Остров Камино

– Так расскажите нам о преподавании, – тихо попросила Ли.

– Говорить о писателях куда интереснее.

– Я вспомнила еще об одном, – объявила Майра. – Его зовут Боб, но издается он под псевдонимом Дж. Эндрю Кобб. Мы зовем его Боб Кобб. Он отсидел шесть лет в федеральной тюрьме за какое-то нарушение корпоративного законодательства и типа заделался писателем. Он опубликовал четыре или пять довольно занимательных книг о том, что знает лучше всего – о корпоративном шпионаже. Пишет неплохо.

– Мне казалось, что он уехал, – заметила Ли.

– У него имеется квартира в кондоминиуме неподалеку от «Ритца», и там всегда есть молоденькая девушка, которую он приводит с пляжа. Бобу уже под пятьдесят, а девчонкам обычно вдвое меньше. Но ему не занимать обаяния, и к тому же он увлекательно рассказывает о тюремной жизни. Так что, находясь на пляже, будьте бдительны. Боб Кобб всегда рыщет в поисках добычи.

– Надо записать, чтобы не забыть, – отозвалась Мерсер с улыбкой.

– О ком еще вы хотите поговорить? – спросила Майра, осушив стеклянную банку.

– Думаю, на сегодня достаточно, – ответила Мерсер. – Мне уже и так непросто всех запомнить.

– Вы с ними скоро познакомитесь. Они регулярно наведываются в книжный магазин, а Брюс часто устраивает для всех вечеринки и ужины.

Ли улыбнулась и поставила свой бокал.

– А давай пригласим всех к нам, Майра. Закатим ужин и позовем этих чудесных людей, о которых рассказывали целый час. Мы уже давно ничего не устраивали, всегда только Брюс и Ноэль. Нам надо официально отметить приезд Мерсер на остров. Что скажешь?

– Отличная мысль! Просто замечательная! Я позову Дору заняться едой, а в доме кто-нибудь наведет порядок. Как вам предложение, Мерсер?

Та пожала плечами и подумала, что отказываться просто глупо. Ли пошла налить себе еще рома и принести Мерсер вина. Следующий час прошел в обсуждении вечеринки и списка гостей. За исключением Брюса Кэйбла и Ноэль Боннет, с каждым потенциальным гостем было что-то не так. Но от этого званый ужин обещал стать только интереснее.

Мерсер ушла, когда на улице уже стемнело. Хозяйки уговаривали ее остаться на ужин, однако Ли неосторожно проговорилась, что в холодильнике у них только остатки еды, и Мерсер поняла: пора и честь знать. После трех бокалов вина она не рискнула сесть за руль и отправилась в центр города, где на Мэйн-стрит смешалась с толпой туристов. Кофейня еще была открыта, и Мерсер провела в ней час за чашкой латте, листая глянцевый журнал, рекламирующий остров и в основном его агентов по недвижимости. В книжном магазине через дорогу было людно, и она в конце концов решилась подойти и полюбоваться красивой витриной, однако внутрь заходить не стала. Затем она отправилась в тихую гавань, где посидела на скамейке и полюбовалась мягким скольжением парусников по воде. В голове по-прежнему звучали обрывки услышанных сплетен, и, представив, как Майра и Ли потягивают свое пиво и ром и курят, все больше увлекаясь обсуждением предстоящего ужина, она невольно улыбнулась.

Хотя Мерсер приехала на остров только вчера, ей казалось, что она уже вполне на нем освоилась. После выпивки с Майрой и Ли такое впечатление сложилось бы у любого приезжего. Жаркая погода и соленый воздух помогли ускорить процесс. А из-за отсутствия своего дома скучать по нему было невозможно.

Мерсер постоянно задавалась вопросом, что именно она здесь делает. Ответа так и не появилось, но и сам вопрос постепенно начал терять актуальность.

3

Прилив достиг высшей точки в 3:21 ночи, и тогда головастая морская черепаха выбралась на пляж и какое-то время осматривалась, оставаясь в морской пене. Ее длина достигала 3,5 футов, а вес – 350 фунтов. Она плавала по морям более двух лет и теперь вернулась отложить яйца – в прошлый раз ее гнездо располагалось всего в пятидесяти ярдах отсюда. Черепаха медленно и неуклюже поползла по песку: было видно, с каким трудом ей дается каждое непривычное движение. Она вытягивала передние ласты и отталкивалась задними лапами, часто останавливаясь, чтобы оглядеть пляж, найти сухой участок и заметить хищника или любое необычное движение. Не увидев ничего опасного, черепаха продолжила путь, оставляя на песке широкий след, который вскоре найдут ее добровольные защитники. У подножия дюны в сотне футов от кромки воды она нашла подходящее место и начала разгребать рыхлый песок передними ластами и задними лапами, делая углубление для тела – круглую выемку глубиной четыре дюйма. По мере продвижения работы черепаха поворачивалась, чтобы выровнять края ямы, что для водного создания было весьма утомительным занятием, и она часто останавливалась передохнуть. Когда место для туловища было готово, она вырыла каплевидную нору для яиц, после чего медленно повернулась лицом к дюне и накрыла нору задней частью. Первые три яйца выпали одновременно: каждое из них было мягким, чтобы не разбиться при падении, и покрыто слизью. За первыми последовали следующие – по два-три яйца за раз. Откладывая яйца, черепаха не шевелилась, будто впав в транс, и только из глаз капали слезы, вымывая излишки соли.

Мерсер увидела борозду, идущую от моря, и улыбнулась. Она осторожно двинулась по ней, пока не заметила возле дюны неподвижный силуэт черепахи. По опыту Мерсер знала, что любой шум во время гнездования может потревожить черепаху, и она, так и не закончив откладывать яйца и не закопав уже отложенные, вернется в воду. Мерсер замерла на месте и внимательно вгляделась. Сквозь облака выглянул полумесяц, и черепаху стало видно лучше.

Та по-прежнему не шевелилась и продолжала откладывать яйца. Когда их количество достигло примерно сотни, черепаха завершила процесс и принялась засыпать их песком. Затем передними ластами заполнила песком выемку для тела, сравняв ее с землей и замаскировав гнездо.

Когда черепаха начала двигаться, Мерсер поняла, что гнездование завершилось, и яйца в безопасности. Она сошла с борозды и забралась на вершину соседней дюны, скрытой в темноте, освобождая матери путь к морю. Она наблюдала, как черепаха осторожно засыпала песком нору и выровняла поверхность гнезда, чтобы оно не стало добычей хищников.

Убедившись в безопасности кладки, черепаха тронулась в изнурительный обратный путь к воде, оставляя яйца, к которым больше никогда не вернется. В течение сезона она отложит яйца еще один или два раза, а потом уплывет за сотни миль туда, где много корма. Через год-два, а может, и три-четыре, она снова вернется на тот же пляж для гнездования.

Пять раз в месяц с мая по август Тесса ночами обходила этот участок пляжа в поисках следов гнездования. Ее внучка обязательно шагала рядом, увлеченная азартом охоты. Обнаружение следа всегда захватывало, а при виде черепахи, откладывающей яйца, ощущение было просто непередаваемым.

Сейчас Мерсер полулежала на дюне и терпеливо ждала. Скоро появятся члены добровольного Клуба защиты черепах и займутся своей работой. Тесса много лет была его председателем. Она фанатично боролась за защиту гнезд и много раз прогоняла отдыхающих, которые могли повредить кладку в охраняемой зоне. Мерсер помнила по меньшей мере два случая, когда бабушке пришлось вызывать полицию. Закон, защищавший черепах, был на ее стороне, и она добивалась его неукоснительного соблюдения.

Теперь ее звучный и громкий голос молчал, и пляж уже никогда не будет таким, как прежде, во всяком случае для Мерсер. Она посмотрела на огни лодок на горизонте, с которых ловили креветок, и улыбнулась воспоминаниям о Тессе и ее черепахах. Поднялся ветер, и Мерсер съежилась и прикрыла грудь руками, защищаясь от его порывов.

Примерно через шестьдесят дней – время зависит от температуры песка – из яиц вылупляются детеныши. Они самостоятельно выбираются из скорлупы и общими усилиями начинают выкапываться из норы, что может занять несколько дней. В подходящий момент – обычно ночью или в ливень, когда становится прохладнее, – они наконец решаются совершить бросок к морю. Они показываются на поверхности, мгновение осматриваются, чтобы сориентироваться, и мчатся к воде, чтобы сразу уплыть. Шансы выжить у них крайне малы. В океане водится столько хищников, что лишь одному детенышу из тысячи удается вырасти, а остальные становятся добычей.

На берегу показались две фигуры. Увидев след, они остановились, а затем медленно двинулись по нему к гнезду. Убедившись, что мать отложила яйца и ушла, они внимательно осмотрели место с фонарями, возвели вокруг него небольшую насыпь и воткнули маленький колышек с желтой лентой. Мерсер слышала, как они – это были две женщины – приглушенно переговаривались, не подозревая о ее присутствии. Женщины вернутся днем, чтобы соорудить проволочное ограждение и поставить табличку – точно так же, как они с Тессой проделывали много раз. Покидая это место, женщины тщательно засыпали песком след, оставленный черепахой, чтобы его не было видно.

После их ухода Мерсер решила дождаться восхода на пляже. Она никогда не ночевала на нем и, устроив себе ложе на дюне, удобно в нем расположилась, после чего в конце концов заснула.

4

Судя по всему, литературная братия острова слишком боялась Майру Бэквит, чтобы прогневить ее отказом от приглашения, полученного в последнюю минуту. И никто не захотел ее обидеть. К тому же Мерсер допускала, что никто не желал и рисковать своим отсутствием, дабы не стать предметом обсуждения за глаза. Из соображений безопасности и влекомые любопытством, писатели начали собираться в воскресенье вечером, чтобы выпить и отужинать в честь нового члена своей компании, пусть даже и временного. Это был уик-энд перед Днем памяти погибших воинов, за которым начиналось лето. В приглашении по электронной почте указывалось шесть вечера, но в писательской среде пунктуальность не особенно распространена. Вовремя никто не явился.

Первым пришел Боб Кобб и, затащив Мерсер на крыльцо, тут же принялся расспрашивать ее о работе. У него были длинные седые волосы и бронзовый загар человека, проводящего слишком много времени на открытом воздухе. Верхние пуговицы яркой рубашки с цветочным рисунком были расстегнуты и открывали коричневую грудь, покрытую седыми волосам. Если верить Майре, Кобб, только что представил свой последний роман редактору, который остался им недоволен. Откуда она это знала, Майра не уточнила. Пока Боб и Мерсер разговаривали, он отпивал из стеклянной банки домашнее пиво и стоял так близко, что ей было некомфортно.

Ей на помощь пришла Эми Слейтер, «сочинительница про вампиров», которая, выразив радость по случаю прибытия Мерсер на остров, начала рассказывать о трех своих детях и о том, как она рада вырваться из дома хотя бы на вечер. Затем к их компании присоединилась Ли Трэйн, однако говорила она мало и в основном слушала. Майра в ярко-розовом балахонистом платье размером с небольшую палатку с шумом носилась по комнатам, отдавая распоряжения по поводу еды, выставляя напитки и не обращая внимания на собак, крутившихся под ногами.

Затем появились Брюс и Ноэль, и Мерсер наконец встретила человека, которому была обязана своим творческим отпуском. На нем был костюм из мягкой желтой ткани и галстук-бабочка, хотя в приглашении настоятельно рекомендовался «повседневный стиль». Однако Мерсер давно уже знала, что в литературной среде одежда может быть любой. Кобб щеголял в спортивных шортах. Ноэль прекрасно смотрелась в элегантной белой хлопковой паре, подчеркивавшей стройность ее фигуры. «Проклятые француженки!» – с завистью подумала Мерсер, отпивая шабли и пытаясь поддержать беседу.

Среди авторов нередко встречаются опытные рассказчики с бесконечным запасом занимательных историй и анекдотов. Есть среди них и малообщительные интроверты, предпочитающие замкнутый образ жизни в своих одиноких мирах, кому разговоры даются с трудом. Мерсер была где-то посередине. Одинокое детство приучило ее жить в своем мире, где слова не нужны. И ей приходилось прилагать усилия, чтобы смеяться, болтать и получать удовольствие от шутки.

Появился Энди Адам и сразу же попросил двойную порцию водки со льдом. Майра выполнила просьбу и настороженно посмотрела на Брюса. Они знали, что Энди снова запил, и это их тревожило. Знакомясь с ним, Мерсер сразу обратила внимание на небольшой шрам над его левым глазом и подумала о склонности затевать драки в барах. Энди и Кобб были примерно одного возраста, оба разведены, оба любители выпить и побездельничать на пляже. Их книги хорошо продавались, что позволяло им вести бесшабашный образ жизни. Они быстро нашли общий язык и принялись оживленно обсуждать рыбалку.

Джей Арклруд, погруженный в свой мир поэт и непризнанный гений, прибыл сразу после семи, что, по словам Майры, было для него рано. Он взял бокал вина, поздоровался с Брюсом, но к Мерсер не подошел. Теперь, когда все собрались, Майра попросила тишины и предложила тост:

– Давайте поднимем бокалы за нашу новую подругу, Мерсер Манн, которая приехала сюда в надежде найти вдохновение на солнечном пляже и закончить свой проклятый роман, который должна была сдать еще три года назад. Выпьем!

– Всего три года? – переспросила Ли, и все засмеялись.

– Мерсер? – передала ей слово Майра.

Мерсер улыбнулась:

– Спасибо. Я очень рада снова оказаться здесь. С шести лет я приезжала сюда каждое лето, чтобы провести его со своей бабушкой Тессой Магрудер. Возможно, кто-то из вас ее знал. Дни, проведенные с ней на пляже и на острове, были самыми счастливыми в моей жизни, по крайней мере на сегодняшний день. Это было давно, но я рада вернуться. И рада находиться здесь сегодня вечером.

– Добро пожаловать, – произнес Боб Кобб, поднимая бокал.

Остальные последовали его примеру, дружно выпили за ее здоровье и разом заговорили.

Брюс подошел к Мерсер и тихо сказал:

– Я знал Тессу. Они с Портером погибли во время шторма.

– Да, одиннадцать лет назад, – подтвердила Мерсер.

– Мне очень жаль, – проговорил Брюс несколько смущенно.

– Все в порядке. Это было давно.

Беседу нарушила Майра:

– Я умираю с голоду! Забирайте свою выпивку и пойдемте за стол.

Все прошли в столовую. Стол был узким и недостаточно длинным для девяти человек, но приди сюда даже двадцать гостей, Майра все равно бы их втиснула. Стулья оказались разномастными, но зато стол – просто великолепным. По центру стояли короткие свечи со множеством цветов. Посуда и бокалы были старинными и изящно подобранными. С ними отлично сочеталось столовое серебро. Накрахмаленные белые салфетки красиво уложены. Майра держала лист с рассадкой, которую они с Ли наверняка долго обсуждали, и командовала, кому где сесть. Мерсер посадили между Брюсом и Ноэль, и после обычных в таких случаях препирательств все заняли свои места. Пока отвечавшая за питание Дора разливала вино, за столом завязались три отдельных беседы. Воздух был теплым, а окна открыты. Наверху негромко потрескивал лопастями старенький вентилятор.

– Правила такие! – объявила Майра. – Никаких разговоров о своих книгах и политике. Среди нас есть республиканцы.

– Как! – возмутился Энди. – Кто их позвал?

– Я позвала, а если что-то не нравится, то дверь всегда открыта.

– И кто же они? – не унимался Энди.

– Я! – гордо заявила Эми, поднимая руку. Было видно, что такое уже случалось не раз.

– Я тоже республиканец, – сказал Кобб. – Хотя я сидел в тюрьме и натерпелся от ФБР, я все равно остаюсь верным республиканцем.

– Господи помилуй! – пробормотал Энди.

– Видишь, что я имела в виду, – вмешалась Майра. – Ни слова о политике.

– А про футбол можно? – поинтересовался Кобб.

– Ни политики, ни футбола, – ответила Майра с улыбкой. – Брюс, о чем бы тебе хотелось поговорить?

– О политике и футболе, – ответил тот, и все засмеялись.

– А что у тебя в магазине на этой неделе?

– Ну, в среду приезжает Сирина Роуч. Я рассчитываю, что все вы придете на автограф-сессию.

– Сегодня утром ее раздолбали в «Нью-Йорк таймс», – не без злорадства заметила Эми. – Все читали?

– Да кто читает «Нью-Йорк таймс»?» – поинтересовался Кобб. – Левая мерзость.

– А я бы не возражала, чтобы «Нью-Йорк таймс» или еще кто меня раздолбал, – призналась Ли. – А о чем ее книга?

– Это ее четвертый роман, и речь там о незамужней женщине из Нью-Йорка, у которой проблемы с личной жизнью.

– Очень оригинально! – вмешался Энди. – Жду не дождусь прочитать!

Он осушил второй бокал с двойной порцией водки и попросил Дору налить ему еще. Майра нахмурилась и посмотрела на Брюса, который пожал плечами, как бы говоря, что тот уже взрослый человек.

– Гаспачо[2], – объявила Майра, поднимая ложку. – Угощайтесь!

Через несколько мгновений беседующие разделились на группы, и все заговорили одновременно. Кобб и Энди негромко обсуждали политику. Ли и Джей в конце стола обменивались мнениями о чьем-то романе. Майра и Эми расспрашивали о новом ресторане. А Брюс повернулся к Мерсер и тихо произнес:

– Извините, что я заговорил о смерти Тессы. Это было бестактно.

– Ничего страшного, – успокоила его она. – С тех пор прошло много лет.

– Я хорошо знал Портера. Он часто бывал в магазине и обожал детективы. Тесса заходила раз в год и никогда не покупала много. Мне кажется, я смутно помню ее с внучкой много лет назад.

– А сколько вы здесь пробудете? – поинтересовалась Ноэль.

Мерсер не сомневалась, что все, о чем она сообщила Майре, было передано Брюсу.

– Несколько месяцев. Сейчас у меня период между работами, хотя, наверное, правильнее сказать, что я безработная. В последние три года я занималась преподаванием, но, надеюсь, это осталось в прошлом. А вы? Расскажите мне о своем магазине.

– Я торгую французским антиквариатом, – ответила Ноэль. – Мой магазин по соседству с книжным. Сама я из Нового Орлеана, но познакомилась с Брюсом и переехала сюда. После урагана «Катрина».

Речь мягкая, четкая, идеальная дикция, никаких следов новоорлеанского акцента. Да и другого тоже. Много дорогих украшений, но обручального кольца нет.

– Он был в две тысячи пятом. Через месяц после несчастья с Тессой, – сказала Мерсер. – Я хорошо помню тот год.

– А вы были здесь, когда это случилось? – спросил Брюс.

– Нет, то было первое за четырнадцать лет лето, которое я проводила не здесь. Мне пришлось устроиться на работу, чтобы платить за колледж, и я работала в Мемфисе, моем родном городе.

Дора убирала со стола грязную посуду и подливала всем вина. Голос Энди становился все громче.

– А у вас есть дети? – поинтересовалась Мерсер.

Брюс и Ноэль с улыбкой покачали головами.

– У нас никогда не было на это времени, – ответила Ноэль. – Я много путешествую, покупаю и продаю, в основном во Франции, а Брюс проводит в магазине семь дней в неделю.

– А вы с ней не ездите? – спросила Мерсер у Брюса.

– Редко. Там мы и поженились.

Нет, на самом деле никакого бракосочетания там не было. Такая легкая, ненавязчивая ложь, в которой они живут уже много лет. Мерсер сделала глоток вина и напомнила себе, что сидит рядом с одним из самых успешных торговцев крадеными редкими книгами. Беседуя с Ноэль о юге Франции и торговле антиквариатом, Мерсер задавалась вопросом, насколько та была в курсе дел Брюса. Если он и в самом деле заплатил миллион долларов за рукописи Фицджеральда, она бы это точно знала. Разве нет? Брюс не был магнатом с интересами в разных уголках мира и возможностью перемещать деньги и скрывать доходы. Он торговал книгами в маленьком городке и практически жил в своем магазине. Он не мог бы скрыть от нее такую сумму, верно? Ноэль должна была знать.

Брюсу очень понравился «Октябрьский дождь», и он спросил у Мерсер, почему она так внезапно прервала первое турне. Майра услышала это и, призвав всех к тишине, попросила Мерсер рассказать свою историю. Пока Дора раскладывала по тарелкам запеченную рыбу, собравшиеся стали обсуждать книжные туры, и у каждого нашлось что вспомнить. Ли, Джей и Кобб признались, что им тоже доводилось просиживать в магазинах впустую по несколько часов без каких бы то ни было продаж вообще. Первая книга Энди вызвала интерес и собрала в магазине немало читателей, однако он, напившись, принялся оскорблять тех, кто не пожелал раскошелиться на покупку, за что его благополучно выдворили из магазина. Даже Эми – автору бестселлеров – довелось пережить немало неприятных дней, прежде чем удалось напасть на золотую жилу с вампирами.

Во время ужина Энди перешел на воду со льдом, что не могло не порадовать всех собравшихся.

Кобб увлекательно рассказал одну историю из тюремной жизни. Восемнадцатилетний заключенный подвергся сексуальному насилию со стороны сокамерника, настоящего подонка. Спустя годы, когда оба оказались на свободе по УДО, он выследил своего обидчика, который обосновался в пригороде и жил тихо, будто самый добропорядочный гражданин. И тогда настало время мести.

История была длинной и интересной, и, когда Кобб закончил, Энди сказал:

– Полная фигня! Все выдумано от начала до конца, верно? Это твой следующий роман.

– Нет, клянусь, что это чистая правда.

– Черта с два! Ты уже проделывал такое и раньше – скармливал нам небылицу, чтобы посмотреть на нашу реакцию, а через год выпускал в виде романа.

– Ну, такая мысль у меня была. Что скажете? Есть коммерческая перспектива?

– Мне нравится, – заметил Брюс. – Но не следует слишком расписывать сцены изнасилования в тюрьме. Мне кажется, тут ты немного переусердствовал.

– Говоришь совсем как мой агент, – пробурчал Кобб и достал из кармана рубашки ручку, будто собираясь делать заметки. – Что еще? Мерсер, а ваше мнение?