Федя Мудреный

— Женщины любят красивые вещи, А цветы — это красиво.

— Красивый, — сам собой запищал терминал за спиной министра. Доставляющий наслаждение взору, приятный внешним видом, гармоничностью, стройностью…

— Заткнись! — рявкнул министр. — Без тебя знаю!

Терминал замолчал и обиженно засопел.

— Что красивее, — резко спросил нас министр. — Драгоценные камни или цветы?

— Конечно, цветы! — сказал Федя. — Они же живые!

Я согласно кивнул.

— Хочу цветы! — вдруг звонко заявила королева.

— Но, государыня, — забормотал министр, — вам нельзя разговаривать со смертными.

— Заткнись! — резко прервала королева. — Хочу много цветов!

— Но, государыня!

— Хочу цветы! Хочу цветы! Пусть подарят мне цветы! — капризно закричала королева и застучала ногами. — Сию минуту!

Вбежала целая толпа придворных дам и бросилась успокаивать августейшую особу.

Королева распалялась все больше и больше. Она уже не кричала, а истерично верещала. Министр тоже пытался успокоить ее, но его лоб тотчас познакомился с каблуком королевы.

— Как быстро вы можете сделать эти… как их там?.. цветы? — спросил он нас, держась за шишку на лбу.

— Сунь в горшок, — посоветовал я. — Через полгода вырастут.

— Это верно? — переспросил министр у Феди.

— Схематически — да, — согласился Мудреный. — Но только схематически.

— Что ты имеешь в виду?

— Горшком мой друг называет оранжерею — очень сложную технологическую установку, с помощью которой можно активировать семена для самовоспроизведения. Полгода уйдет на ее монтаж, еще столько же — на выращивание цветов.

— О, боже! — простонал министр.

Он кивнул угрюмым мужикам, и нас с Федей унесли назад, в камеру. Примерно через час появился главный усатый министр собственной персоной. Ссадину на лбу он успел заклеить лейкопластырем. Следом за ним внесли скамейку. Министр сел на нее и знаком отпустил прислугу, Помолчал. Мы тоже молчали.

— Да, — сказал наконец он задумчиво, — Свалились вы на мою голову.

Он еще помолчал. Потом достал из кармана плоскую фляжку, отхлебнул глоток, поморщился. Посмотрел поочередно на нас с Федей.

— Будете? Коньяк.

Мы отрицательно покачали головами.

— Как хотите. Мне больше достанется, — резюмировал министр и снова приложился к фляжке.

— Короче, так, — заявил он, спрятав, фляжку, и вытерев мокрые губы рукавом. — Вам чертовски повезло. Обычно мы свидетелей убиваем сразу. Из соображений, безопасности империи. Чтобы никто не пронюхал, о нашем местонахождении. Повторяю: вам повезло. Ты, — он ткнул пальцем в мою сторону, — назначаешься главным королевским шутом. Пожизненно. Хотя нет. Пока не самовоспроизведутся цветы.

— Я — шут!!! — поразился я.

— А то кто же?! Только дурак мог клюнуть на гравифантомы и купить их столько, сколько нахватал их ты. — Министр хихикнул и подмигнул мне. — Ну, а креме того, королеве очень понравились твои поклоны. Будешь кланяться ей каждое утро, в обед и перед, сном.

Я застонал.

— А ты, — министр кивнул Феде, — смонтируешь этот свой… горшок и подаришь королеве много цветов. Года тебе хватит?

— Хватит, — вздохнул Федя. — А что будет потом?

— Потом? Потом в знак величайшей королевской благодарности вас казнят на глазах у королевы. Она любит такие зрелища. Еще вопросы есть?

— Есть, — сказал Федя, помолчав. — Чтобы построить оранжерею, мне понадобятся рабочие, различные материалы, Приборы, всевозможные агрегаты и другое оборудование.

— Рабочих дадим. А зачем все прочее? Ведь у тебя на корабле есть все оборудование для оранжереи. Я лично проверил комплектность его согласно описи.

— Оранжерея, которую я вез, проектировалась для планеты с несколько иными условиями, нежели на вашей. Кое-что в проекте придется изменить.

— Ты получишь все, что потребуешь, — заверил министр и покинул нас.

Вот так я и стал придворным шутом!

На мерзкую планетку, можно сказать, попали мы с Федей. Ничего живого, кроме самих жителей на ней давно не водилось. Все исчезло во время бесконечных войн, длившихся на планете тысячелетия. Не так давно здесь окончилась последняя война. Последняя империя наконец-то угробила предпоследнюю, и теперь правительство страны-победительницы решало, — на кого бы напасть еще. На планете противников больше не водилось. Оставалось одно: податься в космос. Земля как объект нападения империю вполне устраивала. Уже готовились армады звездолетов для первой экспедиции захвата. Работали на всю катушку и заводы по синтезу солдат. Двадцатилетних детин здесь выращивали в специальных инкубаторах всего за месяц. Надо сказать, что почти все население планеты было синтезированным. Оно и понятно: затяжные термоядерные войны нанесли непоправимый ущерб наследственности местных жителей. Естественным путем рождались теперь только уроды, а потому естественное получение потомства на планете было запрещено специальным королевским указом.

Впрочем, указ этот распространялся не на всех. Королевского двора и правительства он не касался. Придворные, министры и прочие представители элиты империи сами в войнах не участвовали, а отсиживались на большой глубине в недрах планеты. В специальном подземном городе бомбы и радиация не доставали их, наследственность избранных была в порядке, а потому им разрешалось иметь настоящих детей.

В конце последней войны, когда у противника не осталось ни одной атомной бомбы, король империи, желая прославиться, а заодно вдохновить свое воинство, изволил покинуть уютное подземное гнездышко явиться на поверхность истерзанной войнами планеты. Вдохновляя вояк на успешное завершение войны, король выпил бокал слишком холодного шампанского, отчего простыл, слег и вскоре скончался. Королевой стала его малолетняя дочь. Так уж получилось других, более подходящих наследников трона не оказалось. Капризнее девчонки видеть мне не доводилось. Потянулись будни нашего пребывания на воинственной планете. Меня, одев в шутовской наряд, каждое утро, перед обедом и вечерами привязывали к креслу и тащили «кланяться» королеве. Остальное время я был более или менее свободен.

Федя Мудреный городил свою оранжерею. Своими заказами он задергал измотанную войнами промышленность империи. Конструкторские бюро выли от его заявок, но выли про себя, молча. Приказы королевы и министра с усами обсуждению не подлежали.

Как-то я побывал на стройке века и удивился.

— А чего это ты оранжерею круглой делаешь? Они обычно прямоугольными бывают.

— А так красивее, — заявил Федя Мудреный.

Работы на оранжерее кипели. Она строилась быстрее, чем я ожидал.

— Куда ты спешишь? — наседал я на Федю. — Ты что, забыл: чем раньше вырастут цветы, тем раньше нас кончат?

— А что делать?! — грустно улыбнулся Федя. — Халтурить и филонить не умею.

— Да ты что?! — психовал я. — Затягивай строительство. Пусть оно долгостроем идет. Вали на поставщиков.

- Я так не умею, — повторил, вздохнув Федя. — Да и что это даст?

— Как что даст?! — не унимался я. — Выиграем время. Авось что-нибудь да придумаем.

— Без толку. Удрать отсюда невозможно. Сообщить о себе нашим — тоже.

— А ты пробовал?

— И пробовать не хочу, — отрезал Федя. — Я вот лучше оранжерею сделаю, пусть любуются и человечнее становятся.

Одним словом, свихнулся парень. Попытался я его уговорить наш звездолет выкрасть или радиостанцию ихнюю главную захватить, чтобы со своими связаться, а он только отмахивается. Звездолет, мол, хорошо охраняется, а радиостанцией делать нечего — до Земли, по его данным, тысяча световых лет, а ему, Феде, жить осталось меньше года.

— Даже если нас помилуют и не убьют, — говорит, — не дожить нам до того дня, когда радиосигнал до Земли долетит, и оттуда помощь пришлют. Ты тысячу лет жить умеешь?

— Нет, — огрызнулся я.

— Вот и не мешай мне работать.

Это надо же, какой деловой!

«Ну и черт с тобой! — подумал я. — Твори для своих мучителей. Без тебя что-нибудь придумаю».

В качестве королевского шута я имел много свободного; времени и немалую свободу передвижения. Побывав как-то в ближайшем космопорту, в шеренге разномастных трофейных кораблей я обнаружил наш звездолет. Никто его там не охранял, просто на входной люк навесили огромный висячий замок. И всего-то!

Я затрепетал от радости, сделав такое открытие. Помчался к Феде и предложил сегодня же ночью, удрать домой. Тот отмахнулся от меня как от назойливой мухи.

«Ах, так! — свирепел я про себя. — Ну и подыхай здесь!» Ночью, вооружившись напильником, ломом, зубилом и молотком, я подался в космопорт. Незамеченным прокрался к своему звездолету. Часа два сражался с амбарным замком, подвешенным на входном люке, уродуя его своими инструментами. В конце концов, когда я почти отчаялся попасть в звездолет, замок сдался, и входной люк плавно открылся.

Чертовски уставший от схватки с железным стражем, я, покачиваясь, побрел в рубку и отдал мозгу звездолета команду на подготовку к старту. Сердце, отчаянно колотилось в груди, в висках стучало, в ушах шумело. Даже не верилось, что вот сейчас я нажму на клавишу пуска и полечу! Куда угодно, только подальше от этой проклятой планеты!

Мозг звездолета сообщил, что все системы функционируют нормально, горючего — полбака.

Я глубоко вздохнул, успокоился как мог, решительно нажал на клавишу пуска и… полетел.

Полетел вверх тормашками из рубки на бетонную площадку космодрома. В тот самый миг, когда я нажал клавишу, звездолет… исчез! Я больно шлепнулся о бетон…

Вокруг меня стояла толпа королевских придворных во главе с самой королевой и главным министром. Они хохотали. Хохотали до упаду. Тут же крутились телеоператоры с камерами, сверкали лампы-вспышки фоторепортеров. Я не сразу сообразил, что произошло, а когда понял, то чуть не разревелся от досады и бессилия. Меня одурачили! Нашего звездолета в этом космопорту просто-напросто не было. Мне подсунули гравифантом, чтобы потешиться надо мной. В самый последний момент гравифантом попросту выключили. Вот гады!

Охая и постанывая, я встал с бетона и, окруженный хохочущей, визжащей от смеха толпой, побрел в свое жилище. Благо оно было рядом с космопортом.

Два дня я отлеживался в своей каморке. Кланяться меня не носили. Обходились. По телевидению в день по десять раз показывали репортаж о моей попытке бегства. Оказывается, за мной следили уже давно. Заснял все: и как я днем искал звездолет, и как покупал инструменты, потратив на них чуть ли не все сбережения из жалкого жалованья шута, и как пробирался ночью к звездолету… Подробно показывали, как я, обливаясь потом, рубил, пилил, ломал злосчастный замок. Он в отличие от звездолета, был настоящим. Ну и, разумеется, показали мое падение на бетон: во всех возможных ракурсах, замедленно, покадрово и т. п. И даже хромающего, бредущего домой, показать не забыли. От телевидения не отставали и газеты. Вся планета надрывалась от хохота. Меня величали величайшим королевским шутом всех времен. С чем меня не забыл поздравить и Федя. Проклятый изменник! И Он туда же!

Королева подарила мне ошейник и намордник, украшенные бриллиантами. И сказала, что теперь во время различных торжественных приемов и других церемоний я буду сидеть на поводке, привязанный к ножке трона, в что такой высокой чести не удостаивался еще ни один презренный инопланетянин.

Такого оскорбления я простить уже не мог. Целыми днями я обдумывал, как отомстить королеве.

Время шло. Федя Мудреный закончил строительство оранжереи, высевал и высаживал цветы. Каждый мой шаг транслировали по всепланетному телевидению. Чтобы я ни делал: ел, спал, прогуливался — все местным жителям казалось чертовски смешным.

Однажды в порыве отчаянной злости я задумал задушить королеву. Пробрался ночью в ее спальню, протянул руки к ее шее и… застыл, как статуя. Вспыхнул яркий свет. Снова меня снимали, снова все хохотали, а я стоял в глупой позе и не мог шелохнуться. Меня просто-напросто вморозили в гравикуб. Больше всех смеялась сама королева. В этой спальне она, оказывается, и не спала. В постели лежал ее гравифантом. Более того, сама идея задушить королеву мне была внушена телепатически, специально, чтобы поразвлечься. И снова обо мне гнали телевизионщики репортажи на всю планету.

Однажды ночью в мое жилище явился Федя, разбудил и, показав знаками, чтобы я не шумел, поманил за собой. Мы долго молча пробирались ночными улицами. За городом он посадил меня в вертолет, и мы куда-то полетели.

— Что это все значит? — удивился я. — Откуда у тебя вертолет?

— Вертолет я соорудил сам, а летим мы к настоящему нашему звездолету.

— Как ты определил, что он настоящий? — ехидно поинтересовался я.

— Очень просто. Раздобыл прибор, позволяющий отличать предметы настоящие от гравифантомов.

— И кто тебе его дал? Прибор-то секретный!

— Главный министр дал.

— С чего бы это вдруг такое доверие?

— Да просто некоторые поставщики начали было поставлять для оранжереи фальшивые агрегаты. Я заявил, что в таких условиях сооружать оранжерею отказываюсь. Вот министр и выдал мне прибор. Под расписку. Очень удобная штука. Глянул в окуляр, и все ясно: где настоящие вещи, а где гравифантомы.

Летели мы часа два. Свой звездолет нашли в глухом горном ущелье. Охрану усыпили одной гранатой с сонным газом. Проникли в рубку, запустили планетарные двигатели и плавно оторвались от поверхности проклятой планеты. Я линовал. На сей раз все шло без обмана.

Зря я ликовал. На высоте пяти километров звездолет растворился. Исчез и Федя вместе с прибором. И он оказался гравифантомом! В грависетку поймали меня у самой земли. Пока я летел, вокруг меня роились гравилеты прессы. Им, в гравилетах, было чертовски смешно.

На следующий день ко мне снова пришел Федя, а с ним — ребята из нашего гаража. Меня тискали, обнимали, говорили, что заточение кончилось. Я послал их всех очень далеко и заявил, что на такую дешевку больше не поддамся. И вообще, пока не повысят жалованье, в телешоу не участвую. Но гравифантом меня скрутил да и силой потащил в космопорт. — Дорога проходила возле оранжереи. За прозрачными стенами ее плескалось целое мере цветов. Чтобы все сорта цветов расцвели разом, Федя специально рассчитал для них разные сроки посадки и высева. Оранжерею, как муравьи кусок сахара, облепили местные жители. Цветы загипнотизировали их. В завороженной толпе я заметил королеву и главного министра. Они на нас не смотрели.

В космопорту стояла целая эскадра земных кораблей.

Меня, брыкающегося и кусающегося, втащили в один ив них, и мы стартовали всей армадой. Федя был рядом — помогал ребятам из нашего гаража меня держать.

«Ну-ну, — подумал я зло. — Сейчас мы взлетим, в звездолет снова испарится. И все вы испаритесь, фантомы паршивые. Снова мне одному кувыркаться. Старо! Был уже такой трюк».

Но звездолет не испарился. Мы нырнули в нуль-пространство и вынырнули точно в Солнечной системе.

— Все, — сказали мне. — Мы дома.

— Не верю, — ответил я. — И вы, и звездолет, и Земля, и Солнце гравифантомы! Очередное шоу для королевы!

Все смеялись и доказывали, что я заблуждаюсь. Дудки! Больше не продаюсь!

— Если вы настоящие, то откуда взялись? Как узнали, где мы я что с нами?

— С нами связался Федя Мудреный.

— Интересно, как это ему удалось? — продолжал ехидничать я. — По телефону? Или телепатически?

— С помощью надпространственного передатчика.

— И где это он его взял? В соседней галактике купил? Или ему передатчик главный министр подарил?

— Сам сделал, — спокойно сообщил Федя.