледна! Уна, ты больна? О, потоки слез! Гибельный вопрос Рвет, как вихрь, цветы седых волос!» ПО ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
Перевод В. Топорова
Сердце людское — в груди Бессердечье; Зависть имеет лицо человечье; Ужас родится с людскою статью; Тайна рядится в людское платье. Платье людское подобно железу. Стать человечья — пламени горна, Лик человечий — запечатанной печи, А сердце людское — что голодное горло! К ТИРЗЕ[3]
Перевод В. Топорова
Рожденный Матерью Земной Опять смешается с Землей; Став прахом, станет Персть равна — Так что же мне в тебе, Жена? Восстав из Спеси и Стыда, Два Пола пали в Никуда; Но Смерть до Сна низведена — Два Пола встали после сна, Мать Смертной Участи Моей! Дарительница Всех Скорбей! Замазала твоя слеза Мне Ноздри, Уши и Глаза. Мне косным сделала Язык. На смерть я из Тебя возник! Душа Голгофей спасена — Так что же мне в тебе, Жена? ШКОЛЯР
Перевод А. Шараповой
Чуть свет проснуться, слушать птах, Зовущих с каждого куста, И жаворонка в облаках, И рог охотничий с моста — Вот жизнь, вот красота! Но утром надо в школе быть! Какая радость в том? Взгляд наставительный ловить, На всех уроках в страхе быть, Весь день вздыхать потом… Так годы шли, как в скучном сне, В душе гнездо вила тоска, На фолиант злосчастный мне, Урок я свой долбил пока, Лил скучный дождик с потолка. Как жаворонку жизни нет Без озаренной высоты, Нельзя отнять у детства свет. Мальчишки чахнуть не должны, Понурив крылья, в день весны. Отец мой! Мать! Когда бутон Весенней бурей свергнут в грязь, — Зачем чудесный куст рожден? Коль будущность его взялась, Зачем и жизнь ему далась? Ведь если минут лета дни, Плодов к столу не принеся, Коль сгинули навек они, — Зачем же жизнь вершилась вся? Зачем год новый начался? ГОЛОС ДРЕВНЕГО БАРДА
Перевод В. Микушевича
Придите, молодые! Уже заря зажглась, И правда родилась. Скрылись тени вековые, Мудрствования пустые. Лабиринтом вырос бред. От корней проходу нет. Многие споткнулись там, Блуждая по костям во мраке до зари. Плетутся с горем пополам, Себя вождями мнят, а им самим нужны Поводыри. ИЗ «МАНУСКРИПТА РОССЕТТИ»
(1793)
«ИЗРЕЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ…»
Перевод В. Топорова
Изреченная любовь Станет отреченной; И безмолвен, и незрим Ветер сокровенный. Я ей открыл, я ей открыл Любовь мою и душу — Задрожала, зарыдала, Убежала тут же. А прохожий той порой, Сокровенно хладен, И безмолвен, и незрим, Быстро с нею сладил. «ВОРА ПРОСИЛ Я ПЕРСИК УКРАСТЬ…»
Перевод В. Потаповой
Вора просил я персик украсть. Мне был молчаливый отказ. Стройную даму просил я возлечь — Но брызнули слезы из глаз. Тут ангел вору Моргнул, а гибкой Леди поклон Отвесил с улыбкой, И овладел, Между шуткой и делом, Дамой податливой, Персиком спелым. «ПРЕДСТАЛ МНЕ ЗЛАТОГЛАВЫЙ ХРАМ…»
Перевод В. Топорова
Предстал мне Златоглавый Храм — И заповеден был Порог, И толпы оробелых там Молились и валились с ног. Но вот у Врат, меж двух колонн Белейших, показался Змий — Пополз, пополз, вползая Он Туда, где править призван Сый. Златые Створы миновав, По перловицам половиц Вполз ослепительно кровав, В Святых Святую — и завис Над миром, и, разинув Зев, Исторг на Плоть и Кровь свой Яд. Тогда я воротился в хлев И жить решил, где свиньи спят. ДИТЯ-ГОРЕ
Перевод В. Топорова
Мать в слезах. Отец взбешен. Страшный мир со всех сторон. Затаюсь, нелеп и наг, Словно дьявол в пеленах. То в руках отцовских хватких Я забьюсь в бесовских схватках, То угрюмо взор упру В мир, что мне не по нутру. Но поняв, что грудь — суха, Я затих: тоска — тиха. Но поняв: тоска бессильна, Улыбаться стал умильно. Я, затихши в жалкой зыбке, Раздавал свои улыбки; Спрыгнул и пошел потом, Наслаждением влеком. И увидел я отрадные Кущи, гроздья виноградные, Мне деревья и кусты Сыпали свои цветы… И тогда отец мой скучный, Пятикнижный чтец послушный, Проклял сына и связал, К древу мирта приковал. «Я СЛЫШАЛ АНГЕЛА ПЕНЬЕ…»
Перевод В. Потаповой
Я слышал ангела пенье, А день стоял — загляденье: «Жалость, Согласье, Благость Превозмогут любую тягость!» Он пел, исполняя свой долг, Над скошенным сеном — и смолк После заката, когда Бурой казалась скирда. Над дроком и вереском, братья, Я дьявола слышал заклятья: «Толк о Благости вреден, Коль скоро никто не беден. Кто счастлив, как наше сословье, Тем Жалость — одно пустословье!» От заклятья солнце зашло, Небес помрачнело чело, И ливень хлынул с неба На копны сжатого хлеба. Пришла нищета в одночасье, С ней — Благость, Жалость, Согласье. «СТРАШИЛСЯ Я: МОЙ ВИХРЬ УБЬЕТ…»
Перевод В. Потаповой
Страшился я: мой вихрь убьет Прекрасный и невинный цвет. Но солнце с неба льет и льет Поток лучей, а ветра нет. Когда настал цветенья час, Лишь пустоцвет густой-густой Все рос да рос и тешил глаз Бесплодной, лживой красотой. Я убил отца, и корни, Кровью политые, черны. Вытерпевши столько лет Сам теперь и стар и сед. ПОД МИРТОВЫМ ДРЕВОМ
Перевод В. Топорова
Древо мирта, отчего я Связан узами с тобою? Как любви — самой свободе — На одном цвести угодье? Гнет блаженству не союзник. Плохо нам с тобой, соузник. Как навоз, лежу в пыли На твоем клочке земли. Древо плакало: протрется Цепь, я плакал: не порвется. А родитель хохотал: Все про нас и цепь он знал. «ЗЕРНА У ТЕБЯ В ПОДОЛЕ…»
Перевод В. Потаповой
— Зерна у тебя в подоле, Благодатен этот край. Что ж ты не засеешь поле И не снимешь урожай? Я зарою их в песок бесплодный. Там создам я край свой плодородный. На другой земле нельзя Сеять мне, доколе От зловонных сорняков Не очищу поле! «О ЧИБИС! ТЫ ВИДИШЬ ВНИЗУ ПУСТОПОЛЬЕ…»
Перевод В. Потаповой
О чибис! Ты видишь внизу пустополье. Тенета развешаны там на приволье. Ты мог бы над спеющей нивой носиться: Сетей не раскинут, где хлеб колосится! ОТЦУ, НЕ ПОРОДИВШЕМУ СЫНА
Перевод В. Топорова
Зачем безмолвен ты, зачем Незрим, Ревнивый Отче? Зачем туманной пеленой Пытаешь наши очи? Зачем ты гневной тьмой объял Слова свои святые, И несть для нас иных плодов, Чем те, что в зеве Змия? Одна ль повинна в этом Страсть женская к секретам? МЯГКИЙ СНЕГ
Перевод В. Потаповой
Бродил я однажды по зимним тропинкам. — Со мной поиграйте! — сказал я снежинкам. Играли — и таяли… Их поведенью Зима ужасалась, как грехопаденью. ПРОРОЧЕСТВО МЕРЛИНА
Перевод В. Потаповой
Деревья зимой зацветут, взойдут из-под снега посевы, Когда повстречаются две целомудренных девы. Но сперва короля и попа стреножьте веревкой единой, Чтобы встретилась дева невинная с девой невинной. ДЕНЬ
Перевод В. Потаповой
Восходит солнце на востоке. Кровь, злато — вот его наряд! Вокруг вскипает гнев жестокий. Мечи и копья там горят. Венец его и знаки царской власти — Огни войны, воинственные страсти. ТЕМЗА И ОГАЙО[4]
Перевод В. Потаповой
Чем обязан я вам, — если с Темзы вы родом, — И коварным, отмеченным Хартией, водам? Разве должен терять я присутствие духа От всего, что вдувает наушник мне в ухо? Берегов этих лживых я был уроженцем И в бесчестных волнах искупался младенцем. Смой, Огайо, с меня эту мутную воду! Я родился рабом, но познаю свободу. «ПЛАМЕНЬ ВОЛОС И РУМЯНУЮ ПЛОТЬ…»
Перевод В. Потаповой
Пламень волос и румяную плоть Песком Воздержанье заносит. Утоленных желаний цветущая ветвь На сыпучем песке плодоносит. «СХВАТИВ ЗА ВИХОР ПРЕЖДЕ ВРЕМЕНИ СЛУЧАЙ…»
Перевод В. Потаповой
Схватив за вихор прежде времени случай, Заплачешь слезами раскаянья. Но, миг проморгав подходящий, — не мучай Себя: нет причин для отчаянья. «ЛЕНОСТЬ И ОБМАН БЛАЖЕННЫЙ…»
Перевод В. Потаповой
Леность и обман блаженный — Красоты наряд бесценный. «ДВЕРИ НАСТЕЖЬ, ПАРИЖСКИЕ БОРДЕЛИ!..»
Перевод В. Топорова
«Двери настежь, парижские бордели! Пусть зараза по городу летит, С голытьбою обвенчана судьбою», — Королева Франции велит. Король со златого ложа слетел, То услыхав, чего знать не хотел: «Вставай, народ, труба зовет, Не то все до крошки Голод сожрет!» И вот Король дал великий обет: «Приязни в кровавых казнях нет, Но бунтовщикам я воли не дам — На плаху полягут ко всем чертям!» И вот Не Породивший Сына отец[5] Съел, рыгнул и раскашлялся под конец: «Обожаю войны, повешения, четвертования, Смакую каждый кусок страдания. Набили оскомину благодарственные завывания, Предпочитаю выслушивать поношения И выкушивать многотысячные жертвоприношения!» Шар Земной Антуанетта взяла, — Зараза из платья ее плыла. К земле клонилась наша добрая Королева Лизоблюдами отягощенное древо. Увидел верный Лафайет[6] Жест властный Короля — И голод Францию объял, И вымерли поля. Услышал верный Лафайет Антуанетты смех — Зараза вспыхнула в стране, Затронув вся и всех. Увидел верный Лафайет В цепях сию Чету — И с тихим плачем стал не Палач им, А Сторож на посту. Ты был менялой, Лафайет, Но барыши пропали: Ты сострадания слезу Променял на слезы печали. Кто променяет свой очаг На черный чужой порог? Кто променяет пшеничный хлеб На тюремный замок? Кто ж пожалеет ураган И ливневый поток? Кто ж променяет свое дитя На пса, что в пути промок? ИЗ «МАНУСКРИПТА РОССЕТТИ»
(1800–1803)
СПЕКТР И ЭМАНАЦИЯ[7]
Перевод В. Топорова
Мой Спектр опричь меня кружит, Как хищник, жертву сторожит, А Эманация моя, Рыдая, бросила меня. «Во мраке бездны безысходной, Свершая грех непервородный, Блуждаем и рыдаем мы — Тебя мой Спектр ждет в царстве тьмы. Твой след — куда ты ни пошла бы, — Через ущелья и ухабы, — Отыщет он, сквозь град и снег. Когда ж вернешься ты навек? Не та ли ты, что гнев с презреньем Воздвигла над моим смиреньем, Не та ли, что сожгла слезми Мои игралища с людьми? Не ты ли семь моих любовей Похоронила в море крови? Не ты ль велишь, чтоб я забыл Семь приснопамятных могил? Еще семь раз любил я, зная, Что ждет любовь земля сырая, И семь других в полночном сне Скользнули с факелом ко мне. И семь с великою душою, Наивозлюбленнейших мною, Лозой увили мне чело, Не ставя Зло твое во зло. Когда ж вернешься ты, чтоб всех Их воскресить, избыв свой грех? Когда ж вернешься ты, меня Как я прощаю — не казня?» («Мои грехи тебе мешают, А собственные — не смущают? К моим — презренье беспредельное, Своим — поешь ты колыбельную».) («Что за грех, что мной свершен, Тобою не предвосхищен? Шлюх ты шлешь мне на подмену — Знаешь собственную цену».) «Не вернусь я, ибо пеней Должен быть триумф — не мене! Коль тебя переживу — Будет повод к торжеству! Небо, Землю и Геенну Не объять тебе, смятенный. Полечу куда смелей Провозвестницей твоей!» («Бедный, жалкий, беспомощный Спутник мой во тьме полночной, За тебя я, как в оковах, Вся в слезах своих свинцовых».) «Тщетно к вечности взываю Я, пока не поломаю Адский лес сухой хвои, — Путы женские твои. Я распну тебя на скалах, Чтоб не зреть в твоих оскалах Зла, ни жалости к себе, Ни презрения к судьбе. Или я создам другое Нечто, сходное с тобою, Адский лес сухой хвои — Иль вступи на путь Любви. И, отринув бессердечность, Обретем в согласье Вечность — Ведь Спасителем дана Мера Хлеба и Вина». «КЛОПШТОК АНГЛИЮ ХУЛИЛ КАК ХОТЕЛ…»
Перевод В. Топорова
Клопшток[8] Англию хулил как хотел, Но тут как раз Вильям Блейк подоспел; Ибо Не Породивший Сына отец …рыгнул и раскашлялся под конец; Священная затрепетала семейка От заклятья, разбудившего Британского Блейка. Вильям Блейк восседал орлом В окрестностях Лондона, под топольком. Не усидев на насиженном месте — Куча осталась на этом месте, — Трижды он обернулся на месте, Что было началом священной мести. Кровью налилась при виде этого Луна, Звезды повалились, как хватив вина, И девятикратной площадною бранью Отозвалось чертей Кромешное Собранье. Клопшток, в ответ на троекратный поворот, Трижды с визгом схватился за живот, Трижды в его животе перевернулись все кишки, И девять раз подряд душа его встала на дыбки… Тогда Не Породивший Сына отец Поклялся, что не встречался ему подобный игрец С тех пор, как Ной смастерил свой ковчег, С тех пор, как Ева вкусила запретных нег, С тех пор, как он тьму отделил от света, С тех пор, как содеять замыслил это… Восчувствовав так, он меня просил, Чтоб муку Клопштокову я смягчил… Тако Блейк победил, облегчаясь, А уж в стихах победит, ручаюсь! О ДЕВСТВЕННОСТИ ДЕВЫ МАРИИ И ДЖОАННЫ САУСКОТТ[9]
Перевод В. Потаповой
Содеяли с нею добро или зло? Не знает сама; безмятежно чело. И некому это поставить в укор: Ничья тут заслуга, ничей тут позор. «ЖИВЕЙ, ВОЛЬТЕР! СМЕЛЕЙ, РУССО!..»
Перевод В. Топорова
Живей, Вольтер! Смелей, Руссо! Бушуй, бумажная гроза! Вернется по ветру песок, Что нам швыряете в глаза. Песчинка каждая — алмаз, Когда в ней блещет луч небес… Насмешники! для ваших глаз Несть в нашей Библии чудес! Придумал атом Демокрит, Ньютон разъял на части свет…[10] Песчаный смерч Науки спит, Когда мы слушаем Завет. «УТРАТИЛО ИСКУССТВО СВОЙ…»
Перевод В. Топорова
Утратило искусство свой Пленительный духовный строй, Теперь им заправляет Галл, — Так добрый ангел мне сказал. — Но ты, продолжил он, рожден Вернуть искусство в Альбион. Пойдут искусства рать на рать — И галльскому — не устоять. Но если Франции отдашь Победу — то искусств шабаш Охватит целый материк, И там сочтут, что ты велик… Мой дух, надежда Альбиона, Заулыбался чуть смущенно… ИЗ «МАНУСКРИПТА ПИКЕРИНГА»
(1800–1803)
УЛЫБКА
Перевод А. Парина
Есть Улыбка Любви, Есть Улыбка притворной Личины, Есть Улыбка Улыбок — В ней обе Улыбки едины. Есть Ухмылка Вражды, Есть Ухмылка Презренья, Есть Ухмылка Ухмылок, От которой не знают забвенья, Ибо в струпьях душа от нее И нутро в несчислимых увечьях; Но единой Великой Улыбке Суждено на устах человечьих Единожды вспыхнуть в пути От Колыбели до Гроба; Но достаточно ей расцвести — И впадает в ничтожество Злоба. ЗЛАТАЯ СЕТЬ
Перевод В. Потаповой
Три девы в предрассветный чаc: «Куда ты, юноша, от нас? О горе, горе!» Из очей У каждой хлынул слез ручей. Одна — огнем одела стан, Другой — наряд железный дан. На третьей — полное сиянья, Из слез и вздохов одеянье. И сеть из пряжи золотой Несут, рыдая, в лес густой. Заплакав с ними, я узрел Любви и Красоты удел: Они двойным огнем палимы. Желанья их неутолимы. До слез я жаждал им помочь, — Одетым в слезы день и ночь. Тут вызвал я у них улыбку, Что небеса ввела б в ошибку, — Улыбку, что златую сеть Заставила, как пух, взлететь И захлестнуть начало дней Моих, чтоб я блуждал под ней. Взываю к Ярому Огню, Молю Железную Броню, Слезам и Вздохам говорю: — Когда увижу я зарю? СТРАНСТВИЕ
Перевод В. Топорова
Я странствовал в Стране Людей, Я был в Стране Мужей и Жен — И лютый страх застыл в глазах, В ушах остался с тех времен. Там тяжкий труд — Зачать Дитя, Забава Праздная — Рожать; Так нам легко сбирать плоды, Но тяжко сеять и сажать. Дитя же, если это Сын, Старухе Дряхлой отдают, И та, распяв его гвоздем, Сбирает крик в златой сосуд. Язвит терновником Чело, Пронзает Ногу и Ладонь, И Сердце, грудь ему разъяв, Кидает в прорубь и в огонь. «Тут больно? — ищет. — Тут? а тут?» В находке каждой — торжество, Растет он в муках, а она Лишь молодеет оттого. И вот он — строен и кровав. И дева с ужасом в глазах. И, путы сбросив, он ее Берет — всю в путах и в слезах. «Тут больно? — ищет. — Тут? а тут?» Ведет, как плугом, борозду! Он обитает в ней теперь, Как в нескончаемом саду. Но вянет вскорости и он, В своем жилище, как слепой, Крадясь меж Блещущих Богатств, Что захватил за День Земной. Его богатства — жемчуг слез, Рубины воспаленных глаз, И злато раскаленных дум, И страсть, и просьба, и приказ. Он — это ел, он — это пил; Теперь он кормит и поит И перехожих, и больных — Отныне дом его открыт. К нему приходят — поглазеть, Он стал посмешищем для всех; Младенец-Дева из огня Должна восстать, чтоб смолкнул смех. И восстает из очага — Златая, огненная стать, — Не подымается рука Дотронуться и спеленать. А Дева ищет не его — Богат иль беден, юн иль стар Ее избранник, — но ему Дом старца преподносит в дар. Ограбленный, уходит вон, Ища странноприимный дом, Где выйдет Дева из огня И слюбится со стариком. Седой, согбенный и слепой, Берет он Огненную Дщерь — И вот рассыпался дворец, И сад осыпался теперь. Все перехожие — бежать, Дрожа в смятенье, как листва И шаром плоская Земля Крутится в вихре естества. Шарахаются звезды прочь, Забившись в щели пустоты, Не стало пищи и питья, Одни пустыни столь пусты. Но есть Невинные Уста, Они — Вино, и Хлеб, и Мед; Есть Птицы Глаз на вертелах — И, воскресая, ест и пьет. Он знает, что растет назад, Растет в младенческие дни; В пустыне страха и стыда Вдвоем скитаются они. Она, как лань, несется прочь — И, где промчалась, вырос лес, Ее смятеньем порожден; А он — за ней, во тьму древес, Во тьму древес, во тьму Любви И Ненависти, — он за ней; И все извилистей леса, Непроходимей и темней. И вся пустыня заросла Столпами мертвенных дерев, И в Дебрях Бегства и Любви Уж рыщут Волк, и Вепрь, и Лев. И он добился своего! Младенец он, она — дряхла; Вернулись люди в те края, А в небо — звезды без числа. Деревья принесли плоды, Маня и пищей и питьем; Уже возводят города И строят хижины кругом. Но лишь Ужасное Дитя Увидят жители страны, Как с громким воплем: «Родилось!» Сбегут из этой стороны. Ведь ведомо: лишь прикоснись К Ужасной Плоти — и умрешь; Волк, Вепрь и Лев бегут, дрожа, Деревья оголила дрожь. Ведь ведомо: на эту Плоть Управы людям не сыскать, Пока Старуха не придет… И все, как сказано, — опять. ЮДОЛЬ ГРЕЗ
Перевод В. Топорова
— Проснись, мой мальчик, мой малыш! Зачем ты плачешь и кричишь? Не бойся, милый! Погоди! Отец прижмет тебя к груди. — Ах! я блуждал в Юдоли Грез. Я видел реку и утес. И мать — всю в лилиях — живой Я там увидел над водой. Среди ягнят, белым-бела, Она со мной по травам шла. От счастья плакал я тогда. Но как вернуться мне туда? — Сынок, я был в Юдоли Грез, Я видел реку и утес, Но так безбрежен был поток, Что переплыть его не мог. — Отец, отец! чего ж мы ждем! Юдоль Отчаянья кругом! В Юдоли Грез, блаженных Грез, Мы позабудем горечь слез! ХРУСТАЛЬНАЯ ШКАТУЛКА
Перевод В. Топорова
Плясал я на пустом просторе, Казалось, пляска весела; Но Дева Юная поймала — В свою шкатулку заперла. Была хрустальною шкатулка, Была жемчужной, золотой; Нездешний мир в ней открывался С нездешней Ночью и Луной. Нездешней Англия предстала: Нездешней Темзы берега, Нездешний Тауэр и Лондон, Нездешни милые луга. И Дева деялась нездешней, Сквозя сквозь самое себя. Я видел: в ней была другая! В той — третья, видел я, любя! Я трепетал… О, Три Улыбки! Пламеньев пылких три волны! Я целовал их — и лобзанья Трикраты мне возвращены! Я к третьей, к тайной, сокровенной Длань пламесущую простер — И сжег хрустальную шкатулку, Младенцем пал в пустой простор. И Женщина заголосила, И я, Младенец, голосил, И ветер пролетал по свету, И ветер крики разносил. СЕРЫЙ МОНАХ
Перевод В. Топорова
Мать причитает: — Нам конец! Замучен в крепости отец. Ни крошки в доме… Дети, спать! — Монах садится на кровать. На лбу его кровавый шрам, Кровь лужей натекла к ногам. Как молнией спаленный дуб, Он полужив и полутруп. Но ни слезы в его очах… Вздохнувши горестно, монах Собрался из последних сил И с жалким криком возгласил: — Когда Господь моей руке Велел писать о злой тоске, Он рек: быть этому письму Проклятьем роду твоему. Был брат мой в крепость заточен. Несчастных сирот слыша стон, Я — сам истерзан и в цепях — Смеясь превозмогал свой страх. Отец твой рать свою созвал, Ей путь на Север указал; Твой брат с дружиною своей Отмстил за плач твоих детей. Но тщетна хитрость, хрупок меч, Бойцов отважных губит сечь, А торжествует только тот, Кто молится и слезы льет. Пусть вдов и мучеников плач С издевкой слушает палач, Но воинство невинных слез Ведет в сражение Христос! Рука Возмездия найдет Того, кто в Пурпуре цветет, Но мститель, пусть он справедлив, Убийцей станет, отомстив. ИЗРЕЧЕНИЯ НЕВИННОСТИ
Перевод В. Топорова
Небо синее — в цветке, В горстке праха — бесконечность; Целый мир держать в руке, В каждом миге видеть вечность. Если птицу в клетку прячут, Небеса над нею плачут. Голубятня с голубями Гасит дьяволово пламя. Пес голодный околеет — Англия не уцелеет. Конь, исхлестанный плетьми, — Сигнал к расправе над людьми. Крик затравленного зайца В человечий мозг вонзается. Жаворонка подобьешь — Добрых ангелов спугнешь. Петушиный бой начнется — Солнце в небесах качнется. Волчий вой и львиный рев Будят спящих мертвецов. Лань, крадущаяся в кущах, Охраняет сон живущих. Трус-мясник и храбрый воин — Близнецы со скотобоен. Нетопырь родится серый Из души, лишенной веры. Что безбожник, что сова — Нет им сна, душа мертва. Тот, кто птицу бьет впустую, Заслужит ненависть людскую. Тот, кто холостит свой скот, Тщетно женской ласки ждет. Если мальчик шлепнет мошку Паучьей он пойдет дорожкой. Тот, кто мучает жука, Будет мучиться века. В гусенице разумей Горе матери твоей. Коль погибнет стрекоза — Грянет божия гроза. Кто коня к сраженьям школит, Сей грех вовеки не замолит. Покорми кота и пса — Тебя прокормят небеса. Яд комаров, жужжащих летом Брат меньшой иным наветам. Зависть вечно вся в поту, Этот пот — у змей во рту. По части яда превзошел Любой поэт медвяных пчел. И червонцы, и полушки У скупца в руках — гнилушки Правду подлую скажи — Выйдет гаже подлой лжи. Вот что нужно знать всегда: Слитны радость и беда. Знай об этом — и тогда Не споткнешься никогда. Радость и беда — одно Платье, хитро сплетено: Под невзрачное рядно Поддето тонкое сукно. Жизнь ребенка поважней Им испорченных вещей: Стукни по столу. От стуку Станет жаль не стол, а руку. Слезы, пролитые нами, Станут нашими сынами — Сыновья отыщут мать, Чтоб смеяться и сверкать. Блеянье, мычанье, ржанье — Волны в райском океане. Мальчуган, наказан розгой, — Раю твоему угроза. Платье нищего убого, Но не лучше и у бога. Воин с саблей и ружьем Солнце делает ржавьем. Грош поденщика ценнее, Чем сокровища Гвинеи. Грош бедняге не уступишь — Край скупцов продашь и купишь, А коль властью наделен — Продашь и купишь Альбион. Отучить дитя от веры — Заслужить потоки серы. Научить дитя сомненьям — Распроститься с Воскресеньем. Тот, кто веру в детях чтит, Муки ада посрамит. Игры малых, мысли старых — Урожай в земных амбарах. Тот, кто хитро вопрошает, Как ответить, сам не знает. Речам сомненья не ответствуй, А не то погасишь свет свой. Лавры Цезаря таили Яд, убийственный по силе. Где человек бывает хуже, Чем среди своих оружий? Плуг цени дороже злата — И не будешь ведать зла ты. Точнейший — и наверняка Ответ сомненью — скрип сверчка. Орел — стремглав, мураш — ползком, А мудрость — сиднем, но верхом. Чуть философ усомнится — Стукни. Он решит, что мнится. Солнце, знай оно сомненья, Грело б дьявола в геенне. Страстью хорошо пылать, Плохо — хворостом ей стать. Взятку дав, игрок и блядь Страною стали заправлять. Зазываньями блудницы Саван Англии кроится. Выиграл иль проигрался — Гроб страны засыпать взялся. Темной ночью и чуть свет Люди явятся на свет. Люди явятся на свет, А вокруг — ночная тьма. И одних — ждет Счастья свет, А других — Несчастья тьма. Если б мы глядели глазом, То во лжи погряз бы разум. Глаз во тьму глядит, глаз во тьму скользит, А душа меж тем в бликах света спит. Тем, кто странствует в ночи, Светят Господа лучи. К тем, кто в странах дня живет, Богочеловек грядет.
