Помоги проекту - поделись книгой:
1. Слабому и хрупкому Людовику XII наследовал его зять и племянник, здоровяк по «бретонскому образцу»,[21] Франциск I. Если бы королева Анна пережила своего супруга, то ничто не смогло бы доставить ей большего горя. Франциск Ангулемский воспитывался в Коньяке и в Амбуазе своей матерью Луизой Савойской, молчаливой и величественной вдовой, способной на хитрости и злобные выходки, но умной и властной женщиной. Анна ненавидела Луизу; Блуа внимательно следил за замком Амбуаз. Когда Людовик XII вновь женился, Луиза с беспокойством наблюдала за этой юной королевой-англичанкой, сын которой, если бы таковой родился, встал бы между ее Франциском и троном. Людовик XII был таким изможденным, что появление сына казалось маловероятным, но посол Англии Саффолк чрезвычайно нравился своей царственной соотечественнице. (Он так сильно ей нравился, что через три месяца после смерти Людовика XII она вышла за него замуж.) Но и незаконнорожденный наследник был не менее опасен, чем законный. Луиза и ее дочь Маргарита Наваррская стали посменными попечительницами королевского лона. Наконец Людовик XII скончался, и ему наследовал Франциск I. «Мы напрасно трудились, – как-то меланхолично заметил Людовик, – этот здоровенный детина все испортит». Здоровенный детина превратился в красивого молодца, молодого, пылкого, так же хорошо сложенного, как и его кум Генрих VIII Английский. Он любил любовь, охоту, войну и жизнь. «Государь далек от образа жизни королевы Анны с ее чопорной суровостью… Король любит блондинок с цветом кожи фламандок, красивых девушек с севера… Радостный громкий смех звучит в обществе молодежи» (Л. Батифоль). Франциск находился в полном подчинении у своей матери, а сестра Маргарита его обожала. Она любила поэтов и художников; она сделала из своего брата гуманиста-любителя, слишком большого весельчака, чтобы учиться серьезно, но который все же прикладывал некоторые усилия «во флорентийских развлечениях и в написании стихов, которые он слагал как попало». Как позднее появились новые богачи, так и Франциска I можно назвать «новым королем» (Л. Февр), обладающим авторитетом молодости, богатства и красоты и тем смелым оптимизмом, который ведет к достижению успеха без всякого труда.
2. В поисках приключений, опьяненный своей новой властью, он тотчас же постарался вновь разжечь конфликт из-за герцогства Миланского. Почему? Да просто ради удовольствия. «Король ниоткуда не ощущал угрозы; это был молодой, богатый и сильный мужчина, у него было благородное сердце, и никто из окружения не отговаривал его от войны – самого благородного занятия для государя или дворянина…» Он набрал 26 тыс. ландскнехтов, 6 тыс. которых составляли «черный отряд, самый лучший из когда-либо существовавших отрядов». Он приобрел «новые пушки длиной не более двух футов; они выстреливали пятьдесят ядер за один выстрел и очень хорошо служили; он велел отлить их триста штук в Лионе, и перевозили их мулы…» С этим хорошо вооруженным экспедиционным корпусом он пересек Альпы, встретился со швейцарцами, которые оккупировали герцогство Миланское, и разбил их при Мариньяно (1515). На самом поле сражения Баярд посвятил его в рыцари. Это был великий день для молодого короля и прекрасное начало правления, принесшее ему Милан, примирение с папой и «вечный мир» со швейцарскими кантонами, которым он пообещал ежегодную субсидию в обмен на право рекрутировать у них солдат. Отныне швейцарская гвардия станет постоянным отличительным признаком французского двора.
3. Со времени правления Людовика XII, после предательства папы Юлия II, Франция была в постоянной, открытой вражде с Ватиканом. Лев X, обходительный и осторожный Медичи, которого называли «Ваша Осмотрительность», имел перед началом Мариньянского сражения очень важную встречу с Франциском I. Папа хотел добиться от молодого короля упразднения Прагматической санкции Буржа, хартии свобод Галликанской церкви. Переговоры прошли успешно, и в 1516 г. был подписан новый конкордат, который отвечал как интересам короля, так и интересам Ватикана. Отныне если избрание епископов оставалось за королем (победа короны), то папа сохранял за собой их инвеституру (победа Рима). Король сохранял право раздачи церковных бенефициев даже светским лицам (победа короны), но зато папа получал право на
Кристофано дель Альтиссимо. Франциск I, король Франции. Между 1552 и 1568
4. Молодой, богатый, победоносный, по возвращении из Мариньяно Франциск I был полон грандиозных амбиций. Но какова может быть наивысшая степень амбиций для короля, как не стать императором? Императорский титул был выборным. Максимилиан был уже стар, электорат был продажным, а потому Франциск полагал, что у него есть надежды заполучить эту престижную корону. Выборы, проводившиеся семью выборщиками (три архиепископа, король Богемии, герцог Саксонии, пфальцграф Рейнский, маркграф Бранденбургский), всегда происходили еще при жизни действующего императора, чтобы избежать междуцарствия. Избранник, то есть названный наследник, носил титул римского короля. У Франциска I был опасный соперник, внук императора Максимилиана Карл Австрийский (будущий Карл V). В силу абсурдных перипетий, связанных с территориальным наследованием, этот юный принц – сын Филиппа Красивого и Хуаны Безумной, которая, в свою очередь, была дочерью Фердинанда, короля Арагонского, и Изабеллы, королевы Кастильской, – имел права на Испанию, Нидерланды, на эрцгерцогство Австрийское и на королевство Неаполитанское! Уже и так он держал Францию в тисках, а если бы, сверх того, он стал германским императором, то королевство оказалось бы полностью окруженным. Но и обратное тоже было верно: если бы Франциск стал императором, то государства Карла стали бы совершенно разобщенными. Никогда еще соперники не были столь различны. Франциск I казался воплощением силы и жизнерадостности; у Карла было бледное лицо, всегда приоткрытый рот, слабый подбородок. Но блеск в глазах опровергал слабость черт лица. Это был очень умный и очень настойчивый человек. В противовес золоту Франциска I он добился поддержки могущественных банкиров Аугсбурга, которые хотели сохранить связи империи с Антверпеном. Ценой в 514 тыс. гульденов Максимилиан купил пять голосов в пользу своего внука (иначе говоря, необходимое большинство) и потребовал за свою услугу комиссионные в размере 50 тыс. гульденов. Германо-фламандский капитализм одержал победу, и был избран Карл V. Для Франции это представляло смертельную угрозу. Она не могла допустить появления императорских войск у своих дверей – в Нидерландах. С этого дня между Францией и германским миром начинается та борьба, эпизодами которой можно считать и наши недавние войны.
5. Оба лагеря были заинтересованы в Генрихе VIII Английском, у которого во Франции был постоянный плацдарм в Кале. Возле этого города с ним и встретился Франциск I. Очень сходные в своих вкусах, оба монарха соперничали в проявлениях роскоши. Это свидание получило название встречи на «Поле золотой парчи», потому что шатры короля Франции были затканы золотом. «Когда они были установлены под ярким солнцем, то на них было приятно смотреть». Король Англии построил для себя настоящий дом, «весь из дерева и стекла», перед которым били три фонтана: один был из глинтвейна, другой – из вина и третий – из воды. Короли «обнялись, не сходя с лошадей, и оба были очень приветливы друг с другом». Но между ними не было доверия, и когда Франциск I, любитель рискованных поступков, отправился без охраны к английскому королю, то выслушал осуждение от своих приближенных: «Мой господин, вы безумны, если сделали то, что вы сделали…» Однако кардинал Уолси, которому Карлом V была обещана папская тиара, если он предаст Франциска I, тайно подготовил другую встречу, на этот раз между своим господином (Генрихом VIII) и королем Испании. Итак, король или император? Хорошенько все взвесив, Генрих VIII выбрал своим союзником императора, хозяина Фландрии, потому что этого требовали английские купцы. Но торговый советник иногда оказывается не самым лучшим дипломатическим советником. Принеся в жертву Францию, Англия нарушила баланс власти в пользу Карла V. И наступит день, когда она горько пожалеет об этом.
Замок Блуа, любимая резиденция Людовика XII и Франциска I. Фрагмент декора
6. Франциск I решил атаковать. У Карла V были затруднения в Испании и Германии. Момент был выбран благоприятный. Агрессия привела в восхищение Карла V, который считал себя более сильным: «А, значит, французский король хочет возвысить меня еще больше? Через очень короткое время или я стану несчастным императором, или он станет несчастным королем Франции!» Вся Европа была настроена против Франциска I: Генрих VIII, папа, венецианцы. Даже коннетабль Французского королевства Карл Бурбон перешел на сторону врагов, уязвленный тем, что корона оспаривала у него наследство. В этих условиях переходить Альпы было чистым безумием. Но, во всем отважный и смелый, Франциск I решился на это и потерпел сокрушительное поражение при Павии. Армия была разбита, а король взят в плен. Он написал своей матери Луизе Савойской: «Мадам, из всего, что было, я сохранил только честь и жизнь». Среди стихов, которые он слагал в плену, мы находим такие строки, не лишенные известной красоты: «Мое тело побеждено, но сердце остается победителем». Во Франции все еще жива рыцарская традиция.
7. Король в плену… Страшная опасность, что Франция будет раздроблена. Но мы уже видели, что со времен Иоанна II Доброго страна осознала свое единство. Все уважали регентшу Луизу Савойскую. Не было ни заговоров, ни шумных Генеральных штатов. Единственной оппозицией оказался парламент города Парижа, который, воспользовавшись пленением короля, начал превращать свою юридическую власть во власть политическую. В час испытания Франция проявила достоинство, и в этом было ее спасение. Так как Карлу V не удалось вызвать в стране волнения, то вскоре он начал находить своего пленника очень обременительным. Он надеялся навязать ему постыдный мир, по которому Нормандия и Гиень отошли бы к Англии, к Испании отошло бы все наследство Карла Смелого, а предателю коннетаблю Бурбонскому отошли бы Дофине и Прованс. Франциск отказался от такого договора и заболел от тоски. Он желал смерти:
Карла V обуял страх. Если этот король умрет, то ему наследует другой. А Карлу придется возиться с трупом? Маргарита, заботливая сестра, устремилась к изголовью своего брата, заказала для него церковные мессы, вместе с ним причастилась, вернула ему надежду и в результате спасла. К этому же моменту повернулось и колесо Фортуны. Генрих VIII, который к этому времени стал находить Испанию чрезмерно сильной, принял от Луизы Савойской два миллиона за то, что расстанется со своим союзником. Здесь нашлось кое-что «на булавки» и для кардинала Уолси, который увидел в этом новом предательстве и личную выгоду, и средство для продолжения своей политики уравновешивания сил. Когда Франциск I понял, что бежать ему не удастся, он решил уступить Бургундию, твердо намереваясь позднее отказаться от исполнения данного обещания. Потом он объявил своим советникам, что считает клятвы, данные по принуждению, пустыми. Однако он согласился выдать двух своих сыновей в качестве заложников во исполнение договора. Таким образом, Франциск I принес их в жертву интересам королевства. Когда он вернулся и было оглашено соглашение, поднялось всеобщее возмущение против Карла V. Папа объявил аннулированным тот договор, по которому король Испании признавался господином христианского мира. Во Франции штаты Бургундии твердо заявили, что король без их согласия не имел права отчуждать провинцию от королевства. Это знаменовало конец личной феодальной власти. Сеньор королевского домена отныне должен был стушеваться перед королем Франции. Ибо такова была воля короля Франции.
Таддео Цуккаро. Триумфальный въезд германского императора Карла V в Париж в сопровождении плененного Франциска I и кардинала Алессандро Фарнезе в 1540 г. Фреска. Дворец Фарнезе, Капрарола. 1557–1566
8. Разрыв отношений между Францией и Священной Римской империей положил конец всей политике католического и христианского единения. Чтобы сразить австрийский дом, Франциску I не нужно было колебаться в выборе соперников, которых следовало противопоставить Карлу V. На угрозу север – юг, то есть Фландрия – Испания, следовало ответить угрозой восток – запад, то есть Франции необходимо было найти союзника на Востоке. Еще вечером после битвы при Павии Франциск I послал тайного гонца к Сулейману Великолепному. Позднее в Париж прибыл в качестве посла один оттоманский адмирал. Политика взяла верх над идеологией и даже над верой, потому что Франция не могла себе позволить погибнуть! Казалось, что и Венгрия, и Богемия, так же как Франция, предпочитали турка австрийцу. В это же время поднялась и Италия – против испанской тирании. Папа молил Францию о защите. Карл V напал на Рим войсками коннетабля Бурбонского, который был убит при штурме городских стен. «Камни христианского мира поднимаются против вашего величества», – осмелился написать Карлу V один испанец. В 1529 г. Луиза Савойская, превосходная мастерица вести переговоры, сумела заключить с эрцгерцогиней Маргаритой, теткой императора и наместницей Нидерландов, мир в Камбре, получивший название
9. Никогда внешняя политика Франции не была столь запутанной и противоречивой в своих направлениях. С одной стороны, шла дуэль между Францией и Австрией. Для победы над императором Франция нуждалась в помощи турок и протестантских принцев Германии. Но таким союзом с еретиками «христианнейший» король вызывал недовольство своего народа. Общественное мнение Франции, и в частности Парижа, было настроено враждебно против религиозных реформаторов. Позднее мы увидим, что король и особенно его сестра Маргарита хотели бы предоставить религиозным реформаторам широкую толерантность, частично в силу природной благожелательности, частично из-за того, что этого требовали новые союзы. Но страна не пошла бы за ними по этому пути. Таким образом, внутренняя политика отсылала Франциска I к католической Испании, в то время как внешняя политика ставила его в оппозицию к австрийскому дому. Отсюда возникает потребность в компромиссах, которых требовала реальная обстановка. Женитьба дофина Генриха Французского (будущего Генриха II) на одной из родственниц папы, дочери флорентийских банкиров Екатерине Медичи, показала, что Франциск I стремился поддерживать связь с католической Италией. Но он потерпел неудачу. Испания завладела полуостровом, и иезуиты подчинили своей жесткой дисциплине свободный дух Возрождения. Итальянские приключения Франции завершились расколом христианского мира. Когда в 1547 г. умер Франциск I, то всякому непредвзятому уму стало ясно, что истинной проблемой Франции была не итальянская, а германская проблема.
10. Новый король Генрих II сумел это понять. Этот король из-за несчастного случая правил недолго, но он был одним из наших самых великих королей. Холодный, умный, молчаливый, он питал к Испании тайную ненависть, основанную на воспоминаниях о своем пленении в Мадриде. Он ненавидел Карла V. «Он желал ему столько зла, сколько можно пожелать самому смертельному из своих врагов». Но он вел против него очень умелую борьбу. Его политика состояла из следующего: а) отказ от мечты завоевать Италию; б) перенос усилий на северо-восток и укрепление там границ страны; в) подписание длительного мира. Для завершения этого великого и мудрого намерения он вербовал друзей повсюду, где только их находил. В Англии он опирался на католиков, еще имевших там влияние, и женил своего старшего сына Франциска, наследника трона, на малолетней королеве Шотландии Марии Стюарт. Это было сделано для того, чтобы помешать союзу между Шотландией и Англией. В Германии он опирался на протестантских принцев. Карл V хотел бы превратить империю с выборным императором в наследственную монархию, то есть в объединенную Германию. Генрих II прикладывал усилия к защите «германских свобод», то есть стремился сохранить раздробленность Германии. «Держать под рукой германские дела, каких бы трудов это ни стоило» – было его программой. Это же явилось впоследствии программой и Ришелье, и Пуанкаре. Генрих II ясно видел, что основные интересы Франции находились на Рейне и что нужно было срочно решать извечный вопрос Лотарингии.
Франсуа Клуэ. Портрет Генриха II Французского. Первая половина XVI в.
11. Германские принцы помогали ему в этом. Их раздражала самодержавная политика Карла V. Они предложили королю Франции, если он согласится их поддержать, три епископства: Мец, Туль и Верден (во временное пользование). Это стало бы надежным прикрытием французской границы. Генрих II согласился, но, когда он захотел продвинуться дальше, вплоть до Рейна, и «напоить своих коней из этой реки», германцы, вначале призвавшие его, обернулись против него. Герцог Франсуа де Гиз, осажденный в Меце, спас город и завоевал себе славу героя. Потерпевший неудачу Карл V, больной, снедаемый подагрой, подписал отречение (1555). Он так жестоко страдал от своих болей, что не мог уже даже сам вскрыть письмо. Он желал бы завещать империю своему сыну Филиппу II, но германские принцы больше не желали быть замешанными в испанские распри. Карл вынужден был провести выборы, и императором стал его брат Фердинанд, а во время торжественной церемонии отречения в Брюсселе он передал остальные свои земли своему сыну Филиппу. Вот так, в силу подписания решительного и драматического акта, всемогущий император лишился всего, после чего сослал сам себя в один из монастырей. Его уход успокоил ненависть многих. У Генриха II не было никаких оснований сражаться с Филиппом Испанским, к тому же и состояние французских финансов требовало мира. Однако Франсуа де Гиз, сильный своей славой национального героя, попытался еще раз начать завоевание Италии. Король имел слабость согласиться на это, и экспедиция обернулась провалом. Армия, посланная в Италию, была уничтожена, а во Францию со всех сторон вторглись захватчики: на севере – испанцы и англичане, на востоке – Савойя. Генрих II проявил в превратностях судьбы стойкость. Хотя Филипп II занял Сен-Кантен и испанцы были уже в Нуайоне, король отказался покидать Париж. «Остается сохранять мужество и ничему не удивляться», – сказал он. Франсуа де Гиз, грешивший безрассудством, искупил свою репутацию отвагой. Поспешно вернувшись из Италии, он взял под командование маленькую армию в Компьене, смело оставил без прикрытия столицу, двинулся на Кале и взял город, используя преимущество неожиданности. Это показалось чудом. Когда король Генрих II и герцог де Гиз вместе вернулись из Кале, Париж встретил их восторженными овациями. Затем начались переговоры.
Медаль с изображением Генриха II. XVI в.
12. Это был один из тех моментов, когда после долгих войн все противники стремятся к миру любой ценой. В Англии Елизавета только что наследовала Марии Тюдор, безоглядно влюбленной в своего супруга Филиппа II. Англия, таким образом, отделилась от Испании, и Испания перестала поддерживать Елизавету в деле Кале. Генрих II потребовал для себя только три епископства: Мец, Туль и Верден – города, служившие прикрытием французской границы. Император Фердинанд, не надеясь на поддержку подданных, уступил, тем более что ему необходимо было заниматься турками. Филипп II готов был уступить и Сен-Кантен, лишь бы Франция отказалась от всяких претензий на Италию и Савойю. Чтобы сохранить достоинство, Савойя и Пьемонт были отданы в качестве приданого Маргарите Французской, сестре Генриха II, старой деве тридцати шести лет, которая вышла замуж за Эммануила Савойского, и в это же время Филипп II взял в жены старшую дочь Генриха II. В свою очередь Елизавета Французская была помолвлена с сыном того же Филиппа II, доном Карлосом, но испанский король, овдовев, оставил эту девочку для себя (ей было четырнадцать лет). Таков был договор в Като-Камбрези (1559), реализовавший обоюдное желание Генриха II и Филиппа II обратить все силы на борьбу с протестантизмом.
13. Это был один из тех договоров, которые создали современную Францию. Для его подписания королю потребовалось большое мужество. Военные были в ярости. «В одну минуту и одним росчерком пера все вернуть и все очернить, тремя-четырьмя каплями чернил опорочить все прекрасные победы прошлого – это волновало ум и взращивало в душе насилие», – говорил Вьейвиль. Но мудрые головы этот договор одобряли: наконец-то Франция окончательно перестала заниматься Италией, где ей абсолютно нечего было делать, где ее всегда бы считали захватчицей, завоевательницей, оккупанткой, где ее постоянно окружала бы ненависть; наконец-то она обратила свои взоры на Мец, Туль и Верден, которые так часто обеспечивали само ее существование. Кроме того, Франция возвращала себе Кале – город, который, находясь в руках англичан, оставался вечной угрозой. Да, воистину это был прекрасный договор, и французский народ никогда в этом не сомневался. Большие праздники и в честь наступления мира, и в честь бракосочетания обеих принцесс с необыкновенной пышностью проходили в Париже. Но Генрих II, любивший спортивные забавы, захотел сам принять участие в турнире и был смертельно ранен копьем графа Монтгомери, «крупного и сильного юноши», сына капитана гвардейцев Жака де Лоржа. Деревянное копье вошло в глаз короля и проникло в мозг. Король девять дней оставался в коме и умер, не приходя в сознание, в расцвете физических и духовных сил, в возрасте сорока одного года. Для Франции это стало очень чувствительной утратой, ибо король, обеспечив внешний мир, мог бы обратить свои силы на внутреннее положение страны, которое начинало вызывать беспокойство. После него остались только малолетние сыновья[22] и вдова-иностранка Екатерина Медичи.
IV. О том, как жили и о чем думали французы во времена Франциска I и Генриха II
1. Нам кажется, что люди эпохи Ренессанса говорили себе: «Наше царствие пребывает в этом мире». Они ценили роскошь, красоту драгоценностей, тканей, одежды, дворцов, садов и женщин. Земля казалась им просторной и прекрасной, а жизнь – «вместительной». Это был период Великих географических открытий, и нормандцы из Дьеппа, бретонцы из Сен-Мало были столь же отважны, как и моряки из Кадиса или Лиссабона. Наши мореплаватели идут на Новую Землю и в Гвинею; Жак Картье открывает Канаду. В самой Франции торговля превращается в приключения, особенно в провинциях, близких к Италии или Фландрии. В 1531 г. в Лионе открывается первая биржа; капиталисты спекулируют, вычисляют денежные курсы, привлекают сбережения мелкого люда. Испания, переполненная драгоценными металлами, за золото вывозит из Франции ее продукцию. Это новое богатство, эти вдруг открывшиеся возможности, эти нетронутые континенты пробуждают колоссальную энергию и любопытство. Французы той поры не выносят никаких ограничений, они уверены в себе, горды своим юным королем, который представляется им самим воплощением Ренессанса. Сильный, чувственный, великодушный, образованный Франциск I придает «светлейшей» короне Франции тот блеск, которого в ней не бывало со времен Карла Великого и Людовика Святого. Его мать Луиза Савойская называла его: «Мой сын, мой император…» Разве титул императора не был передан римлянами византийцам, а византийцами франкам? Создается даже впечатление, что подданные ощущают особую гордость, видя в короле своего абсолютного повелителя. Один французский поэт презрительно обращается к Генриху VIII Английскому:
Шлем в античном стиле, принадлежавший Франциску I. Работа Филиппо Негроли. После 1545
2. В эту эпоху двор короля становится во Франции источником новых идей, новой моды и искусств. Двор повсюду следует за королем. Его переезды осуществляются кортежем из 12 тыс. лошадей с шатрами, личными вещами, коврами, золотой и серебряной посудой. Где останавливается король, там и столица. Городу Парижу Франциск предпочитает замки Луары. Он повсюду желает видеть возле себя не только своих советников, но и свой «дом», свое «общество», своих любовниц и свою верную наперсницу сестру Маргариту. «Двор без дам, что весна без роз», – провозглашает он. Нужно представить себе эти бесконечные праздники в замке Шамбор или в Фонтенбло, красоту костюмов, мужчин в камзолах из золотой парчи, в шелковых трико, в шапочках с перьями; короля, одетого в серебряную парчу; музыку, игры, любовные шалости. Нравы и обычаи были свободные. Галантность, слегка приправленная игрой, заменила тяжеловесную куртуазность. Двор был открыт для поэтов и художников. Людовик XI считал, что «наука ввергает в меланхолию»; Франциск I проявлял ко всему интерес, он «любил литературу и ученых», которым с удовольствием раздавал темы для рассуждений. «И каждый, кто приходил, был принят; и требовалось только, чтобы он не был ослом или заикой» (П. Брантом), ибо королевское застолье представляло собой настоящую школу, где обсуждались различные предметы, начиная с войны и кончая живописью, и сам король прекрасно разбирался и в том и в другом.
Художник английской школы. Франциск I и его свита. Фрагмент картины «Поле золотой парчи» (Переговоры Франциска I с Генрихом VIII Английским в 1520 г.). 1545
Бенвенуто Челлини. Гравюра XIX в. С неизвестного живописного оригинала
3. Нет ничего более увлекательного, чем исследовать отношения между королем Франции и итальянским скульптором Бенвенуто Челлини по «Мемуарам» последнего. Они общались на равных. Король хотел держать Челлини при своем дворе, так как тот создавал для него прекрасные произведения. А потому и терпел большие вольности с его стороны. Скульптор был неограничен в своих расходах. Франциск I по доброй воле раздает художникам серебро и золото из королевской казны. Челлини ведет в Париже безумную жизнь: он изгоняет из дворца Пети-Несль его обитателей, поселенных там королем, а в своем ателье колотит молодых обнаженных женщин, которые служат ему в одно и то же время и моделями, и любовницами; поносит судей из Шатле. И благодаря тому, что он в милости у короля, ему все сходит с рук. Но это длится лишь до той поры, пока он не входит в конфликт с герцогиней д’Этамп, фавориткой Франциска I. Здесь был положен предел его безнаказанности. В XVI в. искусство стоит выше морали, но не выше наслаждения. Если говорить о религии, то стоит отметить, что эпоха столь противоречива, что даже Маргарита, добродетельная и набожная принцесса, пишет распутные сказки в «Тептамероне», а король, едва покинув свою любовницу, направляется в часовню на молитву. В мужчинах и женщинах эпохи Возрождения столько животной неистовой силы, что духовные сомнения никогда не останавливают порывов их плоти. Добрые католики, они не выходят из дому без кинжала на поясе. С момента заключения брака Генриха II с Екатериной Медичи во Франции появились интриги итальянских дворов, безнаказанные убийства, таинственные дуэли, отравленные перчатки, и эта смесь обычаев кондотьеров и рыцарства создала странные характеры.
4. Екатерина Медичи, остававшаяся в течение десяти лет бесплодной, вслед за тем была постоянно беременной. Долгое время она играла незаметную роль при дворе, называвшем ее отца «торговцем флорентийскими пилюлями». Ее супруг, дофин (позднее – Генрих II), с 1536 г. был страстно влюблен во вдову Великого сенешаля Диану де Пуатье, которая была старше его на восемнадцать лет. Холодная и честолюбивая, она выбрала своей эмблемой полумесяц Дианы и приказала нарисовать себя в образе богини луны, попирающей Эроса, и сопроводить это девизом:
5. Насколько Диана была красива, настолько же Екатерина Медичи была безобразна, но, как все Медичи, она обладала хорошим вкусом и продолжала традицию Франциска I, покровительствуя артистам и художникам. Она устраивала праздники, замечательные концерты и окружала себя всевозможными сокровищами (которые находятся теперь в музее Лувра и являются достоянием французского народа). Гобелены, лиможские эмали, драгоценности, редкие книги, фаянс Бернара Палисси – все это символизирует счастливый союз французского и итальянского искусства. Проблема степени влияния каждого из них на французское искусство XVI в. вызывает массу споров среди историков и искусствоведов. Кажется, что двор и итальянские мастера, приглашенные королевой, натолкнулись на сопротивление французских мастеров – каменщиков и ремесленников, – которые предпочитали делать то, что они уже хорошо умели делать. Французы упрощали итальянские орнаменты, устанавливали свои размеры, но время от времени они прибавляли к традиционным фасадам то внешнюю лестницу, то открытую галерею в итальянском вкусе. Они еще больше, чем итальянцы, изучали труды древних и читали трактаты Витрувия об архитектуре. Поэтому можно сказать, что эта художественная революция «явилась, скорее, возрождением». Лувр Пьера Леско представляет собой восхитительный образчик классического искусства. В нимфах Жана Гужона через ирреальные и мистические формы Средневековья проглядывает красота античных статуй. Необходимо также отметить, что далеко не все районы Франции испытывали на себе влияние новой моды. Она охватила Париж и долину Луары, потому что там находятся резиденции королей, Лион – потому что там часто проживает двор, и Руан – потому что кардинал Амбуазский ввел там модную архитектуру. Но в Туре мастерские Фуке и Коломба поддерживают местную традицию, а портретисты дома Валуа оставили нам карандашные рисунки, отмеченные подлинно французской чистотой и простотой.
Школа Фонтенбло. Диана де Пуатье. Около 1550. Фрагмент
Кристофано дель Альтиссимо. Портрет Екатерины Медичи в молодые годы. 1550-е
6. В литературе начала века выделяется очаровательный Клеман Маро, близкий по духу Вийону. Его стремительный и легкий стиль, его мастерство, его умение создать эпиграмму и ловко заострить ее концовку легли в основу стиля целого ряда французских писателей, среди которых Лафонтен и Мюссе. Маро, отличающийся столь символичным для его времени смешением шутливого изящества с религией, перевел Псалмы на французский язык, за что, как протестант, подвергся преследованиям Сорбонны. Опасаясь «быть посаженным в клетку», он бежал в Женеву, где столкнулся с неменьшей нетерпимостью со стороны протестантов. Он вновь бежал и умер в Турине в нищете и безвестности. Нелегко быть свободным мыслителем во времена всеобщего фанатизма; и все оказываются, как говорит Монтень, «битыми друг другом: гибеллин – гвельфами, гвельф – гибеллинами». После эпохи Маро французские поэты возвращаются к формам и словарю Античности, а также к подражанию творчеству Петрарки. Но вызывает восхищение, с каким мастерством используют они иностранное влияние в деле «защиты и прославления французского языка». Такого рода трактат, вышедший в 1549 г., принадлежит Иоахиму дю Белле, но вдохновителями был Ронсар и его друзья из «Плеяды». Автор объясняет, почему нужно употреблять французский язык, а не латынь и как можно и должно обогащать французский язык, делая заимствования из технического словаря всевозможных рабочих и людей, причастных к механике, таких как моряки, литейщики, художники, граверы и другие… прибегая к хорошим авторам, то есть к грекам и римлянам, и изучая «великие образцы» Античности, то есть оды, послания и сатиры. Искусство подражания могло бы быть опасным, не будь в этой эпохе той чудесной жизненной силы, которая придает французскому языку свежесть, богатство изобретательности и свободу в использовании терминов. Такого периода в развитии французского языка мы никогда больше не увидим. Языку того времени гораздо больше присущи процессы ассимиляции, чем подражание.
7. В прозе этого периода ярко выделяется Рабле (Монтень, Монлюк, Брантом появятся позже). Причин тому несколько. Он
Мишель Ласне. Франсуа Рабле. Первая половина XVII в.
8. У Рабле, как у всякого реформатора, есть свои представления о воспитании. Воспитание, которое дает Гаргантюа Понократ, – это в основном воспитание научное. Рабле ненавидит педантов и «палачей юности», ненавидит эти «коллежи скудости», которые «следует сжечь». Пьер де Ла Раме (Рамус), так же как и Рабле, считает, что преподавание бесполезно, когда обучают только ведению спора в соответствии с правилами аристотелевской логики; когда единственная цель студента – это доказать, что он прав, в то время как ему хорошо известно, что он не прав; воспользоваться ситуацией, когда она тебе полезна, и постараться обратить ее против своего оппонента. Рабле, рассказывая о воспитании Гаргантюа, выводит важного доктора теологии, который в течение тринадцати лет шести месяцев и двух недель все больше оболванивает своего ученика, заставляя его пересказывать от конца к началу самые плохие средневековые учебники. И когда Франциск I поощряет создание корпуса королевских лекторов, которые, кроме греческого и латинского, будут преподавать еще и древнееврейский и арабский язык (Коллеж де Франс), то он делает это частично и для того, чтобы улучшить преподавание этих дисциплин. Нельзя рассматривать гуманистов как революционеров в области философии или теологии; это эрудиты, выступающие за преподавание грамматики и литературы, за здравые методы преподавания. Но иногда здравые методы ведут умы гораздо дальше, чем предполагалось, и некоторые гуманисты придут через свои занятия к сближению с Реформатской церковью.
Теперь, чтобы дополнить эту картину, мы должны рассмотреть роль Реформации во Франции.
Неизвестный художник. Портрет Мишеля де Монтеня. XVI в.
V. О том, как Реформация привела к созданию во Франции политической партии
1. Поначалу Реформация во Франции не была открытой борьбой между католицизмом и протестантизмом. Всевозможные ереси уже не раз разделяли Римско-католическую церковь; реформаторы призывали Церковь реформироваться, но сами реформаторы принципы этой Церкви уважали. В XIII в. крупные ученые, такие как святой Фома, осуществили синтез католицизма и аристотелизма, примирив тем самым лучшие умы своего времени. В университетах для поддержания незыблемости доктрины достаточно было страха перед инквизицией. Охлаждение к религии наблюдалось скорее в народе. Окончательный провал Крестовых походов заставил простых людей задуматься, не сильнее ли Магомет Иисуса Христа. «Черная смерть» поставила под сомнение Божественную доброту. Экономическое могущество Церкви пробудило острое чувство зависти как среди государей и сеньоров, которые с трудом соглашались с тем, что папа мог распоряжаться таким количеством земных благ, так и среди бедных священников, которые полагали, что епископы и аббаты чрезмерно алчны. С того самого момента, как начинают создаваться национальные государства, политическое могущество Церкви воспринимается с трудом. Церковь стремилась сохранить и свой бюджет, и свои суды; она пытается стать государством в государстве. Во Франции последствия этого национального возмущения стали совершенно очевидны, когда Филипп Красивый применил силу по отношению к папе Бонифацию VIII. Епископская аристократия эксплуатировала это чувство возмущения и тем
2. А между тем в XVI в. духовная проблема становится очень серьезной. Скрытое язычество эпохи итальянского Возрождения затронуло даже самих пап. Александра VI Борджиа никто не уважал, да он и не был достоин уважения. Торговля индульгенциями, примитивное суеверие, распространяемое монахами, неприятно поражали души верующих. Гуманисты, знавшие древнегреческий и древнееврейский, уже не довольствовались Вульгатой: они читали Библию в подлинных списках и не признавали авторитета малограмотных клириков. Французская, или Галликанская, церковь становилась реформистской. Многие из ее епископов были людьми образованными и толерантными. Из чтения священных текстов для них проступала другая религия, достаточно отличная от той, какой стал к тому времени католицизм. В Евангелиях обнаруживался Христос и Его Божественная милость, а не обряды и благочестие, не чистилище и не культ святых. Спасение души – единственно важное для христианина дело, – судя по текстам, не зависело от установленных обычаем религиозных обрядов. В 1508 г., то есть за девять лет до Лютера (1517), один старый профессор Парижского университета, Жак Лефевр д’Этапль, опубликовал призыв к чтению оригинальных текстов: «Это потому предпочитаем мы теперь блага земные благам небесным, что позабыли их [тексты], что захирели монастыри и умерла набожность».
Ганс Гольбейн Младший. Продажа индульгенций. Сатирическая гравюра. XVI в.
Кристиан Юнкер. Мартин Лютер. Гравюра с живописного оригинала Лукаса Кранаха Старшего. 1706
3. 31 октября 1517 г. немецкий монах Мартин Лютер прибил на паперти Виттенберга свои девяносто пять тезисов. В них он учил, что к спасению ведет только вера, что паломничества, четки, свечи и почитание реликвий уводят человека от истинной веры. Затем, возбуждаясь понемногу, ибо он был натурой страстной, он провозгласил, что Рим – это Вавилон и что папа – это Антихрист. Это была уже не реформа, а настоящий разрыв, и в 1520 г. Лютер был отлучен от Церкви. Лефевру д’Этаплю грозила большая опасность, если бы не защита короля Франциска I и особенно его сестры Маргариты, герцогини д’Алансон, которая выбрала в качестве своего советника и духовника одного либерального прелата, епископа из Мо по имени Брисонне. Ни Брисонне, ни Маргарита и не думали противопоставлять католицизму новую религию. Они искали внутри самой религии наилучшие способы для установления мистических отношений с Богом через молитву. Оба они преодолели кризис сомнений. Брисонне хотелось бы собрать вокруг себя в Мо самые передовые умы Церкви. Он назначил Лефевра д’Этапля главным викарием и сделал из своего епископата один из очагов новой реформатской доктрины во Франции. Франциск I из любви к сестре защищал Лефевра, которого он называл своим «добряком Фабри». «Весь французский двор, подчиняясь исключительно моде, прогрессу литературы и удовольствию понимать Священное Писание или распевать псалмы на французском языке, едва не перешел, сам того не подозревая, в лютеранство» (Ш. Сент-Бёв). Но осуждение Лютера прозвучало как удар грома. Сорбонна, охваченная великим усердием, осудила Лефевра д’Этапля. Свершался переход от учености к инквизиции и от кафедры к костру.
4. После 1525 г., когда под Павией король попал в плен, его позиции стали менее прочными. Регентша Луиза Савойская, ощущая себя недостаточно сильной, не смела возражать папе и Сорбонне. Спор становился более острым. Вначале речь шла только о гуманизме и мистике, но начинали поговаривать о так называемой реформированной религии. Регентша нуждалась в поддержке Церкви для сохранения порядка в королевстве, лишенном короля. Вот почему она согласилась на строгие меры. Даже епископ Брисонне был охвачен страхом. Реформаторы привели в движение те силы, которые в дальнейшем не смогли сами контролировать. В епархии Мо беднота, сукновалы, ткачи жгли изображения Богородицы и срывали объявления о продаже индульгенций. По приказу парламента они были наказаны кнутом, заклеймены, а некоторые сожжены на костре. Присмиревший Брисонне отрекся от своих епископских посланий, подтвердил, что чистилище существует и что следует «упоминать имя Святейшей Богородицы и всех прочих святых». Маргарита, обладавшая большим мужеством, поехала в Мадрид ухаживать за своим плененным братом и получила от него письмо, защитившее хотя бы «добряка Фабри», но парламент продолжал всех прочих еретиков сжигать на кострах.
5. Возвращение Франциска I должно было решить вопрос о религиозной ориентации Франции. Раздираемый противоречивыми чувствами между своей сестрой-католичкой, которая обращалась к врожденной доброжелательности короля, и парламентом, который взывал к потребностям государства, Франциск I многие годы переходил от снисходительности к суровости. Речь уже не шла об умеренных реформаторах, вроде Брисонне, потому что они «отказались от своих заблуждений»; те же, кто еще упорствовал, вели себя необузданно, свершая кощунственные и абсурдные действия. Кое-кто советовал королю провозгласить себя главой независимой Галликанской церкви; Генрих VIII и немецкие принцы предлагали ему свою поддержку, если он решится на этот шаг. Но король считал, что не такова роль христианнейшего короля, потомка Людовика Святого. Он принес доказательства верности папству и ортодоксии, заключив брачный союз своего сына с Медичи. Однако после завершения этого бракосочетания Маргарита предприняла попытку завоевать юную дофинессу, и появилась надежда на наступление новой эры толерантности. Но резкость действий сторонников обеих религий обескуражила Франциска I. И та и другая сторона развешивали на стенах воззвания. Однажды король обнаружил одно из них на собственной двери: «Подлинные случаи ужасных заблуждений папской мессы». Он был неприятно поражен этим прямым выпадом против самого святого из таинств. Это была уже не реформа, а чистая ересь. Король снял свою защиту, и костры запылали. Человеческая жестокость крайне изобретательна: жертву сжигали на медленном огне, чтобы продлить ее мучения. Сам король соглашался принимать участие в процессиях, обходивших костры. Собственность еретиков конфисковывали, а доносчики получали вознаграждение. Начиная с 1538 г. король, обескураженный фанатизмом своих подданных, решительно примыкает к испанской и католической партии.
6. Когда умеренный консерватизм сталкивается с революционным фанатизмом, то, испытывая страх, смешанный с досадой, он становится реакцией. А всякая реакция жестока. В нескольких деревнях по реке Дюранс водуазские схизматики, пережившие гонения Средневековья, изучали Священное Писание и не признавали мессу, папу и чистилище. Привлеченные сходством доктрин, они сблизились с новыми протестантами. В 1545 г. парламент постановил, что две деревни, охваченные ересью, Кабриер и Меридоль, будут полностью уничтожены, а их жители сожжены или изгнаны. Франциск I неоднократно отказывался утвердить этот жестокий и глупый эдикт, но наконец, больной и одурманенный, он позволил вырвать свою подпись. Барон д’Оппед, генеральный лейтенант Прованса, приказал сжечь 24 деревни и перебить их жителей. Результатом стали 3 тыс. жертв и 900 сожженных домов. Франциск I уже на смертном одре попросил своего сына «не затягивать с наказанием тех, кто, используя его имя и авторитет, учинил этот грубый скандал». Но виновные так никогда и не были наказаны. В 1543 г. Сорбонна принудила всех своих членов подписать «догматы веры». Тех, кто отказался это сделать, отправили на костер. Имя Этьена Доле, великого гуманиста, друга короля, осужденного как атеиста за публикацию перевода Платона, остается скорбным символом этого отхода от развития мысли. Вот во что вылилось Возрождение в литературе!
Поделиться книгой: