Кукла госпожи Барк. Роман

Хаджи-Мурат Магометович Мугуев

Кукла госпожи Барк

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

- Привидения существуют, - сказал маленький человек, робко тронув меня за локоть. - Это факт. Они появляются ровно в одиннадцать часов ночи, а в полночь исчезают…

Я улыбнулся.

- Честное слово… Уверяю вас, я не шучу. Ровно в одиннадцать они появляются так же аккуратно, как и дневальные у ваших ворот. Я понимаю, что вы не верите мне, в наше время - и такая чертовщина, но тем не менее это факт.

Я внимательно глянул ему в глаза, но маленький человечек виновато улыбнулся и тихо сказал:

- Я здоров… совершенно здоров, хотя мне понятно ваше недоверие. И я на вашем месте подумал бы, что это говорит неостроумный шутник…

Он помолчал и потом еще тише сказал:

- И все же привидения существуют, и сегодня они снова не дадут нам спать.

- Кому нам? - спросил я.

- Мне, моей соседке Елизавете Львовне, инженеру Градусову с женой и вообще всей квартире. Мы обратились за помощью в комендатуру, но там только посмеялись над нами…

Я с интересом посмотрел на него. Небольшого роста человек, с неловкими угловатыми манерами, робким взглядом и застенчивой улыбкой был немного смешон, хотя его грустные глаза привлекали к себе теплым огнем. Лицо его было не совсем обычным. Большой лоб и квадратный подбородок говорили об уме и характере незнакомца, но, взглянув в его наивные и несколько удивленные глаза, вы ни за что не предположили бы, что у этого человека есть воля. Неширокий, но заметный шрам, шедший от левого уха к виску, был тщательно прикрыт зачесанными набок волосами.

- Но согласитесь, что все-таки странно в наши дни слушать детские рассказы о привидениях, да еще в городе, только три недели назад освобожденном от врага…

- И все-таки это так, и самое странное то, что привидения появились всего лишь десять дней назад…

Я насторожился. Это могло быть интересным.

- А как же ведут себя эти… духи! - деланно равнодушным тоном спросил я. - Что, они появляются в белых саванах, с обнаженными черепами и тихо стонут, пугая живых, - как поступают в страшных рассказах классические привидения?

- Нет, наоборот. Они не пугают, они сами пугаются нас… и не стонут, а просто возятся в стенах нашего дома, иногда выходя из них, прямо в коридор… И вид у них не мертвецов, а скорее живых людей, хотя они бесплотны, не смейтесь, да, да, бесплотны. Я и Градусов однажды, еще в самом начале их появления, бросились на них с палками, но палки рассекли воздух, а сами тени прошли мимо нас и вошли в противоположную стену…

- Скажите, а не были ли вы и ваш Градусов под градусом? - довольно неудачно сострил я.

Маленький человечек покачал головой.

- Но что же им надо в вашем доме? Что это, старый графский замок или фамильный склеп средневековых баронов?

- Нет, обыкновенный жакт, - сказал мой собеседник.

- Это возятся крысы.

- Нет, привидения… я сам видел их… уже несколько раз, - упрямо повторил он. - И они возятся в стене от десяти до двенадцати часов. Как только звучит последний удар кремлевских часов, они умолкают.

- Как в старинных романах, - рассмеялся я.

Мой собеседник молчал.

- Нельзя ли мне провести у вас в квартире ночь, чтобы самому познакомиться с этими удивительными посланцами нездешнего мира?

- Отчего же нет? Пожалуйста, хоть сегодня, - охотно согласился он. - Приходите, но только помните, что ровно в двенадцать они исчезают.

- Хорошо, буду. Я человек военный, точный и буду, - глядя на часы, сказал я, - ровно в двадцать три часа сорок пять минут.

- Будем ждать, - ответил маленький человечек.

- Что это у вас за шрам? - спросил я. - Результат бомбежек или оккупации немцев?

- Нет, что вы! - замахал руками мой посетитель. - Я человек штатский, боязливый… Все бомбежки в страхе просидел в подвале… Это - старое… Еще гимназистом, катаясь в Вологде на льду, я расшиб себе лоб. А разве шрам очень уж заметен? Я стараюсь прикрыть его волосами.

- Зачем же, он придает вам такой воинственный вид, - пошутил я. - Итак, до ночи!

И мы разошлись по своим делам.

Днем я, смеясь, рассказал генералу о посещении меня человечком, делегированным от коллектива жильцов, которые жалуются на привидения, мешающие им спать.

Генерал слушал мой рассказ все внимательнее, и, когда я закончил, он, немного помолчав, сказал:

- Это интересно и… довольно подозрительно. Тут, конечно, что-то есть, чем следует заняться… Не знаете ли, занимали этот дом ранее немцы? Не было ли в нем какого-нибудь немецкого учреждения?

- Нет, не спрашивал.

- Упущение. Ведь подобный вопрос сам напрашивался на язык, - сказал генерал. - Дело в том, что только сегодня я тоже получил коллективное заявление жильцов дома номер сорок семь по Большой Спасской улице о том, что в соседнем с ними доме до бегства немцев находилось общежитие чинов СС и что там по ночам происходит какая-то возня… Не зная к кому обратиться, коллектив жильцов делегировал к вам гражданина Косоурова и, на всякий случай, обратился ко мне. Странное, необычное и вместе с тем подозрительное дело, - сказал генерал.

Он подумал, прочел еще раз заявление коллектива жильцов дома № 47 по Большой Спасской улице и сказал:

- Вечером, после совещания, заедем сами, но не к моменту появления духов, а несколько позднее. Возможна любая провокация.

Генерал был лет на восемь старше меня. Культурный, хорошо воспитанный человек с большой эрудицией и спокойным характером, он очень нравился мне, и хотя иногда наши взгляды расходились, я чувствовал, что он ценил и уважал меня. Я думаю, что наша взаимная симпатия объяснялась еще и тем, что мы оба были слушателями одного факультета академии, с той лишь разницей, что генерал окончил его значительно раньше меня. Несмотря на свои сорок лет, генерал выглядел очень свежо и молодо. Иногда, «чтобы не разучиться», - как говаривал он, мы беседовали с ним на персидском языке, перескакивая на турецкий и вновь возвращаясь к иранскому языку. Его вышедший перед войной труд «Ближний Восток и соседи СССР» привлек внимание читающей публики не только в нашей стране, но заинтересовал и ориенталистов Англии, Америки и Германии.

Сын рабочего, до семнадцати лет стоявший у токарного станка, он отлично владел двумя восточными языками, говорил по-английски.

Я знал, что великой мечтой генерала было сейчас же, как только окончится война, вернуться к своему любимому делу, защитить диссертацию на степень доктора исторических наук, которой он и сейчас, несмотря на занятость, уделял свой досуг.

В первом часу ночи мы с генералом поехали к «дому с привидениями», как назвал генерал обиталище перепуганных жильцов особняка.

Наша машина завернула за угол темного, неосвещенного переулка. Вот и он, этот романтический дом с привидениями.

- Стой! - раздался негромкий, но твердый оклик. Из ворот шагнули двое красноармейцев.

Шофер включил свет, меняя фиолетовый на яркий, и тут, при свете вспыхнувших фар, я увидел у ворот особняка трех солдат, а в глубине двора еще несколько фигур.

- Комендантский патруль. Ваши документы, - подняв руку к ушанке, сказал подошедший офицер.

- А… лейтенант Бабочкин? - вместо ответа сказал генерал, и лейтенант, узнав его по голосу, быстро сказал:

- Это вы, товарищ генерал? Вот хорошо, а мы уже посылали за полковником, - и, нагибаясь, шепнул: - Убийство тут произошло и взрыв.

- Какое убийство? - отбрасывая дверцу автомобиля, спросил я.

- Пока неизвестно. Там майор Устинов с сотрудниками.

Мы поспешно вышли из машины и пошли за лейтенантом, освещавшим фонарем дорогу.

Это был старый особняк купеческо-дворянской постройки, со львами, с низкими, широкими каменными ступенями и тремя колоннами у входа. Из низкого сводчатого коридора тянуло запахом дыма, гарным теплом взрыва и еще плававшей в воздухе пылью неосевшей извести.

- Товарищ генерал, - сказал человек, присевший на корточки у самых дверей, исковерканных могучим ударом взрывчатки. Это был майор Устинов, один из самых дельных и знающих работников отдела. - Подождите здесь, там еще не все проверено, а судя вот по этой проводке, впереди могут быть некоторые сюрпризы. Ну что, Михалыч, обнаружил что-нибудь? - крикнул он куда-то в глубь следующей комнаты.

- Так точно, товарищ майор, конец шнура и машинку взрывную… сейчас обезврежу, тогда проходите сюда, - глухо донеслось до нас из соседней комнаты.

- Видите, - поднимаясь на ноги, сказал Устинов. - Тут, кажется, весь дом заминирован, что ни комната, то мина… - он не договорил. Грохот раздался в соседней комнате, затем блеснул огонь, часть стены покачнулась, и непреодолимая сила швырнула меня в сторону.

Когда я очнулся, возле меня стояли генерал, солдаты и врач с узкими медицинскими погонами майора. Над головой темнело небо, и яркие, сияющие звезды казались такими близкими, что их можно было достать рукой. Мой затылок ныл, плечо, словно налитое тяжестью, тянуло книзу.

- Ну, как, легче вам, товарищ полковник? - ласково спросил военврач, и его мягкие, но сильные пальцы быстро и успокаивающе погладили мою голову. - Маленький обморок от удара о стенку, - сказал он.

- А где Устинов? - спросил я.

- Здесь. Он тоже контужен и находится без сознания, - ответил кто-то из стоявших возле.

Я не без труда поднялся и, придерживаясь рукою за колонну, сел на одной из ступенек особняка.

Внутри бушевало пламя, и дымные языки огня, вырываясь наружу, облизывали стены. Весь двор был озарен неровным, колеблющимся светом. Становилось жарко, и дым мешал дышать.

- Сойдите вниз, товарищ полковник, - поддерживая меня за талию, сказал лейтенант, и мы сошли во двор.

У самых ворот я оглянулся и увидел, как в водовороте огня и дыма догорал мой «дом с привидениями».

Генерал довез меня до квартиры. Он молчал все это время, но я видел, что моя контузия и мысль, что кто-то хотел одурачить нас, взволновали его.

Утром я был еще так слаб, что еле смог позвонить генералу. Он участливо сказал:

- Лежи, голубчик, отдыхай, набирайся сил. Эти два-три дня обойдемся без тебя. Обо мне не беспокойся. Ведь в момент взрыва я был во дворе.

«Два-три дня… значит, мои ушибы так серьезны, что придется пролежать в постели три дня…»

В первый раз за нашу двухлетнюю совместную службу генерал дружески сказал мне «ты». В этом обращении я еще острее почувствовал заботу и участие к себе моего начальника.

В полдень меня навестил военврач. Это была невысокая, чуть полная женщина, лет тридцати двух, с ясными карими глазами и уверенными движениями.

- Лежите, лежите, товарищ полковник… вам это не повредит, а мне поможет. - И она привычными движениями стала осматривать меня, щупая пульс, выслушивая сердце и постукивая молоточком по груди и спине.

- В общем, все благополучно. Если бы удар пришелся на сантиметр - другой выше, было бы хуже, - произнесла она.

- А вы какой же части, доктор? Я что-то не встречал вас раньше, - поинтересовался я.

- Вашего же управления, только я всего второй день здесь, на место уехавшего Суренкова.

- А-а… значит, вы и есть Анна Андреевна Краснова?

- Да, у вас хорошая память.

- А как же. Ведь я сам подписывал приказ о вашем зачислении.

- Вот и познакомились, - улыбнулась она.

- Да, при особых обстоятельствах, - задумчиво сказал я, и мы оба замолчали.

- А как Устинов? - вдруг вспомнил я.

Женщина отвернулась к окну и, что-то разглядывая на улице, сказала:

- Состояние тяжелое, но думаю, что все обойдется благополучно. Итак, покой, сон и поменьше движений. Вечером я зайду. - Но тут же засмеялась, останавливаясь возле меня.

- Старею, - продолжая улыбаться, сказала она. - Стала забывать самые обычные вещи… - И, раскрыв чемоданчик, сказала: - Нужно сделать впрыскивание… инъекцию… у вас довольно слабое сердце, и хорошая доза камфоры не повредит.

Как это ни странно, но я, взрослый, военный человек, просто страшусь зубной боли и разных врачебных манипуляций, связанных со шприцем, скальпелем или бормашиной.

- Ой, нет, доктор, увольте. Я без содрогания не могу и слышать об уколах.

- Но ведь это необходимо.