Помоги проекту - поделись книгой:
— Вчера случайно встретила в музее на выставке работ Каплана, — пояснила Анна Дмитриевна. — Она даже нарисовала, как туда добраться… Вот смотрите, — вытащила из сумки свернутый лист, расправила на столе. — Это совсем рядом.
— Каплан… Кто это? — Он жадно уставился в нарисованный Каролиной план проезда в неведомое Селище.
— Великий художник, он рисовал в блокадном Ленинграде, — с сожалением посмотрела на него Анна Дмитриевна. — А вообще, он родом из Белоруссии, жил в местечке недалеко от Рогачева… Эта женщина была так любезна, что согласилась меня там встретить и все показать. У нее на хуторе какие-то дела…
— Во сколько? — перебил Объемов.
— Что — во сколько? — Похоже, доктора искусствоведения удивил внезапный интерес к развалинам усадьбы Тышкевича жлоба, не знающего, кто такой Каплан.
— Во сколько вы договорились?
— Она сказала, чтобы я постаралась к девяти, потом она должна уехать.
— Селище… — вытащил из сумки карту автомобильных дорог Белоруссии Объемов. — Где же это? Ага! Селiшча‑2… Анна Дмитриевна, место называется просто Селище или Селище‑2?
— Позавчера утром, — отвлек его от изучения карты благоухающий дорогой парфюмерией Фима, — я переговорил с директором издательства «Лумина». Они издают современную художественную литературу, иногда даже на русском. Это одно из крупнейших издательств Молдавии…
— Молодцы!
Объемов установил, что неприметное Селище‑2 находится недалеко от Ивье, куда они вчера ездили. Самое удивительное, что рядом проходило шоссе, по которому он собирался ехать до Молодечно, чтобы потом уйти на Витебск, откуда рукой подать до родного Невеля. Сама судьба звала писателя Василия Объемова в Селище‑2.
— Я пыталась вызвать такси…
В голосе Анны Дмитриевны проснулась надежда. Она недовольно косила очками на Фиму и даже пыталась бочком-бочком оттереть его от стола.
— Они сказали, что смогут только через полчаса, а оплатить надо в оба конца. Ждать в Селище согласились только тридцать минут. Якобы больше нельзя по инструкции. Назвали какую-то несуразную цену — я не смогла перевести в рубли. Первый автобус из Лиды в ту сторону отходит только в одиннадцать тридцать. Я точно не успею!
— Мне нужны три твои последние книги, — продолжил Фима, игнорируя маневры Анны Дмитриевны. — Сначала напечатают на русском небольшими тиражами. Если тиражи окупятся, переведут на румынский. У них налажено, переводчики хорошие, еще советской школы. Где румынский, там и итальянский с испанским и португальским. Я, как член попечительского совета издательства, попросил их подготовить контракт. Они вчера прислали, я утром распечатал на ресепшен. Черт! — Он сверкнул из-под белоснежного манжета сапфирами на часах. — Контракт на молдавском, я хотел тебе перевести, объяснить, что и как. Понимаю, Молдавия в сравнении с великой Россией — ничто, но это шанс, Вася! Меня узнали в Европе только после перевода на испанский. А сейчас включили в издательскую программу Евросоюза, издают в двадцати восьми странах.
— Ну, мне-то это никак не грозит, — возразил Объемов.
Он давно не слышал волшебных слов: тиражи, перевод, контракт.
— Почему? Ты критикуешь власть, ратуешь за свободу и демократию… в широком, так сказать народном, понимании. Не рвешь пасть за православие, не ругаешь гомосеков…
— Гомосеков? — удивился Объемов. — А… евреев?
— Евреев сейчас можно, — махнул рукой Фима. — Вдруг прокатит, а, Вася? Это же лотерея. Если я просочусь на следующих выборах в Европейский парламент, то обязательно попрошусь в комиссию по толерантности и культуре, кажется, так она называется… Мы с тобой сейчас сядем, выпьем по чашечке кофе, посмотрим контракт, ты дашь мне свои книги, а потом…
— Селище… — Объемов неожиданно вспомнил помятый жестяной, партизанский какой-то указатель «Селiшча‑2 — 26 км» на грунтовой лесной дороге по пути в аэропорт. — Я знаю, как туда ехать! Анна Дмитриевна, мухой в машину! Я довезу, а обратно вы как-нибудь… Да на автобусе, который из Лиды в одиннадцать тридцать! Он же поедет обратно?
— Подожди-ка, — склонился над картой Фима, — это же совсем рядом с аэропортом в Ивье, где мы вчера были.
— Да-да, Ивье…
Слова товарища как будто не доходили до сознания Объемова. Он не верил в предстоящие переводы и европейскую известность. Мир, где процветал молдавский поэт Серафим Лупан, некогда сочинявший стихи о Ленине, был устроен так, что туда не было пути русскому писателю Василию Объемову, не написавшему о Ленине ни строчки. Какие переводы? Какой контракт? О чем он? Объемов был готов допустить, что результативному Фиме чего-то от него надо, если бы наверняка не знал, что у него нет ничего, что могло бы понадобиться Фиме. Результат Объемова был ноль! Хотя, подумал он, правильно приставленный к цифре, ноль увеличивает ее в десять раз, а неправильно — превращает ее в ноль. Но зачем Фиме мой ноль?
— Я разве тебе не говорил, что за мной прилетит самолет? — спросил Серафим. — Приземлится в этом Ивье, — посмотрел на часы, — через… двадцать минут. Они подождут сколько надо, но я… вроде бы здесь почти все закончил. Собственно, я уже собрался. Поедем вместе до Ивье, высадим Анну Дмитриевну в Селище, поговорим о контракте. Я попробую выбить для тебя небольшой аванс, думаю, на две тысячи евро они согласятся, — и хлопнул его по плечу. — Ну а дальше как получится…
— Аэропорт же собирались открывать только через две недели? — вспомнил Объемов.
— Это будет пробное открытие, — сказал Фима. — Знаешь, породистую кобылу никогда первым не покрывает жеребец-производитель. Это делает специально обученный ласковый конек, его называют
— Тогда вперед! — подхватил сумку Объемов. — Ждите с Анной Дмитриевной в холле, я подъеду со стоянки.
— Блин! Не получится! — огорченно ударил кулаком в растопыренную ладонь Фима, перепугав Анну Дмитриевну. — Я с вами не смогу, совсем забыл, мне должны привезти файл с документами от одного господина из Белорусской торговой палаты. Как его… — достал из кармана визитную карточку, — Витольд Аркадьевич Шмуклер. Хочет разливать в Белоруссии молдавское вино и поставлять в Россию в обход санкций как белорусское.
— Разве в Белоруссии растет виноград?
Объемов укорил себя за глупые подозрения в отношении Фимы. Господи, кому я нужен, горестно подумал он. Фима хочет мне помочь по старой дружбе, а я…
— Еще как растет, — раздался скрипучий голос Анны Дмитриевны Грибоедовой. — В имении графа Тышкевича каждую осень собирали по несколько центнеров отличного белого винограда двух сортов — «лора» и «аркадия». Василий Тимофеевич, так мы едем или нет?
— Он просил посмотреть бизнес-план, — с сожалением продолжил Фима. — Если дело покажется мне интересным, водитель заберет меня к этому… Шмуклеру в усадьбу, там обсудим детали. А потом отвезет в Ивье к самолету, так мы договорились… Но кто сказал, — он поднял вверх указательный палец, — что дело показалось мне интересным? Белорусская семга или персики еще туда-сюда, но белорусское вино… Да еще на экспорт в Россию? Нереально!
Фима вырвал листок из блокнота, достал ручку.
— Напишу записку, — весело подмигнул Объемову, размышляющему о двух тысячах евро и недовольно посматривающему на прижимистую, совсем как Руссо с Вольтером, Анну Дмитриевну.
Он не поверил в ее сказку про такси.
— Я по телефону проконсультировался с партнерами в Молдавии, и они сочли проект малопривлекательным. Поэтому…
Фима отнес записку девушке на ресепшен, взял с кресла свой царский саквояж, и все вместе они направились к выходу.
10.
Первый раз их притормозили на выезде из Лиды. Парень в камуфляже велел открыть багажник, а человек в черном кожаном пальто заинтересованно заглянул в машину. Он скользнул быстрым взглядом по Объемову и Фиме, а у нахохлившейся и что-то пробормотавшей про
— Наверное, это был пробник, — заметил Фиме Объемов, когда отъехали.
— Да пусть проверяют сколько хотят, — отмахнулся тот. — Нам нечего скрывать.
Вторая проверка состоялась на перекрестке перед самым съездом на грунтовую дорогу, возле жестяного партизанского указателя «Селiшча‑2». Там под деревом стоял БТР, а дорогу перегородил шлагбаум. Скучавший лейтенант поинтересовался, зачем они едут в Селище, на что Анна Дмитриевна дала ему гневный и исчерпывающий ответ.
Селище и впрямь оказалось крохотным хутором, окруженным яблоневыми и грушевыми садами. Ветки клонились к земле под тяжестью плодов, как натруженные крестьянские руки. Вместо Каролины Анну Дмитриевну встретила директриса библиотеки из Ивье, которая вчера была на ужине в аэропорту. Объемов вспомнил, что по ее просьбе подписал читателям этой библиотеки последние остававшиеся у него книги. Не везти же обратно? Ольга Ильинична, так звали директрису, сообщила, что Каролина не смогла приехать в Селище, но попросила ее, и она специально приехала из Ивье на велосипеде, чтобы показать Анне Дмитриевне развалины усадьбы.
Остовы двух башен и фрагмент фундамента походили издали на челюсть с двумя подгнившими зубами. Библиотекарша успела рассказать, что при поляках усадьба была в хорошем состоянии, однако в сорок первом ее сильно попортили немцы, а окончательно добил Хрущев, распорядившийся залить бетоном близлежащий источник, куда местные католики ходили за святой водой. С бетоном в стране была напряженка, поэтому не подлежащую восстановлению усадьбу оперативно взорвали, а источник завалили обломками, о чем немедленно известили Хрущева, еще не успевшего отбыть из Гродно. Возмущенная Анна Дмитриевна назвала это архитектурным геноцидом, объявила, что организует в славянских странах сбор средств на восстановление усадьбы. Граф Тышкевич, оказывается, был не только астрономом и путешественником во времени, но еще и панславистом, мечтавшим о единой всеславянской демократической державе-матери. Объемов пообещал ей поддержку Союза писателей России, а Фима — молдавского парламента и ЮНЕСКО.
Объемов полюбопытствовал у библиотекарши, как проехать из Селище в Ивье. Та объяснила, что через поля будет гораздо быстрее, чем по грунтовке, главное же, не придется возвращаться назад.
— Дорога приличная, хоть и малоезжая — заверила она, — ее только местные знают. Я за сорок минут на велосипеде долетела. Сразу за хутором налево, а дальше все время прямо через подсолнухи.
Объемов едва разглядел эту дорогу, травянистой змейкой вьющуюся между двух полей с едва не влетающими в окна машины, как летающие тарелки, подсолнухами.
— Помнишь, ты спрашивал меня про Олесю, которая не пришла к тебе в номер? — приспустив стекло, закурил ароматную сигарету Фима.
— Да? — насторожился Объемов. — Хочешь признаться, что она пришла к тебе?
— Неважно, к кому она пришла, — стряхнул пепел на дорогу Фима.
— А что тогда важно?
— Я ей кое-что обещал.
— И не выполнил? — поежился Объемов, вспомнив железный каблук на своей пояснице.
Ему показалось, что вместе с дымом сигареты Фимы в окно улетают его надежды на аванс в две тысячи евро и европейскую славу.
— Она попросила кое-кого подвезти и сказала, где он будет нас ждать. Надеюсь, ты не возражаешь? Стоп! Вот он! Тормози.
— Его подвезти? — испуганно дал по тормозам водитель, узнав в уверенно вышедшем из подсолнухов человеке без вести пропавшего шестнадцать лет назад Лешку — мужа Каролины, пилота ВВС Белоруссии, чью фотографию ему два дня назад показывал борода.
— Она попросила подвезти этого парня до аэропорта в Ивье. Я обещал. Что здесь такого? — пожал плечами Фима. — Ведь по пути.
— Он… без вещей?
Объемов увидел, что спокойно идущий к машине Лешка выглядит точно так же, как на давней фотографии. Окажись сейчас рядом с ним Каролина, они бы смотрелись как мать с сыном.
— Без вещей? — переспросил Фима. — Кто его знает? Есть такие люди, любят путешествовать налегке. Я, кстати, тоже. А он нет! Видишь, у него за спиной рюкзак.
— Далеко везти? — угрюмо поинтересовался Объемов.
— Не беспокойся, — засмеялся Фима, — только до самолета.
— Возьмешь его с собой в замок Дракулы?
Он обреченно наблюдал, как Лешка открывает дверь и садится на заднее сиденье.
— Поехали, — посмотрел на часы Фима. — Нехорошо заставлять пилота ждать.
— Кто ты? — задал против собственной воли глупый вопрос Объемов.
— Я? — удивленно посмотрел на него Фима. — Добрый самаритянин. Помнишь Библию? Хочу помочь парню, оказавшемуся в сложной ситуации. Не бросать же его… в подсолнухах? Ведь если поймают… как пить дать
— Кто он?
— Ты знаешь, — усмехнулся друг. — Помнишь старую советскую песню: «Где же ты, где же ты, человек с рюкзаком?» Исполняла… Эдита Пьеха, кто же еще? Мы нашли
Оставшуюся часть пути проехали в тишине, нарушаемой глухими ударами подсолнухов по крыше машины. Вскоре они, как солдаты, расступились. Травяная дорога уперлась в бетонную полосу аэропорта для малой авиации. В конце полосы Объемов увидел самолет, похожий на изящное железное насекомое.
Возле него притормозил.
Фима и Лешка выбрались из машины.
Поднимаясь по высунувшемуся из самолета, как язык, трапу, Лешка оглянулся и внимательно посмотрел на Объемова. Неужели, ужаснулся Объемов, и мне суждено испытать… скрытый оргазм? Но обошлось. Староват я для такого, решил он.
— Фима, ты что-то забыл! — крикнул, заметив на заднем сиденье белый конверт.
— Это твое, — помахал рукой с трапа Фима. — Контракт остается в силе!
Трап-язык, обернувшийся по ходу дела дверью, втянулся в самолет.
Загудели двигатели.
Автомобиль отъехал в сторону.
Разогнавшись, самолет оторвался от полосы и быстро растворился в осеннем небе.
Объемов в ужасе выскочил из машины, бросился на землю. Он как будто воочию увидел столб огня и взлетающие вверх обломки своего верного «доджа».
Но ничего такого не случилось. Насмотрелся боевиков, закряхтел, поднимаясь с земли, Объемов, отряхнул штаны. Он открыл дверцу и подтянул к себе конверт, уже зная, что обнаружит там две тысячи евро и контракт на языке графа Дракулы.
Поделиться книгой: