Военная разведка в Российской империи — от Александра I до Александра II

Алексеев Михаил Николаевич

Военная разведка в Российской империи — от Александра I до Александра II

1. ПЕРВЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ ПО СОЗДАНИЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО ОРГАНА ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ

1.1. На пути к Русско-французской войне. Экспедиция секретных дел при Военном министерстве

Происшедшие в конце XVIII в. и в начале XIX в. изменения социально-политических и материально-технических условий ведения вооруженной борьбы привели к зарождению и оформлению нового военного искусства.

На смену кордонной стратегии пришла новая стратегия, «стратегия массовых армий», основным принципом которой было сосредоточение крупных масс на решающих направлениях. Однако «наполнение» этой стратегии было диаметрально противоположно у Наполеона и Кутузова. Наполеон был ярым поборником «стратегии сокрушения». Главным видом боевых действий для французского маршала стало наступление, а маневр использовался в целях создания наиболее выгодной группировки для решительного поражения противника в одном-двух генеральных сражениях. Эту стратегию Наполеон довел до совершенства.

М.Б. Барклай-де-Толли[1], М.И. Кутузов (Голенищев-Кутузов)[2] доктрине одного генерального сражения противопоставили новую стратегическую доктрину: завоевание окончательной победы путем проведения ряда сражений при наращивании сил действующей армии за счет широкого привлечения стратегических резервов, прибегая для этих целей к отступлению в глубь страны и избегая на первых порах крупномасштабных боевых действий.

Применение новой системы снабжения (реквизиции) повысило подвижность и маневренность войск и привело к рассредоточению боевых действий по фронту и в глубину. Возникла необходимость организации стратегического взаимодействия между войсками, действующими на различных операционных направлениях. Зарождались элементы операции как совокупности ряда сражений и маневров войск, рассредоточенных во времени и в пространстве, но объединенных единым замыслом и направленных к достижению одной цели.

На смену линейной тактике пришла новая тактика — тактика колонн и рассыпного строя. Пехоте, которая стала делиться на линейную и легкую (егеря), по-прежнему принадлежала главная роль. Основу боевого порядка составляла линейная пехота. Она обычно строилась в центре в несколько линий батальонных колонн. На флангах и за главными силами выстраивалась конница. Полковая артиллерия занимала огневые позиции между колоннами, а полевая — на флангах и впереди главных сил. В нескольких сотнях метров впереди главных сил в рассыпном строю действовала легкая пехота. Она выполняла вспомогательную роль, прикрывая главные силы в период завязки боя, выводя ружейным огнем из строя командный состав и артиллерийскую прислугу противника, обеспечивая отход главных сил в случае неудачного исхода сражения. Важнейшим элементом боевого порядка становился резерв. Его наличие придавало боевому порядку определенную глубину, позволяло осуществлять маневр на поле боя, своевременно наращивать усилия. Войска, построенные в колонны, обладали большой силой удара, могли сражаться на любой местности, вести маневренные боевые действия, преследовать противника. Исход боя решался не только огнем, но и штыковым ударом главных сил пехоты, действовавших в колоннах. Этот удар подготавливался артиллерийским огнем, а поддерживался и развивался конницей. Возросла продолжительность сражения. Классическим примером применения тактики колонн и рассыпного строя являлось Бородинское сражение.

В целом тактика колонн и рассыпного строя имела много преимуществ перед предшествовавшей ей тактикой, но ей были и присущи серьезные недостатки. Основными из них являлись большие потери от огня противника при плотных и глубоких построениях боевых порядков войск и невозможность одновременного сочетания огня и удара, поскольку артиллерия только подготавливала атаку пехоты, но поддерживать ее не могла.

Утверждение новых тактических принципов привело к изменению роли отдельных родов войск в бою. Основным ударным родом войск стала пехота. Конница являлась теперь основным средством ведения разведки и преследования отступающего противника. Резко возросла роль артиллерии, которая выросла численно.

В результате численного роста армий, усложнения форм и методов боевых действий войск и пространственного расширения сражений резко повысились требования к организации управления войсками, органами которого становились войсковые штабы. Характер и масштабы боевых действий настоятельно требовали их разведывательного обеспечения.

Зарождение и развитие нового военного искусства оказало серьезное влияние на развитие форм организации войск. Во всех армиях Европы основным тактическим соединением стала дивизия, состоявшая из трех родов войск. В целях улучшения управления массовой армией дивизии сводились в корпуса, а последние (только в России) — в армейские объединения.

В течение XIX века происходили многочисленные реорганизации военного управления, в результате которых появлялись органы, которым ставились среди прочих задачи сбора разведывательной информации за рубежом.

Военная разведка всегда являлась функцией органов военного управления и имела своим предназначением обеспечение этих органов, а также высшего военно-политического руководства государства информацией о действующем или вероятном противнике для принятия ими решений по созданию и использованию вооруженных сил в ходе подготовки и ведения военных действий. Поэтому раз-витис военной разведки как вида деятельности и организационной структуры вооруженных сил неразрывно связано с развитием органов государственного и военного управления.

Манифестом Александра I в 1802 г. были учреждены первые восемь министерств, в том числе Министерство военно-сухопутных сил, Министерство морских сил и Министерство иностранных дел. Созданные при Петре Великом коллегии в полном составе вошли во вновь образованные министерства и просуществовали еще многие годы (Коллегия иностранных дел была упразднена только в 1832 г. и передача всех политических дел затянулась на несколько десятков лет). В 1815 г. Министерство военно-сухопутных сил и Министерство морских сил были именным указом переименованы в Военное и Морское министерства. «Сообразно тому и Министры» должны были «именоваться» «первый Военным, а последний Морским». Весьма запоздалый указ, так как уже с 1812 г. было «высочайше утверждено учреждение Военного министерства», а с 1808 г. это ведомство возглавлял военный министр.

При создании Министерства военно-сухопутных сил Военная коллегия перешла в ведение министра в качестве органа центрального военного управления. Министр военно-сухопутных сил сносился с Военной коллегией через Департамент министра военно-сухопутных сил. Дела по этому министерству подлежали рассмотрению в Военной коллегии, причем «в образе производства дел» коллегия должна была оставаться на прежних основаниях. Таким образом, министерство военно-сухопутных сил (как, впрочем, и другие министерства) продолжало, по сути, сохранять прежнюю структуру Военной коллегии, действуя при этом на коллегиальных началах, хотя и в своеобразном сочетании с началом единоличным. Министром военно-сухопутных сил был назначен вице-президент Военной коллегии генерал от инфантерии С.К. Вязмитинов[3] (08.09.1802 г. — 13.01.1808 г.).

Министерство иностранных дел (МИД) до второй половины XIX века продолжало выступать преемником Коллегии иностранных дел в части ведения разведки на государственном уровне, получая от постоянных миссий и представительств России за границей разведывательные сведения по военным и военно-политическим вопросам, по-прежнему обходясь без специализированного структурного подразделения в центральном аппарате.

До 1810 г. военная разведывательная информация, поступавшая из-за границы от сотрудников российских миссий, доставлялась сначала в канцелярию МИД и лишь затем передавалась в Министерство военно-сухопутных сил на имя его министра. По заданию Министерства иностранных дел в 1810-е годы в Синьцзян, Афганистан и Индию были направлены российские купцы М. Рафаилов и Р. Данибегов (Данибегашвили), которые наряду с решением своих коммерческих вопросов собирали информацию и в интересах Военного министерства.

Развитие Генерального штаба в России не шло в логической последовательности, зачастую оказывалось тупиковым и начинало развиваться снова. Причинами тому были как люди, претворявшие идеи, в том числе и собственные, так и оглядка на иностранный опыт, чаще всего немецкий и меньше французский. Более того, сам термин «Генеральный штаб» не только в во второй половине XVIII в., но и на протяжении всего XIX в. оставался «расплывчатым и произвольным». В 1797 г. Павлом I была образована «Свита Его Императорского Величества по квартирмейстерской части», подчиненная непосредственно императору. Функции Свиты были неопределенными. Важным элементом в ее составе были иностранцы, преимущественно французы и голландцы, а после Тильзитского мира и немцы.

С вступлением на престол Александра I генерал-квартирмейстером Свиты был назначен генерал П.К. Сухтелен[4] (1801–1810 гг.), человек широко образованный, талантливый военный инженер.

Офицеры квартирмейстерской части с самого начала XIX в. играли наиболее активную роль в изучении окраин Российской империи и сопредельных территорий. С назначением генерал-квартирмейстером П.К. Сухтелена в постоянную практику входит командирование офицеров-квартирмейстеров на Кавказскую линию и в Закавказье. Они же занимаются в 1803–1804 гг. описанием Казахской, или Киргизской, степи (Казахстана), участвуют в 1803–1806 гг. в плавании И.Ф. Крузенштерна к берегам Японии, сопровождают в 1805–1807 гг. посольство Ю.Л. Головкина[5] в Китай, занимаясь по пути глазомерной съемкой. Как видно из доклада Сухтелена в инспекторскую экспедицию Военной коллегии, на 1 июля (здесь и далее даты приводятся по старому стилю) 1805 г. из 175 чинов квартирмейстерской части в Закавказье, Оренбургском крае и на Дальнем Востоке постоянно находилось 19 офицеров (История отечественного востоковедения до середины XIX. М., 1990. С. 174.)

Собирание географических и статистических сведений о государствах, на территории которых могли возникнуть военные действия, производились почти во все времена, но до начала XIX столетия это делалось без определенной системы и имело случайный характер.

Начинал складываться первый компонент зарубежных (стратегических) сил военной разведки, действовавший в мирное время. — участники военно-ученых экспедиций, направляемые в приграничные районы России и территории сопредельных государств с целью сбора разведывательной информации (пока еще и не в полном объеме). Военно-ученые экспедиции командировались на Средний (особенно в Среднюю Азию) и Дальний Восток. Участникам экспедиций предстояло исследовать не только территории сопредельных государств, но и собственные территории, за счет которых происходило приращение Российской империи. Ведь и эти неисследованные территории могли стать вероятным театром военных действий. Участники военно-ученых экспедиций собирали географический, статистический и этнографический материал и т. д., проводили топографическую съемку местности, осуществляли геодезические работы и барометрическую нивелировку, составляли астрономические каталоги местностей. Так появляются военные востоковеды, чаще всего офицеры квартирмейстерской части, внесшие значительный вклад в изучение окраинных областей России и прилегавших к ней территорий, включая вооруженные силы сопредельных государств. Разведывательная информация — географический, статистический и военно-статистический материал по своей сути будет представлять собой материал «военно-географического» характера, а впоследствии такую разведывательную информацию назовут «военно-статистическим» материалом. Но в описываемое время еще не существовало перечня тех «военно-географических» (разведывательных) сведений, которые подлежали сбору в сопредельных (и не только) государствах. Поэтому сбор сведений нередко был случаен и ограничен, безусловно, важными топографическими съемками и геодезическими работами. К началу XX века этот компонент зарубежных сил военной разведки постепенно сойдет на нет.

Гроза Наполеоновских войн в Европе эхом отозвалась на Востоке. После провала планов совместного похода в Индию русских и французских войск Наполеон I не оставил надежд на захват крупнейшей английской колонии в Азии. В связи с этим особую остроту приобрел «персидский вопрос», который заключался в соперничестве европейских держав за преобладающее влияние в Иране. В этой борьбе за дальние подступы к Индии оба противника — Англия и Франция — стремились одновременно подорвать позиции России в Закавказье.

В мае 1804 г. началась объявленная шахским правительством Русскоперсидская война. Правительство Российской империи перед лицом надвигавшейся наполеоновской агрессии в Европе не было заинтересовано в расширении военных действий в Закавказье. О нежелательности перенесения войны во внутренние области Персии свидетельствовало письмо военного министра М.Б. Барклая-де-Толли главнокомандующему на Кавказе, генералу от кавалерии А.П. Тормасову от 12 апреля 1811 г. (История отечественного востоковедения до середины XIX. М, 1990. С. 172.)

Ход войны показал, что, несмотря на многовековой опыт дипломатических и торговых отношений с Персией, эта страна была для русских военачальников в известной степени terra incognita. Боевые столкновения, имевшие место в Закавказье в XVIII в., давали некоторое представление о персидской армии, но описаний маршрутов, пригодных для движения войск, не говоря уже о военно-статистических описаниях Персии, не существовало. О том, что попытки дать описание страны предпринимались уже во время войны, свидетельствует записка упомянутого генерала А.П. Тормасова, в которой было кратко охарактеризовано административно-территориальное деление Персии.

Очевидно, это был черновой набросок для более обширного и подробного описания. Трудно сказать, какими материалами располагал главнокомандующий, но не подлежит сомнению, что сбор сведений о Персии проводился. Описание не было продолжено, поскольку летом 1811 г. Тормасов был переведен на Украину, где возглавил 3-ю Обсервационную армию накануне Отечественной войны 1812 г.

Одновременно с Русско-персидской войной (1804–1813 гг.) происходили события первой в XIX в. Русско-турецкой войны (1806–1812 гг.). Сведения об Османской империи, которыми к началу войны располагало русское командование, были ненамного подробнее, чем разведывательная информация о Персии. Здесь также сказался низкий уровень востоковедческих знаний, характерный для русского военного ведомства в самом начале XIX в.

Отставной полковник генерального штаба И.П. Липранди[6], составлявший в 1860-х гг. обзор театра военных действий периода 1806–1812 гг., писал: «Война с турками во всех отношениях представляет разительную противоположность с войной европейской. Здесь ученые условия военного искусства без особенного применения и навыка столь же бесполезны, как все выступы человека, искусно владеющего оружием и обдумывающего удары, против соперника, нападающего исступленно и без всяких правил. Неосновательные знания театра войны в Турции и недостаток точных описаний происходивших там военных действий увеличивают еще более все затруднения, представляемые физическим положением края, климатом, фанатизмом, воинственностью жителей и множеством других обстоятельств. Странно, казалось бы, что Оттоманская империя, давно уже обращающая на себя внимание ученой Европы, до сих пор еще так мало известна… Изучения, большей частью поверхностные, производимые не на месте, основанные не на опыте, а на одних только предположениях, руководимые пристрастием и своего рода фанатизмом, представляли призрак, принимаемый за существен-ность и вводивший целую Европу в заблуждение относительно положительного (реального. — Примем, автора) состояния империи Османа» (Липранди И.П. Обозрение пространства, служившего театром войны России с Турцией с 1806 по 1812 год. СПб., 1854. С. І—И).

Тот же автор, подчеркивая совершенную недостаточность точной информации о противнике, имевшейся в распоряжении русского командования к 1806 г., указывал тем самым и на главную задачу военной разведки: «Последующая война всегда начиналась с прежнею неопытностью, снова наука турецкой войны попуталась дорогой ценой. Нет сомнения, что главные причины ошибок и сопряженных с ними утрат происходили от того, что правительства не озабочивались собирать заблаговременно верные и точные сведения о стране, в которую вносили свое оружие, или, лучше сказать, от того, что для собрания этих сведений не были употреблены люди способные. Те же, на которых боль-шей частью возлагались подобные поручения, были руководимы вкоренившимся презрением к туркам и не вникали беспристрастно во все, до них относящееся, не изучали ни свойств, ни быта, ни права, ни обычая, но, движимые народным самолюбием, а может быть, и религиозным предубеждением, изображали империю Османлиев слабой и без средств, приводя в пример многие, часто созданные одним воображением события и случаи и таким образом усыпляя внимание своих правительств».

Потребность в точной информации о происходящих военных действиях и о стране противника стала очевидной в ходе Русско-турецкой войны, точно так же, как и Русско-персидской. В 1810 п предпринимаются шаги в направлении решения этой задачи. В Петербурге начинает выходить «Военный журнал» — первое в России военно-научное периодическое издание. Сначала его редактировал отставной майор квартирмейстерской службы П. А. Рахманов, а в 1811 г. к нему присоединился штабс-капитан лейб-гвардии Артиллерийской бригады А. Вельяминов. Журнал печатался в типографии Ученого комитета по артиллерийской части. Уже в первом выпуске «Военного журнала» за 1810 г. была помещена статья отставного майора-квартирмейстера Чуйкевича о сражении при Облиешти, происшедшем 2 июня 1807 г. между русскими и турецкими войсками. В статье среди прочего давалась краткая характеристика турецкой армии, проводился разбор действий турецких военачальников. В дальнейшем в течение 1810 г. почти в каждом выпуске журнала помещались материалы о Русско-турецкой войне.

Таким образом, военный (и не только военный) читатель России мог получать информацию о тактике и стратегии турецкого войска, его боевых качествах.

С конца XVII в. происходит резкое нарушение политического равновесия в Европе в пользу Франции в результате обширных территориальных завоеваний. Жажда новых завоеваний со стороны генерала Бонапарта, разогнавшего Дирск-торию и ставшего первым консулом, неудержимо толкала французские армии от берегов Рейна к Эльбе и Дунаю, а от них к Одеру и Висле. В to же время стремление до конца сокрушить могущество Англии толкало к попыткам вытеснить военный флот коварного Альбиона из Средиземного моря и установить наконец преобладание Франции в странах Ближнего, а затем и Среднего Востока.

Создавались и распадались антифранцузские коалиции, в ряде которых своими войсками деятельно участвовала Россия. В ходе кампании 1806–1807 гг. появились первые ростки партизанской войны, которая являлась и источником разведывательных сведений. Слово «партизан» происходит от французского «partisan» — лицо, входящее в состав отряда, партии — «parti». Партизанская война представляла собой самостоятельные действия выделенных армией отрядов, прервавших с нею связь, хотя бы временно, и наносивших ущерб противнику преимущественно в тылу. До конца XVII в. у армий противоборствовавших сторон, в сущности, не было тыла, а, следовательно, и не было подходящей цели для партизанских действий. И только в начале XVIII в., когда выработалась магазинная система снабжения (способ снабжения войск продовольствием и фуражом из складов, следовавших за войсками на расстоянии 100–150 км, т. е. в пяти переходах) и с ней создавалась чувствительность сообщений, возник зародыш партизанской войны. Кампания 1807 г. характеризовалась подвигами русских партизан, в том числе блестящими действиями казачьих отрядов атамана Войска Донского М.И. Платова в тылу корпуса Нея в сражении при Гутштадте; киевских драгун при движении французов к Прейсиш-Эйлау; сумских гусар и курляндских драгун при Морунгсне. Известны многие случаи захватов казаками ординарцев, эстафет и даже пленение французского командира корпуса маршала Виктора. Действия партизан в тылу противника не имели решительного влияния на ход военных действий, так как являлись частным успехом. Подобный вывод относится и к полученным в ходе партизанских действий разведывательным сведениям — они были редки, ограниченны и не давали представления о намерениях противника (Военная энциклопедия. Петроград. 1914. Т. XVII. С. 303–308).

Военные действия чередовались мирной передышкой, когда Россия выступала на стороне Франции. Так, это произошло в июне 1807 г, когда Александр I подписал с Наполеоном Тильзитский мир и заключил союз между двумя странами. Российская империя приняла на себя целый ряд обязательств, в том числе участие в континентальной блокаде Англии.

С конца 1809 г. русско-французские отношения неуклонно ухудшались. Полной неудачей закончились переговоры по вопросу о будущем герцогства Варшавского. Наполеон отказался ратифицировать конвенцию, говорившую о том, что «Польское королевство никогда не будет восстановлено». Французский император (с 1804 г.) явно намеревался в недалеком будущем создать в восточной части Европы новое крупное и целиком зависимое от Франции королевство. Вторым вопросом, вызывавшим обострение в отношениях между двумя странами, был восточный. Переговоры о разделе Турции, зашедшие в тупик в марте 1808 г., больше не возобновлялись. Становилось ясным, что Наполеон не собирается разграничивать сферы влияния на Ближнем Востоке и выполнять свое обещание не препятствовать переходу дунайских княжеств — Молдавии и Валахии — к России.

К двум указанным причинам острых разногласий к 1810–1811 гг. давно уже прибавилась и третья — экономическая, связанная с невозможностью для России выносить наложенное на нее в Тильзите ярмо континентальной блокады.

Беспредельное расширение наполеоновской империи вызывало все большую тревогу в Петербурге. В июле 1810 г. к Франции было присоединено Голландское королевство, в декабре — швейцарская территория Валлис, а в феврале 1811 г. — герцогство Ольденбургское. Почти одновременно лишились своей независимости и три ганзейских города — Гамбург, Бремен и Любек. Франция становилась балтийской державой. Все эти завоевания создавали непосредственную угрозу России.

Грядущая война ни по своим масштабам, ни по количеству участников и привлекаемых сил и средств, ни по преследуемым целям не могла идти ни в какое сравнение с ведущимися Русско-персидской, Русско-турецкой и завершившейся Русско-шведской войнами. Обеспечение русской армии разведывательной информацией о потенциальном противнике стало настоятельно необходимым.

Единая централизованная структура военной агентурной разведки в армии впервые возникла в России именно вследствие нарастания военной угрозы, вызванной проведенными Францией с 1799 г. войнами, значительно расширившими территорию Французской империи и поставившими в зависимость от нее большинство государств Западной и Центральной Европы.

Первые энергичные шаги в направлении регулярного поступления разведывательной информации из-за рубежа были предприняты военным министром А.А. Аракчеевым[7] (13.01.1808 г. — 01.01.1810 г.). В начале 1808 г. по требованию военного министра А.А. Аракчеева был переведен в Министерство иностранных дел «с оставлением в звании генерал-лейтенант» X. А. Ливен[8], позже в МИД были назначены на тех же основаниях генерал-лейтенант П.А. Шувалов[9] и генерал-майор Н.Г. Репнин[10], которые сразу же были откомандированы на должности послов и посланников в западноевропейские страны — в Берлин, Вену и Мадрид; соответственно. В конце 1809 г. послом в Швецию был назначен бывший генерал-квартирмейстер Свиты Е.И.В. по квартирмейстерской части генерал П.К. Сухтелен. Подобные назначения были далеко не случайны и, безусловно, способствовали организации сбора разведывательной информации о вооруженных силах Франции и стран-сателлитов. К этому времени с 1802 г. на посту чрезвычайного посланника и полномочного министра в Дрездене (Саксония) находился генерал-лейтенант В.В. Ханыков[11].

Еще до назначения Аракчеева министром со специальной разведывательной миссией во Францию выехал генерал-майор П.М. Волконский[12], боевой офицер, в 1805 г. занимавший должность дежурного генерала и генерал-квартирмейстера вспомогательного корпуса графа Буксгевдена. После Тильзитского свидания монархов (13 июня 1807 г.) он был представлен Наполеону и получил приказание отправиться во Францию для изучения французской армии и устройства французского Генерального штаба. Пользуясь расположением Наполеона, Волконский сопровождал его на все маневры и смотры французской армии. В 1809 г., когда началась Франко-австрийская война, Наполеон предложил Волконскому сопровождать его в походе. Последний «не счел это для себя удобным» и в 1810 г. возвратился в Санкт-Петербург с Отчетом. Александр I остался очень доволен проделанной работой и назначил его генерал-квартирмейстером Свиты Е.И.В. вместо отправленного послом в Швецию Сухтслена. 26 ноября 1810 г. князь П.М. Волконский организовал Канцелярию управляющего квартирмейстерской частью Свиты Е.И.В. (просуществовала в «урезанном» виде до 28 марта 1832 г.).

Канцелярия состояла из четырех отделений (первое — «письменных дел»— осуществляло текущую переписку и составляло приказы по квартирмейстерской части; второе — топографическое — занималось производством военных съемок и черчением планов; третье — маршрутное — ведало устройством военных дорог, расположением войск по квартирам и лагерям; четвертое — казначейское). Но ни на одно из них не возлагались задачи сбора военно-статистических сведений о неприятеле и о театре военных действий.

Вновь созданное учреждение было призвано координировать деятельность квартирмейстерских офицеров, нацеливая их прежде всего на топографическое изучение сопредельных государств. В 1811 г. под общим управлением П.М. Волконского были разработаны и изданы «Руководство к отправлению службы чиновником дивизионного генерал-штаба» и специальное положение — «О должности офицеров квартирмейстерской части, находящихся при корпусах и дивизиях в мирное время». В «Руководстве» указывались обязанности офицеров квартирмейстерской части и требования, предъявляемые к ним. При каждой пехотной дивизии полагалось иметь одного штаб-офицера и двух обер-офицеров из чинов квартирмейстерской части, причем штаб-офицер назывался «начальником генерал-штаба дивизии» и заведовал всем тем, что относилось к движению, расположению и действиям войск. В «Руководстве» излагались также правила составления диспозиции (боевого порядка), ведения исторического журнала, секретной переписки и донесений.

Ни на Канцелярию, ни на чины офицеров квартирмейстерской части при корпусах и дивизиях организация и сбор разведывательной информации не возлагались. Подобного органа не существовало и во французской армии, опыт устройства Генеральною штаба которой Волконский пытался перенести на русскую почву. На своем посту Волконский сделал много: он принял все меры для составления карты России; образовал «депо карт» всех иностранных государств; основал училище колонновожатых и заложил основу создания библиотеки Главного штаба, пожертвовав 500 книг.

Новая страница в активной подготовке русской армии к возможной войне с Францией была открыта генералом от инфантерии Михаилом Богдановичем Барклаем-де-Толли, талантливым военачальником, военным министром (20.01.1810 г. — 24.08.1812 г.).

Анализ Барклаем качества донесений глав дипломатических миссий России привел к неутешительному выводу: эти донесения «недостаточно обращали внимания на все относившееся до военных приготовлений в Европе» (Отечественная война 1812 г. Материалы Военно-ученого архива (далее: ВУА). Т. I. Ч. 1. СПб., 1900. С. 247). Те же сведения, «которые доходили дипломатическим путем до канцлера Румянцева, не всегда сообщались военному министерству». «Я должен по истине признаться, — писал военный министр о качестве разведывательных сведений о Франции и завоеванных ею странах графу Ливену, посланнику России в Пруссии, — что департамент военный в сих сокровищах весьма скуден» (там же. С. 88).

В интересах добывания разведывательных сведений военного характера Барклай-де-Толли «с высочайшего Государя Императора соизволения» впервые от имени военного ведомства поставил конкретные разведывательные задачи послам в целом ряде западноевропейских стран. 26 августа 1810 г. Барклай-де-Толли в письме к посланнику России в Пруссии графу X. А. Ливсну «с твердым упованием на достоинства вашего сиятельства и готовность соучаствовать в пользу службы» дал развернутый перечень разведывательных сведений, подлежащий добыванию (там же. С. 86). В частности, исходя из посылки, что «Пруссия и ее соседние державы (в том числе Франция. — Примеч. авт.) в взаимных между собою отношениях заключают все виды нашего внимания», военный министр выразил интерес своего ведомства в добывании разведывательных данных «о числе войск, особенно в каждой державе, об устройстве, образовании и вооружении их и расположении по квартирам… о состоянии крепостей, способностях и достоинствах лучших генералов и расположении духа войск.». Ставилась также задача «закупать издаваемые в стране карты и сочинения в военной области». «Сколько же на то потребно будет суммы, — писал Барклай-де-Толли, — я не премину своевременно высылать».

Интересы М.Б. Барклая-де-Толли включали и другие составляющие военной мощи и военного потенциала иностранных государств. Так, он указывал, что «не менее еще желательно достаточное иметь известие о числе, благосостоянии, характере и духе народа, о местоположениях и произведениях земли, о внутренних источниках сей империи или средствах к продолжению войны…». В обращении к российскому посланнику Барклай-де-Толли подчеркивал, что «настоящее ваше пребывание открывает удобный случай доставать секретные сочинения и планы».

С просьбой содействовать в добывании разведывательных сведений Барклай-де-Толли обратился в течение второй половины 1810 г. к главам дипломатических представительств в Австрии — графу П.А. Шувалову, в Саксонии — генерал-лейтенанту В.В. Ханыкову, в Баварии — князю И.И. Барятинскому[13], в Швеции— П.К. фон-Сухтелену и во Франции — князю А.Б. Куракину[14] (с октября 1807 г. — но октябрь 1808 г. послом во Франции был генерал-лейтенант П.А. Толстой[15]).

Уже с осени 1810 г. количество и, главное, качество докладов послов и посланников о состоянии вооруженных сил Франции и ее союзников существенно возрастает. Вот лишь некоторые названия материалов, направляемых с мест в Петербург. В 1811 г. из Берлина от графа Ливена были получены, в том числе: «Сведения о составе армии маршала Даву, численности гарнизона в крепостях по р. Одер и о заготовках провианта» от 26 января; «Известия об иностранных армиях и о герцогстве Варшавском» от 23 мая. В этом же году от генерал-лейтенанта Ханыкова из Дрездена поступили среди прочих донесений «Приготовление к войне в Германии» от 31 июня; «Ведомости о состоянии саксонской армии» от 19 июля.

Особенно необходимо отметить посла в Пруссии генерал-лейтенанта Х.А. Ли-вена. Наряду с передаваемыми им важными сведениями военного характера именно по его инициативе на основе записки «Об устройстве системы военных лазутчиков» было положено начало созданию агентурной сети в этой стране и выделено 10 тыс. прусских талеров.

При деятельном участии генерала Ливена удалось создать, используя настроения, направленные против Наполеона, довольно многочисленную сеть добровольной агентуры в Пруссии, которой руководил из Праги бывший прусский министр полиции Юстус Грунер (1777–1820). С 1809 г. Грунер занимал пост полицай-президента в Берлине, в 1811–1812 гг. являлся начальником прусской полиции. В марте 1812 г., после заключения франко-прусского соглашения, он вышел в отставку и уехал в Прагу, где на австрийской территории занимался вербовкой волонтеров для Немецко-русского легиона и руководил сетью добровольной агентуры в Пруссии (из более чем 40 «корреспондентов», которые собирали сведения о французской армии и возбуждали антибонапартистские настроения в немецком обществе). Грунер получал финансовую поддержку от русских властей. Донесения в Россию он посылал через г. Радзивиллов в виде бюллетеней, написанных особого рода чернилами. В августе 1812 г. по настоянию французов Грунер был арестован австрийской полицией и до осени 1813 г. содержался в крепости Пстервардейн.

Активно действовали под руководством Ливена и русские консулы в Пруссии И.И. Фациус, А.Ф. Трефурт и Трептовитус (Безотосный В.М. Разведка и планы сторон в 1812 г. М., 2005. С. 54–55).

По предложению Барклая-де-Толли при Военном министерстве был создан специальный орган, занимавшийся организацией и руководством деятельностью военной разведки как за границей, так и в стране. С 28 августа 1810 г. по 26 января 1812 г. он существовал под названием «Экспедиция секретных дел при военном министерстве» (дается по дате назначения директора Экспедиции). «Канцелярия управляющего квартирмейстерской частью свиты Е.И.В.» не стала таким органом, и вакуум был заполнен Барклаем, впервые создавшим разведывательное учреждение. Штат Экспедиции секретных дел состоял из правителя, четырех экспедиторов и переводчика (Приложение № 1). Экспедиция подчинялась непосредственно только военному министру, результаты ее деятельности не включались в ежегодный министерский отчет, а круг обязанностей его сотрудников определялся особо установленными правилами. Данный орган занимался не только организацией разведки, но и всеми вопросами, которые, с точки зрения военного министра, были особо секретными, т. е. обобщением и анализом поступающей разведывательной информации, выработкой рекомендаций для составления военных планов и осуществлением секретных подготовительных мероприятий, в частности передислокацией воинских частей на границе.

Первым руководителем Экспедиция секретных дел стал доверенный сотрудник Военного министра флигель-адъютант полковник Алексей Васильевич Воейков[16] (с 28 августа 1810 г.). Свою карьеру после окончания с отличием Московского университетского пансиона он начинал ординарцем у А.В. Суворова. Затем был адъютантом у ряда русских генералов, а в 1809 г. в Финляндии был отмечен М.Б. Барклаем-де-Толли за проявленную храбрость в боях со шведами (особенно во время перехода через залив Кварксн) и уже сложившиеся навыки штабной работы. Собственно, дальнейший рост и перевод в Военное министерство были обусловлены возвышением Барклая и его личной благосклонностью к своему адъютанту. Воейков сумел проявить именно те качества, которые особенно ценил военный министр, в силу этого и был назначен правителем Экспедиции секретных дел.

27 января 1812 г. была введена новая организация Военного министерства (Приложение № 2). Согласно новой структуре в составе Военного министерства помимо семи департаментов были созданы «особенные установления» в числе Военного ученого комитета, Военного топографического бюро, Типографии и Особенной канцелярии при военном министре (Полное собрание сочинений Российской империи с 1649 г. (далее: ПСЗРИ). Собр. 1. Т. 32. № 24971. СПб., 1830). В части последнего органа было отмечено следующее: «Состав и предметы Особенной канцелярии, собственно при Военном Министре полагаемой, определены правилами, особо для оной утвержденными». Особенная канцелярия (бывшая Экспедиция секретных дел при Военном министерстве) отвечала за сбор за рубежом разведывательной информации, ее анализ, обобщение и доклад военному министру, а также за выработку инструкций для направляемых за границу разведчиков. Вне Военного министерства оказалась Свита Е.И.В. по квартирмейстерской части. Штат Особенной канцелярии был немногочисленен: директор, три экспедитора и один переводчик. Для сравнения укажем, что штат Особенной канцелярии Министерства полиции состоял в то время из 14 человек, не считая чиновников для особых поручений. Особенная канцелярия занималась «всеми вопросами, которые с точки зрения военного министра были особо секретными, т. е. проведением разведки, обобщением и анализом поступающей разведывательной информации, выработкой рекомендаций для составления военных планов и осуществлением секретных подготовительных мероприятий, в частности передислокацией воинских частей на границе» (Российский государственный военно-исторический архив (далее: РГВИА). Ф. 1. On. 1. Т. 44. Д. 552. Л. 1—706.).

Директором Особенной канцелярии был оставлен полковник Алексей Васильевич Воейков. Казалось, ничто не предвещало скорой смены руководства. Но, как выяснилось, Воейков был близко знаком с М.Л. Магницким (вместе учились в пансионате), а уже через своего приятеля с М.М. Сперанским. Именно эта личная связь стала причиной, из-за которой никому не доверявший Александр I после ссылки Сперанского и Магницкого решил впоследствии убрать Воейкова с такой важной должности. Делами разведки должен был руководить человек вне всяких подозрений и не обремененный знакомством с лицами, подозреваемыми в неблагонадежности.

19 марта 1812 г. неожиданно дня Воейкова император назначил его командиром егерской бригады еще формируемой 27־й пехотной дивизии. Внешне для окружающих это выглядело повышением — занял генеральскую должность, но по сути это было явное понижение. Так падение некогда царского любимца Сперанского «опалило» блестящего офицера (реформаторская деятельность Сперанского вызвала недовольство окружения Александра, которое третировало его как выскочку, обвиняло в государственной измене и добилось его падения — в 1812 г. он был сослан в Нижний Новгород). И хотя Воейков за Бородинское сражение получил чин генерал-майора, дальше продвинуться по служебной лестнице он уже не мог, и в 1815 г. вышел в отставку (Безотосный В.М. Указ. соч. С. 66–70).

21 марта 1812 г. пост директора уже Особенной канцелярии занял полковник Арсентий Андреевич Закрсвский[17], бывший адъютант одного из талантливых русских генералов, умершего незадолго до этого Н.М. Каменского. Под руководством Каменского, в прошлом наравне с Багратионом[18] любимца Суворова, Закревский прошел хорошую боевую школу в последних войнах России с Францией, Швецией и Турцией и зарекомендовал себя как отличный штабной офицер. Именно он возглавил сотрудников Особенной канцелярии во время боевых действий, поскольку все находились при Барклае в 1-й Западной армии до оставления Москвы и выполняли свои обязанности в полевых условиях.

Фактически заместителем директора Экспедиции секретных дел (Особенной канцелярии) с 1810 по 1812 г. был подполковник квартирмейстерской части Петр Андреевич Чуйкевич[19]. Собственно, с апреля 1811 г., когда Воейков получил дополнительное назначение состоять редактором «комиссии по составлению воинских уставов и уложения», он стал выполнять большую часть обязанностей своего начальника. Военный писатель и один из образованнейших офицеров русской армии П.А. Чуйкевич был также замечен Барклаем благодаря опубликованным книгам «Подвиги казаков в Пруссии» и «Стратегические размышления о первых действиях россиян за Дунаем». В 1810 г. Военный министр вернул его из отставки, и с этого момента Чуйкевич как экспедитор 1-го стола Экспедиции секретных дел начал заниматься обобщением и анализом всей поступающей разведывательной информации. Все донесения, поступавшие из-за рубежа в Особенную канцелярию, собирались в сброшюрованные книги, и на их основе проводился подсчет военных сил, которые могли принять участие в кампании против России. В январе 1812 г. Чуйкевич составил дислокацию французских частей, которая постоянно обновлялась. По этой карте военный министр и император Александр I следили за передвижениями французских корпусов. В русских штабах численность французских сил определялась в 400–500 тыс. человек. Французские историки определили первый эшелон войск в 450 тыс. человек.

В начале июня 1812 г. 110 устному приказанию военного министра Чуйкевич был направлен с письмом к маршалу Даву. Поездка преследовала разведывательные цели. Пересечь границу в районе Ковно подполковнику квартирмейстерской части не удалось. Таможенные чиновники Варшавского княжества сообщили, что получили строгое указание пропускать через границу только тех лиц, которые имеют в паспортах подписи министра внешних сношений Франции герцога Бассано или французского посла Лористона. Тогда Чуйкевич отправился к прусской границе, которую спокойно пересек. 5 июня он прибыл в Тильзит и был представлен командующему авангардом прусского корпуса генерал-майору Массенбаху, который узнав, куда направляется подполковник, предложил передать письмо ему и вернуться обратно. Однако Чуйкевич не внял предложению генерала и настаивал на том, что имеет приказ вручить депешу лично в руки маршала. Для окончательного решения вопроса прусский генерал отправил Чуй-кевича в сопровождении своего адъютанта к вышестоящему начальству. Однако, так как и в вышестоящем штабе «не знали» о местонахождении маршала Даву, Чуйкевич опять-таки с сопровождающим был препровожден в штаб маршала Макдональда. Здесь продолжали уверять, что не ведают, где находится Даву, а вероятнее всего, не хотели раскрывать место дислокации штаба маршала. На сей раз Чуйкевич вынужден был передать Макдональду под расписку письмо, адресованное маршалу Даву. Находясь на территории, занятой войсками потенциального противника, Чуйкевич лично проводил наблюдение за дислокацией и перемещением войск, организацией их снабжения, расположением штабов. О своих наблюдениях, а также о настроениях, царивших в войсках, и о личных качествах командного состава, с которым пришлось столкнуться, Чуйкевич доложил Барклаю немедленно по возвращении в Вильно.

Во время своей недолгой поездки Чуйкевич познакомился с людьми, которые могли бы быть использованы, по его мнению, для расширения агентурной сети в Пруссии с учетом уже имевшейся агентуры. Предложения Чуйкевича были доложены военным министром Александру I и получили «высочайшее соизволение». В связи с этим подполковником кваргирмейстерской части были представлены на имя Барклая следующие предложения:

«Вследствие Высочайшей вола, объявленной мне вашим высокопревосходительством, относительно приведения в действие предположения моего учредить в Тильзите постоянное шпионство, имею честь изложить мое мнение: Поручить исполнение сего па месте кому-либо другому кроме меня представляет затруднение.

Один только случай, приведший меня в Тильзит, ознакомил меня с некоторыми людьми, которые привержены России и ненавидят французов. Для исполнения сего поручения, по возможности, нужно послать меня через Тильзит в главную квартиру маршала Макдональда с письмом вашего высокопревосходительства будет довольно благовидной причиной, пристойной для главнокомандующего Российской армии и даст мне случай побывать в Тильзите…

В Шмеленникене доставлю я Бергману подарок Его Императорскому Beличеству и с ним положу меры, с какими людьми можно мне иметь свидание в Тильзите, которые будут пересылать ему известия, а он уже будет сообщать их в нашу границу к графу Витгенштейну (командующий 1-м пехотным корпусом. — Примеч. авт.), как и до сего делал.

Уверен будучи в приверженности господина Гейнца к России и особенно к особе Государя Императора, мне легко будет в доме его иметь тайным образом свидания с людьми, которых мне назначит Бергман или с неким Гиртом, служившим берейтором в Лейб-Кирасирском Ее Величества полку при генерал-майоре Есипове, который вышел из нашей службы на свою родину, предан России и по теперешним обстоятельствам жалеет, что ее оставил. Сей человек, которого я видел у Гейнца, проверен, сметлив и способен для употребления в подобных случаях, сверх того показался же он мне любящим несколько деньги…

На случай задобрения некоторых людей в Тильзите, как равномерно и другие дорожные издержки, покорнейше прошу приказать отпустить 200 червонцев» (Безотосный В.М. Указ. соч. С. 67).

Начало боевых действий не дало возможности осуществить эти планы.

Остальной штат Особенной канцелярии состоял из гражданских лиц, но также был подобран самим Барклаем из образованных молодых людей, хорошо знавших иностранные языки. В 1810 г. туда были взяты два молодых чиновника из секретной канцелярии Министерства иностранных дел, как и Чуйкевич, имевшие пристрастия к литературным и научным сочинениям: Александр Леонтьевич Майер, сын близкого знакомого военного министра в молодости и родной племянник полководца — Андрей Иванович Барклай-де-Толли — сын инженер-генерал-майора И.Б. Барклая-де-Толли. Чуть позже на службу в канцелярию поступил третий молодой человек — Николай Гаврилович Кириллин, предоставивший «аттестат, писанный на иностранном диалекте» (там же. С. 68).

Во время войны все чиновники Экспедиции секретных дел (Особенной канцелярии), помимо своих обязанностей, выполняли самые разные поручения. На этот период Особенная канцелярия превратилась по существу в часть собственной канцелярии Главнокомандующего 1-й Западной армии. Закревский в большей степени был занят исполнением обязанностей старшего адъютанта Барклая. Чуйкевич был назначен 6 июля 1812 г. обер-квартирмейстером корпуса М.И. Платова. А. Майер и А. Барклай-де-Толли дополнительно выполняли функции дипломатических чиновников при армии, причем последний в августе 1812 г. был командирован с депешами к царю, а затем обратно в Главную квартиру русской армии. Н.Г. Кириллин «сверх занимаемой должности исправлял таковую же по собственной канцелярии главнокомандующего». Вероятнее всего, во избежание дублирования функций Особенной канцелярии и Высшей воинской полиции

Барклай во время войны переместил центр тяжести с разведывательной работы на выполнение других секретных поручений.

Сотрудники Особенной канцелярии находились в армии до середины сентября 1812 г. и были отозваны в Петербург в связи с увольнением Барклая с должности военного министра. Их деятельность была высоко оценена. Никого не обошли в наградах. Закревский был назначен флигель-адъютантом, за Бородино награжден орденом Св. Владимира 3-й степени. 1812 г. стал началом его блестящей карьеры. В январе 1812 г. он был майором, а 15 сентября произведен в генерал-майоры. В дальнейшем он попал в когорту генералитета, занимавшего важные военно-административные посты в государстве. Чуйкевич также был награжден за Бородино орденом Св. Владимира 3-й степени и произведен в полковники, а с 1813 г. по 1815 г. был директором Особенной канцелярии. Все три гражданских чиновника (А. Барклай-де-Толли, А. Майер, Н. Кириллин) были награждены орденами Св. Владимира 4-й степени. М.Б. Барклай-де-Толли в реляции на них написал следующее: «…трудами и усердием своим еще до открытия войны имели особое участие в делах собственно до военных приготовлений относящихся. В продолжение же кампании 1812 г. находились безотлучно при мне на всех походах, следовали за мной на поля сражений и все данные им поручения выполняли с отличием и успехом» (Безотосный В.М. Указ. соч. С. 66–70),

Об Экспедиции (Особенной канцелярии) не было известно практически никому из современников. Поэтому и в мемуарах об эпохе 1812 г. она не упоминается.

Образование первого центрального органа военной разведки повлекло за собой создание зарубежных сил на постоянной основе и тоже впервые. Летом 1810 г. Барклай-де-Толли в докладе Александру 1 выдвинул программу организации деятельности военной разведки за границей и просил разрешить направить к русским посольствам «военных чиновников» (Российский государственный военно-исторический архив (далее: РГВИА). Ф. ВУА. Д. 417. Л. 18906-202). Запрос Барклая был вскоре удовлетворен.

В этой связи для центрального органа военной разведки впервые начали создаваться регулярные зарубежные силы. В посольства и миссии, где главами состояли «послы военных генеральских чинов», были направлены для разведывательной работы офицеры в официальном качестве адъютантов таких послов-генералов. Харьковского драгунского полка майор В.А. Прендель[20] был назначен адъютантом к генерал-лейтенанту Ханыюову, посланнику в Саксонии (в Дрездене), «дабы скрыты были его занятия> по примеру, как все наши послы военных генеральских чинов гр, Ливен, гр. Шувалов и кн. Репнин имеют уже таковых при себе» (Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА.Т. I. Ч. І. С. 109). При генерал-майоре Репнине — посланнике в Испании, генерал-лейтенанте Ливене — после в Берлине и генерал-лейтенанте Шувалове — посланнике в Вене с 1810 г. состояли адъютантами соответственно поручик П.И. Брозин[21], подполковник Р.Е. Ренни[22]и полковник Ф.Т.Тейль фон Сераскерксн[23]. Не исключено, что подготовка к их направлению за границу была начата еще при Аракчееве. В 1811 г. Ренни на посту адъютанта посла в Берлине генерал-лейтенанта Х.А. Ливена заменил поручик Г.Ф. Орлов[24].

В сентябре 1810 г. в Мюнхен «в звании канцелярского при миссии служителя с ношением употребительного мундира» был определен артиллерии поручик П.Х. Граббе[25], которого можно ныне рассматривать как первого военного разведчика, действовавшего под официальным прикрытием гражданской должности в российском посольстве за рубежом (Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА.Т. I. Ч. 1. С. 92). Отобранные кандидаты для ведения разведки за рубежом имели военное образование, были энергичными людьми, владели иностранными языками и в большинстве своем были знакомы с местными условиями и национальными особенностями населения.

Для разведки Франции использовались и позиции личного адъютанта Александра 1 при Наполеоне полковника А.И. Чернышева[26], находившегося в распоряжении французского императора с февраля 1810 г.

Кандидатуры на должности адъютантов «послов военных генеральских чинов» подбирались весьма тщательно. Представители богатых дворянских семей офицеры Александр Иванович Чернышев, Григорий Федорович Орлов и сын генерала Павел Иванович Брозин получили прекрасное домашнее воспитание, знали иностранные языки, были участниками военных кампаний. Среди них были и офицеры нерусского происхождения, которые не только имели боевой опыт, владели иностранными языками, но и знали реалии жизни в Европе. Потомок бедного немецкого дворянина Павел Христианович Граббе окончил кадетский корпус, воевал в конной артиллерии генерала А.П. Ермолова. Двух полковников квартирмейстерской части — голландского уроженца Федора Васильевича Тейля фон Сераскерксна и потомка шотландского переселенца из Прибалтики Роберта Егоровича Ренни — очень ценили и относили к «числу храбрых, распорядительных и точных высших офицеров».

Необычную, как отмечает В.М. Безотосный, авантюрную судьбу имел самый старший из отправленных за границу с разведывательными целями — 46-летний тиролец Виктор Антонович Прендель. В раннем возрасте за активную вооруженную борьбу против Французской революции он был приговорен Конвентом к гильотинированию, но ему удалось бежать из тюрьмы. Уже находясь на австрийской военной службе, в 1799 г. он сражался под руководством А.В. Суворова и командовал казачьим летучим отрядом. Эго решило его судьбу, он окончательно перешел на русскую военную службу и в дальнейшем использовался для выполнения секретных заданий генералов М.И. Кутузова, И.Н. Эссена, Д.С. Дохтурова и самого российского императора. Не случайно Барклай в письме русскому посланнику в Саксонии генерал-лейтенанту В.В. Ханыкову дал Виктору Антоновичу весьма лестную характеристику: «Я рекомендую… майора Пренделя как надежного, опытного и усердного чиновника. На которого положиться можно. Он от многих наших генералов употреблен был с похвалой» (Безотосный Виктор. Секретная экспедиция // Родина. 1992. № 6–7. С. 22–25).

Для каждого из направляемых за границу в качестве адъютантов офицеров разрабатывалась персональная инструкция, сформулированная в русле общих требований. В частности, майору Пренделю предписывалось проявить «неусыпное старание» и «приобрести точные статистические и физические познания о состоянии Саксонского королевства и Варшавского герцогства, обращая наибольшее внимание на военное состояние».

С поставленной перед ними задачей адъютанты «послов военных генеральских чинов» справились успешно. Вот немногие из заголовков донесений, полученных от них, в 1811 г.: «Известия из Варшавского герцогства, Вестфалии, Северной Германии, Сербии и Австрии» от 18 марта, «С известиями из Богемии, Венгрии и Австрии и с отчетами о путешествии» от 6 апреля (майор Прендель); «Сведения о войсках Рейнского союза и с известиями из Баварии» от 26 марта, «Сведения о некоторых заграничных крепостях» от 8 апреля (поручик Граббе); «Сведения из Австрии, политические соображения касательно предстоящей войны» от 10 сентября (Тсйль фон Сераскеркен). И так в течение почти двух лет, давая полную картину о состоянии Великой армии. О наличии у адъютантов российских послов агентуры свидетельствует «Просьба о назначении Германа тайным агентом», поступившая от полковника Тейля фон Сераскеркена в сентябре 1811 г

Вместе с тем, предвидя скорое начало боевых действий, посланные за границу офицеры-разведчики излишне заблаговременно — в декабре 1811 г. — январе 1812 г. — были отозваны на родину и вернулись в свои части, в том числе и поручик Граббе (одному лишь А.И. Чернышеву пришлось уезжать позже и в связи с другими обстоятельствами). Необходимость такого шага можно было бы объяснить только разрывом дипломатических отношений России со странами пребывания, хотя это было далеко не везде (сохранились дипломатические отношения с Пруссией и Австрией). Здесь сказалась недооценка самим Барклаем важности агентурной работы не только в мирное, но и в военное время.

Любопытен и показателен факт, касавшийся отношения высшей власти к судьбам военных разведчиков. 12 декабря 1811 г. майор Прендель был отозван из Саксонии и направлен в распоряжение командующего 2-й Западной армией генерала П.И. Багратиона. В начале января Багратион, отправляя жену к родственникам за границу, назначил в качестве сопровождавшего Пренделя, в связи с тем, что «последний хорошо знает тамошние условия». Этот, казалось бы, незначительный случай уже 20 января 1812 г. послужил основанием для выяснения обстоятельств данной командировки в связи с недовольством, высказанным через военного министра Александром I Багратиону. Российский император, совершенно обоснованно рассудил, что Багратион, посылая недавно отозванного Пренделя за границу, подвергал тем самым жизнь майора опасности.

Все офицеры, направленные за границу в 1810 г. с разведывательными целями, дослужились до генеральских чинов (за исключением молодого Г.Ф. Орлова, в 22 года потерявшего ногу при Бородино и вышедшего в отставку полковником). П.Х. Граббе был произведен в генералы от кавалерии и генерал-адъютанты, был кавалером всех высших российских орденов, включая Св. апостола Андрея Первозванного, и стал членом Государственного совета. А.И. Чернышев в царствование Николая I фактически стал вторым лицом в империи, являясь генерал-адъютантом, генералом от кавалерии, военным министром, председателем Государственного совета и Комитета министров. А.И. Чернышев, как и П.Х. Граббе, был удостоен всех высших орденов Российской империи.

1.2. «Наш» человек в Париже

Анализ поступавшей в 1810–1812 гг. разведывательной информации по-называет, что самые важные и ценные сведения отправлял из Парижа полковник А.И. Чернышев. Первоначально его предусматривалось прикомандировать к посольству России в Париже. Однако подобное назначение не состоялось. 17 сентября 1810 г. канцлер Н.П. Румянцев информировал Барклая о том, что, невзирая на предложения военного министра, «нет надобности состоять ему (Чернышеву. — Примеч. авт.) под начальством посла, а лучше оставить его в том же самом положении, в каковом он ныне в Париже находится, на что, как известно мне, и Его Величеству угодно будет изъявить свое соизволение» (Отечественная война 1812 г. Материалы ВУА.Т. I. Часть И. С. 245). Так Чернышев остался адъютантом Александра при Наполеоне, в распоряжении которого, как уже отмечалось, он находился с февраля 1810 г.

Знакомство Чернышева с Наполеоном состоялось еще в начале 1808 г. — в период сближения России с Францией, — когда молодому полковнику было поручено доставить в Париж послу графу Толстому пакет с письмом Наполеону. На встречу с французским императором посол взял с собой молодого курьера. Увидев на груди русского офицера боевые ордена, Наполеон поинтересовался, где он их заслужил. Завязался разговор о сражениях при Аустерлице и Фридландс, где французские войска нанесли поражения соединенным армиям России и Австрии. Смелость и уверенность Чернышева понравились французскому императору. Русский офицер, не смущаясь, спорил, порою опровергал доводы великого полководца. Спустя месяц Александр вторично направил Чернышева с письмом, которое предстояло, на сей раз, вручить лично Наполеону. В апреле 1809 г. Чернышев, которого друзья, шутя, называли «вечным почтальоном», в очередной раз отправился с письмом Александра к Наполеону. Одновременно его обязали находиться при Наполеоне во время боевых действий французов против австрийцев и информировать Петербург о ходе сражений. Донесения, которые посылал в Петербург Чернышев, убедили Александра, что молодой человек не только ловкий и расторопный офицер, но и незаурядный аналитик и тонкий наблюдатель.

В августе 1809 г. Чернышев был направлен с письмами Александра к Наполеону и австрийскому императору Францу. Миссия достаточно деликатная, учитывая, что союзница России Франция еще находилась в состоянии войны с Австрией.

Русский флигель-адъютант с блеском выполнил и эту миссию. В своем письме канцлеру Н.П. Румянцеву, помимо изложения беседы с австрийским императором, Чернышев представил собранную им информацию о перспективах заключения франко-австрийского мирного договора.

Перечень разведывательных задач, подлежавших освещению за подписью Барклая, был передан Чернышеву князем Александром Борисовичем Куракиным, послом России в Париже, летом 1810 г. и повторял задачи, поставленные «послам генеральских званий». Документ заканчивался следующим указанием военного министра, чтобы «все сношения ваши со мною были в непроницаемой тайне, то для вернейшего компе доставления всех сведений обязаны вы испрашивать в том посредства г. посла, которого я также особенным отношением о сем прошу». Чаще всего Чернышев направлял разведывательные сведения через посольство; реже пользовался оказией или доставлял собственноручно. Адресатами Чернышева были российский император, министр иностранных дел (Н.П. Румянцев) и военный министр. Адресат определял характер передаваемых сведений: информация Александру и Румянцеву чаще носила политический характер, а Барклаю-де-Толли — военный.

Уже в начале августа от него поступили первые, интересовавшие военное ведомство, сведения. Источники разведывательной информации Чернышева были многообразны. В первую очередь сам Наполеон. За время пребывания в качестве адъютанта российского императора при французском императоре Чернышев трижды доставлял письма Александра Наполеону и трижды привозил в Санкт-Петербург корреспонденцию из Парижа. В ходе многочасовых аудиенций, предоставляемых Чернышеву, французский император высказывался по поводу основных положений писем Александра, излагал и всесторонне комментировал содержание своих ответных посланий. Затем флигель-адъютант на многих десятках листов излагал императору России суть этих бесед.

Во время пребывания в Париже Чернышев завел широкий круг знакомств в придворных, правительственных и военных кругах, чему в немалой степени способствовало благосклонное отношение Наполеона к русскому офицеру. Для него были открыты двери кабинетов многих сановников и видных государственных деятелей, в том числе Шампаньи, Бертьс, Дюрока. Своим человеком Чернышев стал и у сестер Наполеона, королевы Неаполитанской и принцессы Полины Боргезе. Молва приписывала Чернышеву любовную связь с последней. Так узнавал он все придворные тайны. В великосветских салонах Парижа о Чернышеве сложилось мнение как о покорителе женских сердец. «Его прозвали "Северным Ловеласом", но не потому, что у него было красивое лицо или вообще благородная внешность, а потому; что он обладал особенным шиком…. оригинальными манерами в соединении с крайним изяществом. Его гибкая талия, плотно обтянутая узким мундиром, каска с пером, татарские глаза — все делало из него любопытный и самый пикантный тип в парижском обществе. Одним словом, по выражению Савари, Чернышев “сделался маленьким царьком среди Парижа״» (Исторический вестник. 1912. Декабрь. С. 1277).

Еще большую известность приобрел он после печально знаменитого бала у австрийского посла князя К. Шварценберга, когда в разгар веселья загорелся танцевальный зал и в огне погибло много приглашенных. Чернышев бесстрашно бросался в огонь и спас жизнь женам маршала Нея, Дюрока и сенатора Богарне.

Чернышев близко знал французского маршала Бернадота. Поэтому, когда последний был избран шведским наследным принцем, Александр послал в Стокгольм именно Чернышева. Ему предстояло выяснить намерения Швеции. В ходе трех продолжительных бесед будущий король Карл XIV заверил русского посланника в том, что «Швеция не двинется, в каких бы обстоятельствах ни находилась Россия, и ничего не сделает, что “могло бы быть ей неприятно ”»(Сборник императорского русского исторического общества. Т. 122. СПб., 1905. С. 22).

Расставаясь с адъютантом императора, наследный принц вручил ему два письма — одно к Наполеону, другое — к принцессе Боргезе. Чернышеву удалось снять копии этих писем. Свою инициативу он объяснил предположением, что государю будет очень интересно узнать их содержание.

В феврале 1812 г. в Петербурге было подписано секретное соглашение, согласно которому в обмен на признание прав Швеции на Норвегию сами шведы подтверждали права России на Финляндию и Аландские острова.

Диапазон добываемой Чернышевым информации, в том числе и секретной, был чрезвычайно широк. Так, ему удалось получить ряд документов из секретного архива министерства внешних сношений Франции, в том числе донесение императору Наполеону о «политическом положении Пруссии».

В своей переписке, ссылаясь на отсутствие «знаков тайнописи», адъютант русского императора чаще всего не раскрывал своих источников информации и называл их «одно лицо», «г-жа Д», «лица, которые удостаивают меня откровенности». Однако кое-где в переписке проскальзывали должности и имена конфидентов. Это — посланники Пруссии и Рейнского союза (существовавшего в 1806–1813 гг. объединения 36 германских государств под протекторатом Франции) и, конечно, Талейран[27]. В одном из донесений Чернышев прямо говорил, что был у Талейрана, передал ему письмо государя и долго беседовал с ним, причем «князь Беневеитский» проявил себя настоящим другом России.

Секретарь топографической канцелярии Наполеона полковник Альбэ предоставил возможность Чернышеву снять копии с топографических карт целого ряда городов и их окрестностей, включая имевшиеся укрепления.