Помоги проекту - поделись книгой:
– Верно. И я нанес им визит, прежде чем отправиться сюда. А за свою навязчивость получил в лицо дуло дробовика.
– Лучше бы ты не совался туда. Тебе повезло, что этим все и ограничилось. – Немного помолчав, Джессап добавил: – У меня сложилось впечатление, что существует список особых причин, побуждающих людей жить в этом парке. Во-первых, если они родились в этом мире и только его и знают, не имея ни желания, ни стремления познать то, что находится за его пределами. Во-вторых, полюбившие эти леса туристы либо часто возвращаются сюда, либо оседают здесь, открывая какие-то заведения, или пансионаты, или еще что-либо в таком роде. Есть еще третья причина. Третий тип обитателей не прижился в современном обществе; они чувствуют себя там чужаками, полусонно слоняясь по жизни. Таких людей тянет в Адирондакский парк, потому что им хочется жить
– «Господень мир, его мы всюду зрим», – процитировал в свой черед Логан. – «…А в нас так мало общего с Природой…»[12]
– Да, Вордсворт тоже имел верные представления. Но, так или иначе, некоторые люди из этой третьей группы бывают слегка с приветом. Посмотрим правде в глаза: одной из причин для жизни в лесной глуши, в изоляции от людей, может быть плохая социализация. В общем, да, будучи рейнджером, я наслушался историй о многих чудаках, живущих обособленно в разной степени удаленности. Такие люди склонны привлекать внимание и порождать слухи… что вполне естественно. – Он сделал глоток кофе. – Но клан Блейкни – это особый случай.
Логан хранил молчание, позволив своему старому другу продолжить.
– Я давно знал о них, разумеется, но только после смерти второго туриста начал активно изучать их историю. Жители Пиковой ложбины говорят, что они жили там всегда, и официальные документы ни в коей мере этому не противоречат: их поселение находилось там издавна, по меньшей мере еще до учреждения этого парка в 1885 году. Парковое начальство оставило их в покое, может, опасаясь, что конфронтация приведет к трагедии типа Уэйко[13]. Их территорию никогда не удавалось официально проверить, но весь тот лесной район к юго-западу от Пиковой ложбины исконно принадлежал их клану. Хотя их хозяйство никак не учитывалось и не облагалось налогами.
– Понятно.
– Естественно, живя там в непосредственной близости, жители относятся к Блейкни весьма подозрительно. Ходили слухи, что изредка посторонним удавалось свести относительно близкое знакомство с этим кланом. Несомненно, однако, что по природе своей они склонны к обособленности и скорее всего параноидально преданы своему роду и клану, чья многолетняя изоляция привела к искаженному представлению о внешнем мире. – Помедлив немного, Джессап спросил: – Говорил ли тебе кто-то из обитателей поселка, скажем так, о некоторых их особенностях?
– Нет, ничего особенного. Большинство из них только приписывали Блейкни вину за эти убийства. Больше всех разоткровенничался владелец бара Фред. – Логан вытащил свой блокнот и бегло просмотрел записи. – Он говорил, что они слишком давно жили в этих лесах. Говорил, что такая жизнь меняет человека. Приписывал им кражи детей для неведомых ритуалов. Еще упоминал о каких-то их ненормальных отношениях с животными в лесной глуши… и что у них, по его словам, дурная кровь.
– Дурная кровь, – хмыкнув, пробурчал Джессап. – Джереми, позволь объяснить тебе кое-что. По поводу того, насколько ты, как посторонний, мог ожидать откровенности от обитателей Пиковой ложбины. Между собой они говорят уже совершенно о других подробностях. Я знаю, потому что слышал кое-какие из этих откровений.
– Например?
– В общем, Фред Бриджер прав. За последние несколько десятилетий действительно пропало несколько детей. За последние сорок лет также на территории парка произошло некоторое количество необъяснимых смертей, причем несоразмерно много именно в окрестностях Пятиозерья. Уже давно – хотя никто не скажет тебе этого прямо – жители того паркового района полагают, что им
Джессап опять глотнул кофе. Жужжание насекомых стало громче.
– Итак? – нарушил молчание Логан. – Кто же такие Блейкни, по мнению тех жителей?
– Ликантропы[14], – Джессап тщательно и медленно выговорил это слово, словно пробуя его на вкус.
– Ликантропы? – повторил Логан. – Так люди думают, что клан Блейкни стал вервольфами или оборотнями? Это же…
– Что? Смехотворно? Не заслуживает внимания такого энигматолога, как ты?
– Но нет же никаких медицинских свидетельств в поддержку такого явления. Превращения человека в волка.
– Судя по тому, что я читал, тебе приходилось исследовать и более странные явления. И не забывай, эти люди лучше всех знакомы с Блейкни… много поколений они жили практически в непосредственном соседстве с этим кланом. Они видели то, что не видели мы с тобой.
Логан глянул на рейнджера с еще большим удивлением. Неужели Джессап мог действительно поверить в такую историю?
Пристально взглянув на друга, Джессап догадался о его мыслях. Он вновь улыбнулся так хорошо знакомой Логану задумчивой и мечтательной улыбкой.
– Теперь ты понимаешь, почему я попросил тебя заехать сегодня в Пиковую ложбину… и почему только тебя я мог попросить об этом. Я имею в виду, посмотрим правде в глаза… что это твоя работа.
Логан мысленно признал, что это правда; как энигматолог, он не мог игнорировать никакой вероятности. К тому же Джессап знал эти леса и их жителей гораздо лучше, чем он.
– Я не говорю, что верю в эту историю, – продолжил Джессап, – вовсе не говорю. Но как рейнджер я также не могу игнорировать этого. Слухи не рождаются на пустом месте. А на этих шести миллионах лесных акров скрывается много странностей.
Логан не спешил с ответом.
– Просто подумай немного об этом деле, – предложил Джессап после продолжительного молчания, – и почитай судебные материалы.
Допив кофе, он опять поставил чашку на подлокотник и устремил пристальный взгляд на залитое лунным светом озерцо.
Следующие два дня Логан провел затворником в «Облачных водах». Выдались теплые дни золотой осени, и ночи радовали свежестью и безоблачностью. Он вдруг осознал, что быстро освоился с новым режимом. Пропуская завтрак, он заваривал сам себе много кофе, который потом попивал в течение дня. Ланч, всегда превосходный, приносили ему прямо в коттедж около часа дня. Только вечером он выходил из коттеджа ради ужина в столовой главного корпуса, где познакомился с соседями из ближайших коттеджей – художником-абстракционистом и композитором-пианистом – и где велись неспешные разговоры о погоде и творческих задумках.
Логан опасался, что ему понадобится много времени для погружения в материалы монографии, но «Облачные воды», похоже, оказали почти магическое влияние: вынужденные уединение и слабые признаки иного бытия в соседних коттеджах способствовали его сосредоточенности. К концу первого дня он оживил в памяти первоисточники и перечитал уже написанные главы; к концу второго он уже активно писал дальше. И именно осознав реальный прогресс своего труда, вечером, после ужина на второй день, он позволил себе ослабить контроль и наконец заглянуть в судебные материалы Джессапа.
Медицинские подробности отчетов мало добавили к тому, что он уже знал об этих убийствах, – за исключением их полнейшей дикой свирепости, которая стала очевидной из свидетельских фотографий, несмотря на все следы разложения. Тела жертв не были съедены, но их расчленили, растерзали на части с поразительной яростью. Разложение трупов позволило дать лишь приблизительную оценку нанесенных ран, а зверская сила, необходимая для подобной расчлененки, была главной причиной, что побудила медэксперта предположить медвежьи нападения.
Остальные общие сведения он уже знал: обе жертвы были заядлыми походниками, обоих убили в окрестностях Уединенной горы, причем именно в период полнолуния.
Отложив судебные материалы, Логан подключился к Интернету и провел полтора часа, изучая сведения о вервольфах. Ситуация оказалась, как он понял, несколько необычной. Существование зомби могло быть объяснено всасыванием в кровоток ядовитого порошка с тетродотоксином, симптомами паралича; вера в вампиров, как полагали некоторые источники, основывалась на симптоматике порфирии[15] или на массовой истерии, вызванной смертями, приписанными так называемому сербскому вампиру Петру Благоевичу. И тем не менее существование вервольфов всегда казалось с научной точки зрения наименее объяснимым. И в Сети Логан не нашел ничего, что могло бы изменить его мнение. Он признавал, разумеется, случаи болезненной ликантропии – бредовое, даже шизофреническое воображение больного, представлявшего, что он превратился в зверя. Он также узнал кое-что о гипертрихозе, или «синдроме вервольфа», редком заболевании, сопровождающемся чрезмерным, аномальным ростом волос иногда по всему телу. Однако ни один из этих вариантов не годился для подлинного определения вервольфа: человека, способного реально превратиться в ужасное, подобное волку создание.
Впрочем, никто не отрицал, что легенды о вервольфах, на редкость древние и живучие, уходя корнями во времена Древней Греции, достигли полного расцвета в средневековой Центральной Европе. И в последующие века они продолжали существовать: в книге Клода де Лаваля «Диалоги о ликантропии», увидевшей свет в 1596 году, или в «Анатомии меланхолии» 1621 года, где Роберт Бертон посвятил целую главу ликантропии, или «волчьему безумию», якобы порожденному чрезмерным ублажением меланхолии, при котором страдалец воображал, что превратился в волка. Даже Джон Уэбстер позволил герцогу Фернандо, злодею из его печально известной кровавой трагедии «Герцогиня Амальфи», поддаться такой болезни:
В елизаветинскую эпоху[17] – Логану удалось раскопать некоторые первоисточники – верфольфов, людей-волков, считали порождением колдовских заговоров или временами объясняли их существование непосредственным вмешательством самого Сатаны. В одном из подобных памфлетов под названием «Подлинная история. Обнародование проклятой жизни и смерти некоего Питера Штубе, наипорочнейшего колдуна, который, уподобившись волку, совершил много убийств» описывался злодей, который посредством черной магии мог превращаться в волка практически произвольно и особо любил нападать на беременных женщин, «вырывая детей из их чрев кровожадно и свирепо и поедая их сердца, задыхаясь в неукротимой ярости».
В сущности, расхождения всех изученных им историй и описаний касались способов, времени и причин превращения ликантропов из людей в волков, а также того, насколько они могли управлять этим процессом. Однако в одном моменте большинство источников сходилось: в ночи полнолуния вервольфы обладали наибольшим могуществом и свирепостью и минимальной способностью управлять своими звериными позывами.
Вздохнув, Логан закрыл лэптоп. По своей сути занятие энигматологией предполагало сохранение объективности в любом случае, какими бы странными ни казались явления; и он никак не мог объяснить собственного сопротивления, даже скептицизма в отношении возможности существования такого феномена, как ликантропия.
Чувствуя потребность вдохнуть свежий воздуха, он вышел из коттеджа и побрел по дорожке в сторону главного корпуса. Почти все его множество окон испускало теплый желтый свет, а легкий осенний ветерок доносил тихие отголоски разговоров: несомненно, сегодняшнее собрание завершалось обсуждением. Логан невольно сравнивал притягательное гостеприимство этого большого здания с древним, пугающим сооружением, верхнюю часть которого он разглядел за оградой поселения Блейкни.
Дойдя до газона, он направился в сторону озера. Голоса сюда уже не долетали, он слышал только плеск волн перед его ногами и неугомонный вечерний шум лесных насекомых. Луна, уже полностью округлившаяся, низко висела над водой, такая большая, что, казалось, до нее можно дотянуться рукой.
За его спиной послышался тихий звук шагов по траве, а затем проявился и голос:
– Добрый вечер, доктор Логан.
Логан обернулся. К нему подошел управляющий директор турбазы Хартсхорн.
– И вам того же. Прекрасный выдался вечерок.
– Да, это мое любимое время года. Теплые дни, прохладные ночи. В такую погоду отлично спится. Летние туристы уже укатили, а лыжники еще не прикатили. – Лунный свет, играя в директорской гриве белоснежных волос, придавал ей какое-то призрачное сияние. – Как вам работается?
– Замечательно. Учитывая продвижение трудов, возможно, я сокращу срок моего пребывания у вас.
– Мы не допустим этого. – Хартсхорн улыбнулся.
Он выглядел спокойнее, чем во время их первой встречи. Очевидно, скромное бытие Логана успокоило директора.
– Насколько я понял, тот рейнджер навестил вас в первый же вечер, – заметил Хартсхорн с умышленной небрежностью.
«От глаз этого парня, похоже, ничего не скроешь», – подумал Логан.
– Как я и говорил вам, нам с ним есть что вспомнить.
– Вы говорили, что вместе учились в Йеле, – покачав головой, сказал Хартсхорн. – Надо же, рейнджер с высшим образованием. Как интересно.
– Скорее я назвал бы его прирожденным философом, которому выпал случай провести свои дни в лесах.
– Так он просто заглянул к вам по старой дружбе, – усмехнувшись, уточнил Хартсман.
Логан мгновенно сделал верный вывод: Хартсхорну известно об убийствах туристов, конечно, и его интересовало – по неизвестной причине, – не стремился ли рейнджер привлечь Логана к делу.
– Мы с ним не виделись много лет, – ответил он, – с тех пор много воды утекло.
Хартсхорн просто кивнул.
Возможно, осознал вдруг Логан, стоило слегка удовлетворить любопытство директора. В конце концов, если он не проявит ни малейшего интереса к местному фольклору, это будет выглядеть слишком странно и лишь усилит подозрительность Хартсхорна – а ему меньше всего хотелось какой-либо слежки за его здешней жизнью.
– За время работы рейнджером Рэндалл многое повидал, – продолжил он, – а обитатели этого парка, видимо, с удовольствием делятся не только легендами и небылицами.
– Что, естественно, могло заинтересовать вас… я имею в виду, учитывая ваше хобби. Что ж, сам я редко общался с местным населением, однако мне известно достаточно, чтобы относиться к их байкам весьма скептически. Понятное дело, чисто субъективно. Но со мной не согласится, полагаю, разве что Олбрайт.
– Простите?
– Гаррисон Олбрайт. Наш признанный поэт. Он вырос в этом парке, но уехал отсюда подростком. А в конце девяностых вернулся и с тех пор уже обзавелся в Адирондаке собственным домом. Он не оставляет без должного внимания никаких слухов и не сомневается в здешних легендах. Кстати, на следующей неделе он будет выступать у нас с лекцией. Его истории могут порадовать вас.
– Обязательно постараюсь послушать. Спасибо.
– Что же, наслаждайтесь вечерним отдыхом. И удачи вам с монографией. – В очередной раз улыбнувшись, Хартсхорн развернулся и отправился обратно в сторону главного корпуса.
На следующий день после ланча Логан не стал возобновлять работу над монографией. Он заказал машину, прошелся по подъездной дороге «Облачных вод» до шоссе и сам доехал до большой турбазы на озере Саранак, где взял напрокат джип «Рэнглер». Его собственный родстер после заезда на территорию Блейкни выглядел грязным и поцарапанным, и ему не хотелось подвергать его в будущих поездках более серьезным испытаниям. Кроме того, «Рэнглер» здесь будет привлекать меньше внимания.
Оформляя прокат машины, Логан небрежно спросил клерка о Гаррисоне Олбрайте. Оказалось, что он знал не только самого поэта, но и где тот обитает. Оправдались слова, сказанные ему Хартсхорном: «При всей своей обширности Адирондакский парк в определенном смысле склонен оставаться небольшим сообществом». Таким образом, возвращаясь с озера Саранак, Логан проехал мимо поворота к «Облачным водам», направившись дальше на запад, опять свернул с трассы 3 на 3А и принялся, не доезжая пару миль до поворота к Пиковой ложбине, выискивать треугольное строение с красным «Фордом F1» на подъездной дорожке. «По иронии судьбы, – подумал Логан, – пытаясь удержать меня в «Облачных водах» упоминанием об Олбрайте, Хартсхорн, сам того не желая, подсказал мне очередной шаг расследования».
Сегодня утром выпив кофе, Логан зашел в главный корпус и ознакомился с изысканной и разнообразной библиотекой «Облачных вод». Среди многочисленных изданий он обнаружил несколько поэтических сборников Олбрайта: «Из глубины лесов», «Алгонкинская вершина», «Замшелая седловина». Пролистав их, он обнаружил доступные для понимания стихи, написанные в грубоватом стиле, которые тем не менее говорили о значительном мастерстве и природном таланте. Некоторые стихи были навеяны размышлениями о жизни Адирондака, в иных сельских балладах чувствовалось влияние творчества Роберта У. Сервиса[18] и Джона Мейсфилда[19]. Краткая биографическая справка на задней обложке сборников рекламировала Олбрайта как «новоявленного Дэви Крокетта[20], который родился, образно выражаясь, “с кленовым сиропом в венах”».
Второй раз проезжая по этой трассе, Логан вновь осознал, что удаляется от цивилизации, погружаясь в таинственные глубины обширной дикой природы. Странное осознание: в прошлом исследования в качестве энигматолога заводили его в гораздо более удаленные места – заповедные парки Аляски, в сотни миль к северу от Полярного круга; болотистые низины южного Судана, известные как Судд, – однако нигде там он не испытывал такой сильной и смутной тревоги, как сейчас, когда направлялся в сторону поселка Пиковая ложбина, уже зная, что поблизости от него находится странная плетеная стена, скрывающая от внешнего мира территорию Блейкни.
Трасса сделала поворот, и справа по курсу появилась треугольная постройка. Логан сбросил скорость и завернул на короткую подъездную дорожку. Дом высился примерно в сотне футов от трассы и – хотя и отличался от ухоженного и солнечного жилья Джессапа – выглядел вполне прилично. Под навесом, рядом с пикапом, белели торцы дров, сложенных в большую поленницу, а над краснокирпичной трубой поднимался серый дымок. О заднем дворе здесь говорить не приходилось, с трех сторон дом окружал лес.
Выбравшись из джипа, Логан прошел по земляной дорожке, наполовину скрытой под сосновыми иглами, поднялся на крыльцо и, не увидев дверного звонка, постучал в дверь. Тишину быстро нарушил шум какого-то движения, и дверь открылась. Из сумрачной прихожей на него внимательно смотрел мужчина лет шестидесяти: высокий и крепкий, с проницательными голубыми глазами, коротко стриженными седыми волосами и такой же седой бородой, полностью скрывавшей очертания нижней части лица. Наряд его, состоявший из клетчатой рабочей рубашки, заправленной в выцветшие джинсы, дополняли подвешенные к ремню потертые кожаные ножны с длинным ножом. Ничего не сказав, он просто вопросительно поднял свои кустистые брови.
Только тогда Логан вдруг осознал – сам удивившись столь нехарактерной для него непредусмотрительности, – что забыл подготовиться к этому визиту. После замечания Хартсхорна он предположил, что стоило бы выслушать мнение Олбрайта о недавних убийствах, однако не удосужился продумать, как ему лучше объяснить этому человеку, с какой стати его могут интересовать эти убийства. Отправившись на запад от Саранака, он слишком увлекся попытками проникновения в тайны окружавшего его дремучего леса, чтобы уделить толику внимания психологическому подходу предстоящей встречи. Придется действовать экспромтом.
– Мистер Олбрайт? – спросил он.
Мужчина кивнул.
– Не позволите ли зайти к вам на минутку?
Мужчина по-прежнему невозмутимо смотрел на него.
– Я ничего не продаю. Меня зовут Логан.
– Я знаю вас, – наконец изрек бородач скрипучим баритоном, – смотрел передачу на канале «Дискавери», ту самую, в которой вы опровергли существование Лохнесского чудовища. Не уверен, что мне хочется впускать вас.
Теперь недоумевать пришлось Логану.
– Догадываюсь, почему вы здесь. Но я люблю эти леса… и не хочу, чтобы их испоганили дурной славой.
«Понятно», – подумал Логан.
– Может, мне удастся умилостивить вас, если я скажу, что живу в «Облачных водах», работая над завершением одного исторического эссе? Я приехал сюда не ради рекламы, будь то хорошей или плохой. Более того, я делаю все возможное, чтобы не привлекать к себе никакого внимания. В сущности, директор «Облачных вод» мог бы очень огорчиться, если бы узнал, что я заехал к вам.
Хозяин дома поразмыслил над его словами. И его морщинистое лицо расплылось в улыбке.
– Ладно, – изрек он, – на следующей неделе я читаю там лекцию, и если мне не понравятся последствия этого разговора, то я заложу вас.
– Вполне справедливо, – согласился Логан не в силах подавить легкое опасение.
Бородач отступил в дом и предложил Логану пройти в маленькую гостиную, обставленную просто, почти по-спартански. Большая часть мебели, видимо, была сделана вручную. Самодельные книжные полки пестрели корешками самых разных изданий; письменный стол; несколько деревянных кресел и торшер с традиционным в здешних краях берестяным абажуром.
Олбрайт показал Логану на явно неудобное кресло с прямой спинкой.
– Пиво? – предложил он.
– Нет, спасибо.
– Вот и славно, а то у меня в холодильнике осталось всего две бутылки, и мне совсем не хочется опять ехать в магазин, – признался хозяин, со вздохом опускаясь в другое кресло. – Итак, почему бы вам прямо не сказать мне, чем я могу вам помочь?
– Прежде всего мне хотелось бы задать вам один вопрос. Вы, видимо, уже знаете, кто я. Не могли бы вы рассказать мне немного о себе?
– Рассказывать-то особо нечего, – пожав плечами, откликнулся Олбрайт. – Я родился всего в десяти милях отсюда. Мой старик занимался лесозаготовками. Научил меня всему, что сам знал об этих лесах, ориентироваться в них да плотничать. Умер он от несчастного случая, когда мне было четырнадцать. Мать не могла дождаться, чтобы вывезти нас с братом из этой глуши. Мы переехали в Олбани, где я мог бы получить то, что она называла «настоящим образованием». Поступил в Нью-Йоркский университет. Там заинтересовался литературой, особенно поэзией. Поездил по южным штатам, подряжаясь на самые разные работы, а по вечерам писал стихи. В итоге вышел мой первый сборник «Начало пути». В общем, дальше я старался заработать достаточно денег, чтобы вернуться сюда… как я всегда хотел. – Он встал, вышел из комнаты и, быстро вернувшись с бутылкой пива, спросил: – Достаточно?
– Спасибо.
– А теперь, – сказал Олбрайт, сделав хороший глоток пива из бутылки, – может, вы расскажете мне, как вы стали э-э… не помню уж, какой термин употребили в той документальной передаче?
– Энигматологом. В общем, в моем случае началось все с увлечения сказочными привидениями: когда в ранней юности читаешь все, что попадается под руку по этой тематике, то несколько отклоняешься от реальности. Добавьте к этому в свое время нашумевшую книгу «Страннее, чем наука». И вот уже вы начинаете увлеченно искать необъяснимое в реальной жизни. По правде говоря, я совершенно не планировал втягиваться именно в такую деятельность… она сама нашла меня. – Логан пожал плечами. – Сотни лет назад издавалось множество сенсационных таинственных историй о бродячих призраках, охотниках за колдунами и прочем подобном. В наши дни это стало областью знания.
Олбрайт кивнул, опять отхлебнув пива.
Поначалу Логан настроился на уклончивый разговор с поэтом, но осознал, что перед ним проницательный, умный человек, и решил попробовать говорить откровенно.
– Я скажу, зачем приехал к вам. Один мой друг – лесной рейнджер – прослышал, что я собираюсь пожить в «Облачных водах». Он попросил меня изучить обстоятельства недавних смертей двух походников в окрестностях Уединенной горы. Видимо, его не убедило то, что, по официальной версии, их убили медведи.
Олбрайт опять кивнул. Он не выглядел удивленным.
– Я успел побеседовать с жителями соседнего поселка Пиковая ложбина. Они тоже не верят в медвежью версию. Они склонны винить клан Блейкни. И, как мне сообщили, полагают, что эти Блейкни являются… скажем так… вервольфами.
Поделиться книгой: