Федя Мудреный

Титов Владимир

ФЕДЯ МУДРЕНЫЙ

Вечно я в какие-нибудь передряги попадаю. Этаким вселенским центром притяжения неприятностей стал. За что ни возьмусь — все не как у людей.

Недавно, когда еще шофером был и гонял сверхсветовой грузовик из галактики в галактику, чуть не открыл неизвестную науке цивилизацию. На необитаемой планете аборигена нашел! Это когда аварийную посадку совершить пришлось. Увы, абориген вовсе и не аборигеном оказался. Напроказничал в своей звездной системе и сбежал куда подальше от суда и следствия. А я, пока все это выяснял, загубил часть груза — пи-мезоны консервированные прокисли.

А тут на днях, когда я во Вселенторг устроился товароведом, меня с дефицитным товаром надули. Закупил я в одной дальней галактике всяких диковинок для Земли.

Целую эскадру грузовиков загрузил. Прилетели. Открыли грузовые отсеки — пусто. Всучили мне завселенские купцы гору гравифантомов вместо настоящих товаров. Кинулся я снова туда, чтобы пристыдить мошенников, а там ни торговцев, ни самой галактики — тоже гравифантомами, оказывается, были.

Короче, после таких неприятностей решил я отдохнуть.

Взял отпуск И пошел в гараж, где раньше работал шофером, к знакомым ребятам. Спрашиваю:

— Кто из вас куда подальше на юг летит?

— Я, — отвечает Федя Мудреный. — А что?

— Возьми попутчиком. Хочу где-нибудь на юге подичать.

— Садись, — говорит. — Не жалко. Не на себе же везти.

Ну и полетели мы. А вез Федя на своем грузовике семена цветов разных и оранжерею в разобранном виде.

Где-то в созвездии Южного Креста у тамошних крестоносцев появилась мода дарить цветы дамам сердца. Вычитали в земных книгах про такой обычай. И все бы ничего, только вот цветы в тех местах не произрастали. Феде Мудреному предстояло ликвидировать досадный просчет природы. Должен был он смонтировать там супероранжерею и обеспечить цветами ихнюю торговую сеть.

Звездолет у Феди, можно сказать, классный был — последней модели, полуэкспериментальный. Через нульпространство сигал. Нырнешь в этот самый нуль в одном конце Вселенной, а вынырнешь черт знает где. От того места, где вынырнуть надо бы. Вот мы и ныряли уже битый час: то недолет, то перелет, то вообще куда-нибудь в другое измерение занесет. Нырнули в очередной раз в нуль-пространство, а вынырнуть не можем.

— Что за чертовщина? — удивился Федя. — Не бывает так. В нуль-пространстве застрять невозможно.

— Вообще? — уточнил я.

— Теоретически.

— А чего ж тогда мы застряли?

— А кто его знает, — пожал плечами Федя. — Может, зацепились за что.

— Чего ж теперь делать?

— Вылезать придется, ощупывать корабль, а если потребуется — толкать.

— А для здоровья это не вредно: по нуль-пространству ходить?

— Если в скафандре, то не вредно, — говорит он. — Правда, белое оно и густое, как сметана. И не видно в нем ничего. Все на ощупь делать приходится. И, само собой, никакого пространства. Одни нули.

В том, что белое нуль-пространство, я уже убедился — обзорные экраны словно молоком залило.

— Помочь тебе? — спрашиваю.

— Да ладно, отдыхай. Ты же отпускник.

Напялил Федя Мудреный скафандр и скрылся в тамбуре.

Ждал я его час, другой, третий… Надоело ждать. Влез в скафандр и тоже подался наружу. Только из люка в это самое нуль-пространство высунулся, трах меня кто-то по затылку! Я и отключился.

Очнулся, в кресле каком-то сижу, связанный по рукам и ногам. Осмотрелся. Вроде как в подземелье каком нахожусь. Точнее, в сырой камере без окон. А рядом, в таком же кресле, Федя Мудреный сидит. И тоже связанный.

— Ожил? — спрашивает он меня.

— Пытаюсь, — говорю. — А где это мы?

— Дрянь дело, — говорит. — К пиратам в плен попали. Они, гады, научились в нуль-пространстве капканы ставить. Вот мы и влипли.

— Что-то голова болит, — говорю. — И поташнивает.

Федя прыснул: — Еще бы! Из тебя сейчас сотни две галактик и туманностей вытряхнули.

— Как это? — не понял я.

— Элементарно. Когда тебя дубинкой треснули, малость перестарались: скафандр твой лопнул, и в трещину нуль-пространство затекло. Вот ты и наглотался его. А нуль-пространство — это вроде как сгущенная Вселенная. Вот и пришлось сделать тебе промывание и тому подобные малоприятные процедуры. Дольше всего из уха нуль-пространство вытрясали, там у тебя какое-то звездное шаровое скопление застряло.

— Шутишь?!

— Какие уж тут шутки! Хорошо хоть, что ты ихнюю галактику не заглотил, а то и вытрясать из тебя нульпространство некому было бы. Так и сидели бы у тебя в желудке или в ухе до скончания века.

— А что им надо, пиратам этим?

— А черт их знает. Наверное, грабить будут.

В это время дверь открылась, и в нашу камеру ввалилась целая орава угрюмых мужиков. Взяли они нас с Федей и вместе с креслами понесли куда-то. Долго тащили по мрачным и гулким коридорам, пока не занесли в огромный ярко освещенный зал.

У противоположной стены зала возвышался огромный, разукрашенный драгоценными камнями и золотом трон.

На нем восседала какая-то девчонка в парче и бриллиантах. На голове ее красовалась корона.

Рядом с троном на стульчике сидел какой-то наглый тип с усиками. Где-то я его уже встречал.

Нас поднесли к трону поближе и поставили на пол.

Я имею в виду, кресла поставили. А мы с Федей так и продолжали сидеть привязанными.

— Добро побаловать на нашу распрекрасную планету. Королева рада вас видеть, — сказал наглый тип с усиками.

— Мы тоже, — ответил я вежливо.

— Что тоже? — уточнил усатый тип.

— Видеть королеву тоже рады, — объяснил я.

— Это само собой, — усмехнулся усатый. — А меня ты рад видеть? - спросил он, подойдя поближе.

— А ты кто? — задал я вопрос в лоб, мучительно вспоминая, где мы с ним встречались прежде.

— Я — главный министр королевы. Ведаю, в частности, вопросами внешних связей.

— Это в каком смысле?

— В прямом: ставлю капканы в нуль-пространстве, продаю всяким простачкам и дурачкам гравифантомы под видом дефицитных товаров.

И тут я вспомнил, где мы встречались!. Этот тип, только тогда он был еще и с бородой, надул меня с дефицитом, всучив целую гору фантомов! Я заерзал в кресле.

— Спокойно-спокойно, — сказал тип. — Я понял: твоему кулаку хочется, чтобы я врезался в него подбородком… Вполне законное желание, но неисполнимое. Вы на приеме у королевы. — А почему она молчит? — спросил Федя, пока я скрипел зубами и старался испепелить взглядом главного министра.

— Ей не положено разговаривать со смертными.

Она — королева. Говорить за нее буду я.

— Ну, а мы что должны делать во время приема? — не унимался Федя.

— Само собой, кланяться, королеве в ножки и молить о пощаде, — усмехнулся усатый министр.

— Но как? — удивился Федя. — Мы же связаны!

— Это не ваш вопрос, — отрезал министр, и вернулся на свой приставной стульчик.

— Начинайте, — бросил он угрюмым мужикам, при несшим нас сюда.

Я не успел сообразить, кто и что должен начинать, как вдруг почувствовал, что стремительно переворачиваюсь. Трон с королевой и наглый тип на стульчике метнулись куда-то вверх, каменный пол понесся да меня с неотвратимостью паровоза. Бах! Из глаз посыпались искры. Снова все крутанулось вокруг горизонтальной оси, но уже в обратную сторону. Кресло вернулось в исходное положение.

— Что Вы делаете?! — возмутился я. — Это же черт знает что!

В этот момент угрюмые мужики проделали тот же фокус с Федей: перевернули кресло, и Мудреный, охнув, встретился лбом с каменным полом. И, снова его кресло поставили на ноги.

Я хотел еще что-то сказать, но меня снова перевернули.

И снова из глаз посыпались искры.

Так повторилось несколько раз.

— И долго мы будем так кланяться?! — возопил я, в очередной раз вернувшись в исходное положение.

— Пока не надоест, — ответил министр, лениво разглядывая свои ногти. Королева радостно хихикала.

— Мне уже надоело! — заявил я после очередного поклона.

— Ну и что? — равнодушно проговорил министр. — Королеве еще не надоело.

На наше счастье еще через: пять-шесть поклонов королева зевнула. Нас с Федей поставили на место. У меня голова трещала так, что ее хотелось срочно сменить на что-нибудь, пока еще не битое.

Министр хлопнул в ладоши.

В помещение внесли несколько контейнеров с семенами и поставили между троном и нами…

— Пошутили и хватит, — сказал министр хмуро. — А теперь поговорим серьезно. Что за груз вы везете?

— Не видишь, что ли? — огрызнулся я… — Семена.

— Их едят?

— Попробуйте, — посоветовал я ехидно.

— Мои люди попробовали. У них - понос.

— Семена не едят, — вздохнув, сообщил Федя Мудреный. — Семена — это органические самовоспроизводящиеся автоматы.

— И как они… самовоспроизводятся? — уточнил министр с усиками.

— Самовоспроизведение осуществляется за счет универсального генетического аппарата, реализованного на внутриклеточном уровне и обладающего запасом генетической информации.

— И что из них самовоспроизводится? — заинтересованно спросил усатый.

— Растения, — ответил Федя.

Усатый главный министр подошел к каменной стене, отодвинул плиту. За ней оказался терминал. Усатый взял аккорд на его пульте.

— Растения, — пропищал терминал, — ископаемое, неупотребляемое слово. Означает организмы, развивающиеся в неподвижном состоянии, питающиеся неорганическими я органическими веществами почвы и воздуха и способные создавать органические вещества из неорганических. После изобретения пищесинтезаторов на нашей планете растения истреблены за ненадобностью.

— Так, — проговорил министр озадаченно, прослушав справку ЭВМ и обернувшись к нам. — Это все очень интересно, но нам не подходит. Зачем разводить то, что когда-то уничтожили за ненадобностью? Послушай, обратился усатый к Феде, — а продать их можно? Покупатель на семена найдется?

— Не думаю, — проговорил Федя. — Продают обычно не семена, а продукты их саморазвития.

— Растения? — удивился министр.

— Часть растений. Цветы.

Министр хмыкнул и снова пошел к терминалу.

— Цветы, — запищал опять терминал, — орган размножения у растений, состоящий из зеленой чашечки, ярко окрашенного венчика из лепестков вокруг пестика и тычинок.

— Странно, — прорычал министр. — Какой идиот может позариться на орган размножения?! Кому нужны эти… венчики, тычинки? Их едят?

— Нет.

— Да вы что, издеваетесь надо мной?

— Цветы очень нравятся женщинам, — проговорил устало Федя. — На некоторых планетах мужчины покупают цветы за большие деньги, чтобы подарить их дамам сердца.

— Но зачем они нужны женщинам? — удивился министр.