11 мифов о Российской империи

Студент-физик. С дореволюционной открытки

К тому же университеты возникли в России не в пореформенное время, а гораздо раньше, но ни в XVIII, ни в первой половине XIX века о каких-либо волнениях в среде учащейся молодежи не было слышно. Очевидно, революционизация учащейся среды произошла не в силу сущности этой части общества, а в силу прихода в учебные заведения нового контингента молодежи. Во многом этот контингент представлял собой идеологизированную массу, составленную из представителей самых разных общественных слоев, которым еще предстояло образовать новый субэтнос русского общества — интеллигенцию.

Студент-математик. С дореволюционной открытки

В начале XX века студенчество, вопреки распространенным в историографии представлениям, отнюдь не было лучшей частью общества. А. С. Изгоев, анализируя в сборнике «Вехи» состояние студенчества 1900-х годов, давал ему весьма нелестную характеристику. Свои выводы он делал на основе проведенного в 1904 году приват-доцентом Императорского московского университета М. А. Членовым социологического опроса студентов этого учебного заведения[67].

Мы не будем приводить все данные этого интересного исследования, укажем лишь на два примечательных факта: 51 % студентов в начале XX века курил и 65 % употребляли спиртные напитки (причем половина от этого числа отдавала предпочтение водке). Для российского общества того времени это были чудовищные цифры, в разы превосходящие уровень табакокурения и винопития в обществе в целом. Для сравнения, в 2004 году, только треть студентов МГУ курит и лишь 15 % употребляют водку. Хотя потребление табака и алкоголя в современной России значительно превосходит таковое в Российской империи начала прошлого века.

Отношение к учебе тогдашних студентов характеризовалось современниками негативно: «Русская молодежь мало и плохо учится, и всякий, кто ее искренно любит, обязан ей постоянно говорить это в лицо, а не петь ей дифирамбы, не объяснять возвышенными мотивами социально-политического характера того, что сплошь и рядом объясняется слабой культурой ума и воли, нравственным разгильдяйством и привычкой к фразерству»[68].

Студент-юрист. С дореволюционной открытки

Сравнивая русских студентов с их заграничными коллегами, Изгоев указывает: «Прежде всего, надо покончить с пользующейся правами неоспоримости легендой, будто русское студенчество целой головой выше заграничного. Это уже по одному тому не может быть правдой, что русское студенчество занимается по крайней мере в два раза меньше, чем заграничное. И этот расчет я делаю не на основании субъективной оценки интенсивности работы, хотя, несомненно, она у русского студента значительно слабее, но на основании объективных цифр: дней и часов работы. У заграничного студента праздники и вакации поглощают не более третьей части того времени, которое уходит на праздники у русского. Но и в учебные дни заграничный студент занят гораздо больше нашего. В России больше всего занимаются на медицинском факультете, но и там количество обязательных лекций в день не превышает шести (на юридическом — четырех-пяти), тогда как французский медик занят семь-восемь часов»[69].

Студент-медик. С дореволюционной открытки

Современный российский исследователь А. Г. Гаспаришвили, сравнивая современное студенчество с тем, что было в начале века, приходит к несколько парадоксальному выводу: «Можно сказать, что в Московском университете за последние сто лет нравы не ухудшились, а, может быть, даже улучшились, и конфликт поколений отцов и детей стоит не так остро, как сто лет назад. И студент, может быть, даже стал более интеллигентен и образован»[70].

Студент-поляк. С дореволюционной открытки

Таким образом, если студенчество начала XX века и не было в полном смысле «отбросами общества», то очень недалеко от них ушло.

Студент-медик. С дореволюционной открытки

После событий 1905–1907 годов ситуация стала значительно меняться. Грандиозная программа правительства империи в сфере образования привела к тому, что к 1913 году число студентов не просто возросло в полтора раза, по сравнению с 1904 годом, но и в значительной степени изменился контингент, из которого формировалась учащаяся молодежь. Проводимая реформа образования открыла дорогу к получению аттестатов и дипломов самым широким слоям населения, и число представителей маргиналов среди студентов стремительно пошло на убыль. Утихли студенческие волнения (тут свою роль сыграли, правда, и меры административного характера), студенчество в целом стало более патриотичным и лояльным власти.

В 1914 году многие студенты добровольцами ушли на фронт Первой мировой войны воевать за веру, царя и отечество, а призыв студентов в 1915-м и 1916 годах в военные училища дал кадры тех самых юнкеров, что стали последними верными правительству войсками в моменты революционного хаоса. Советская историческая литература, описывая контрреволюционную деятельность юнкеров во время захвата большевиками власти, «забывала» упомянуть, что основную массу этих юнкеров составляли вчерашние студенты и гимназисты. В Добровольческой армии генерала Деникина был даже целый полк, сформированный из бывших студентов и гимназистов — Партизанский генерала Алексеева пехотный полк, развернутый впоследствии в дивизию. Цветами этого полка были белый и голубой — в память цветов студенческой и гимназической формы, которую носило не столь давно большинство его солдат и офицеров[71].

Чтение — лучшее учение

Говоря о развитии просвещения в России, нельзя не упомянуть о такой особенности русской жизни, как увлечение книгой. В некоторой степени оно составляло специфическую черту русской культурной традиции и пронизывало все слои русского общества — от элиты до простонародья. Конечно, в барских особняках читали выписанный «из Парижу» французский роман, а в крестьянской избе — купленную за алтын у бродячего торговца-офени книжицу «про чертяку», но книга пользовалась уважением всюду. Низкий уровень грамотности привел к появлению такого уникального явления, отражавшего интерес даже неграмотного русского человека к книге, — в людных местах в городе, на базарах существовал особый тип чтецов, зарабатывавших себе на жизнь чтением книг вслух. Современник так описывал их работу:

Чтение телеграмм с Дальнего Востока. 1905 г.

«В охотниках послушать недостатка нет. Собирается группа в 8–10 человек, которые и располагаются вокруг чтеца. Последний взимает с каждого слушателя по копейке. Сами платные слушатели следят за тем, чтобы в их числе не было даровых слушателей. Лишь только к кучке приближается новое лицо, чтец прерывает чтение и предлагает этому лицу тоже заплатить копейку. Дневная выручка чтецов доходила до рубля, не считая провизии, которая тоже считалась за гонорар»[72].

Поскольку круг литературы постоянно расширялся, то в народе становились известны имена и классиков русской литературы, первое место среди которых принадлежало А. С. Пушкину. В 1887 году, когда истек 50-летний срок права собственности наследников на произведения великого поэта, русские книгопромышленники выпустили массовые «народные» издания его книг общим тиражом в полтора миллиона экземпляров[73].

В 1913 году «отсталая и неграмотная» Российская империя выпустила 34 тыс. наименований книг суммарным тиражом 119 млн экземпляров, занимая по этим показателям второе место в мире после Германии. Однако Германия обеспечила себе первое место за счет того, что германские издательства и типографии примерно на треть были загружены выпуском литературы на русском языке по заказу российских книжных компаний.

Общая стоимость русских изданий в 1913 году составила 39 млн рублей. Наибольшим спросом на рынке пользовались учебные пособия, народные издания, календари-справочники. Годовой тираж учебных пособий составил 22,6 млн экземпляров, народных изданий — 21,6 млн экз., календарей — 13,7 млн экз. При этом учебников было выпущено более 2760 наименований[74].

Первое место учебных пособий не случайно — в стране, переходившей к всеобщей грамотности населения, развивавшей все формы и виды образования, потребность в них была колоссальной.

По всей России массово открывались библиотеки и читальни. Взгляни, читатель, вот на эту карту:

Интересно, если составить карту сельских библиотек Новгородской области в настоящее время, будет ли на ней столько отметок?

Бесплатные народные библиотеки в Новгородской губернии в 1904 г.

Любовь к чтению прививалась со школьной скамьи. «Я всегда с благодарностью вспоминаю своего учителя Сергея Николаевича Ремизова, привившего мне страсть к книгам»[75], — писал на страницах своей книги «Воспоминания и размышления» Маршал Советского Союза Г. К. Жуков.

И что же осталось от мифа «о темной и неграмотной России»? Мы видим, что не злая воля русского правительства, а объективные обстоятельства исторической судьбы привели к отставанию нашей страны от Европы в вопросе образования населения. В нашем небольшом очерке показано, как русское правительство и русское общество рука об руку работали над решением этой проблемы и каких впечатляющих успехов они добились. Большевики отрапортовали о переходе к всеобщему образованию в 1932 году. По планам царского правительства это должно было произойти в 1928-м. И, скорее всего, так и произошло, ведь несмотря на громкие заявления о «разрыве со старым режимом», советская власть всего лишь довела начатое дело до конца, не забыв приписать себе заслуги предшественников и полить их клеветой и грязью.

Последним высшим учебным заведением, созданным в Российской империи, стал Горный институт в Екатеринбурге. Указ о его создании подписал 3 июля 1914 года Государь император Николай II. Закладка здания института состоялась 17 июля 1916 года. И в том же году уральцы обратились к государю с просьбой принять институт под Высочайшее покровительство, в их обращении говорилось:

«Ваше Императорское Величество! Обширный Урал долгие годы не имел рассадника высшего образования. Только в царствование Вашего Императорского Величества… Урал обогащается двумя высшими школами: университетом в Перми и, что особенно важно для горнозаводского прогресса Урала, Горным институтом в городе Екатеринбурге. Таким образом, высшее образование Уральского края исторически естественно навеки связано с Вашим Державным Именем. Глубоко чувствуя это, Строительная комиссия… приемлет смелость верноподданнейше просить Вас, Государь, принять вновь созидаемый в городе Екатеринбурге Горный институт под свое Высочайшее покровительство и всемилостивейше повелевать соизволить наименовать его впредь Уральским горным институтом Императора Николая II. Находясь в центре горнозаводской жизни, окруженный землями, таящими богатейшие и разнообразнейшие полезные ископаемые, Горный институт Вашего Августейшего Имени, несомненно, должен достигнуть быстрого развития и высокого научного процветания».

Николай II дал на эту просьбу положительный ответ, и институт стал официально именоваться «Уральский горный институт Императора Николая II». После революции всякое упоминание об имени государя, конечно же, исчезло.

Герб Уральского государственного горного университета. Рисунок с официального сайта вуза

Но в 2006 году преподаватели и студенты Уральского государственного горного университета обратились с ходатайством в правительство о возвращении институту имени последнего русского царя. Вопрос решается по сию пору, но на герб университета вернулась императорская корона, которая помещена «в указание на императорское покровительство, предоставленное институту Императором Николаем II вместе с правом использовать Высочайшее Имя в наименовании института»[76].

Миф четвертый. Немытая Россия… (о благоустройстве, городах и здравоохранении)

В 2003 году Санкт-Петербург торжественно отмечал трехсотлетие со дня основания города. Празднования были пышными, торжественными, были и фейерверк, и парад музыкантов, и веселые гулянья… Но праздник прошел и что осталось? Только воспоминания… Сто лет назад к празднованию двухсотлетнего юбилея столицы империи подошли совсем по-другому. В январе 1903 года на заседании Городской думы в связи с разработкой обширной юбилейной программы, было принято решение: «В память 200-летия со дня основания Санкт-Петербурга построить одну или несколько больниц для общих болезней с тем, чтобы в означенных больницах могло помещаться не менее 1000 кроватей; для покрытия расходов на это дело заключить заем 3 000 000 руб.».

В мае 1906 года Императорское общество архитекторов объявило по поручению городской управы конкурс на проект больницы. Проектом руководил сам Леонтий Бенуа. «Юбилейное» решение о постройке понятным образом вывело на выбор стиля: конечно, петровское барокко. В комиссию входили семеро врачей, обязанные учесть опыт передовых клиник Германии и Голландии. Был создан город в миниатюре — с улицами (четной и нечетной сторонами). Больничный городок предусматривал все необходимое для его функционирования: кухни, часовню, библиотеку, конюшни, виварий, оранжереи, подземные хранилища, пруд. Всего больничный город включал 50 зданий, расположенных на территории около 40 гектаров. При постройке больничный комплекс предусматривал три въезда: главный — соединяющийся с пр. Петра Великого (Пискаревский), служебный — на Песочную дорогу и специальный, выходящий с траурной аллеи на вновь проложенную дорогу. А у главного въезда оборудовалась трамвайная станция с залой для ожидания, двумя туалетами, комнатой для кондукторов и сторожкой.

План Больницы имени Петра Великого

Персонал, по замыслу, жить должен был тут же, что удобно. Предусматривались 2-этажный особняк главного врача, окруженный садом, здание с квартирами для старших врачей, управляющего аптекой, священника и смотрителя; общежитие сестер милосердия на 80 человек; общежитие казарменного типа для бессемейного низшего персонала на 400 служащих. Общежитие для ассистентов и фельдшеров было более благоустроенным: им предоставлялось по кабинету и спальне; столовая и гостиные были общими. Женатым фельдшерам отводилось две комнаты, холостым — одна. Проект предусматривал уникальное решение, простое и изящное. Все павильоны, выстроенные за приемным отделением в ровную «улицу-першпективу», соединены по прямой подземными ходами, ведущими из одного благоустроенного подвала в следующий. То есть, опустив больного в подземный переход в приемном покое, можно его по теплым и сухим подвальным тоннелям, а не по улице отвезти хоть в самую дальнюю клинику.

При больнице существовало мощное подсобное хозяйство, основы которого были заложены уже при создании больницы: свинарник, коровник, конюшня, оранжереи, теплица, овощехранилище и пасека. Больница имела 16 гектаров обрабатываемой земли, где кроме овощей выращивали землянику, малину, смородину, крыжовник, яблоки, лекарственные травы.

Строительство началось в 1907 году. Новый медицинский комплекс сразу же стал базой для созданного академиком В. М. Бехтеревым Психоневрологического института. Позже институт неоднократно реформировался, менял названия. Официальная церемония закладки состоялась в 1910 году, в день рождения Петра I. В 1912–1914 годах в комплекс вошел каменный храм, освященный во имя святых Петра и Павла. Открытие больницы состоялось 1 мая 1914 года[77].

Конечно, советская власть не могла допустить, чтобы больница в «городе Ленина» носила имя русского императора (пусть и самого Петра Великого, к которому большевики были неравнодушны). Поэтому в 1932 году больнице присвоили имя известного врача академика И. И. Мечникова. На месте, где по проекту должен был стоять памятник первому русскому императору, в 1936 году был поставлен памятник выдающемуся врачу. Лишь в начале XXI века историческая справедливость была восстановлена и лечебному заведению было возвращено его настоящее имя. Сейчас видно, насколько прозорливыми оказались «отцы города» в начале XX века — их юбилейный подарок вот уже почти сто лет служит Санкт-Петербургу. Десятки тысяч раненых в годы Первой и Второй мировых войн были спасены ее врачами. Каждый день в ворота больницы въезжают белые с красными крестами на бортах кареты «Скорой помощи». Тысячи петербуржцев и гостей города на Неве получают медицинскую помощь…

К чему этот рассказ? К тому, что вынесенные в заголовок этой главы строки, приписываемые Михаилу Лермонтову, часто используются публицистами для описания того, как выглядела Российская империя до революции. Грязь, узкие дворы-колодцы, кишащие клопами избы, немытые люди, антисанитария и отсутствие бытовой культуры. В качестве описаний городов и быта людей, как правило, приводились описания жизни городского «дна», бедноты. На руку создателям мифа играло развитие прогресса в области бытовой техники — нашим современникам жизнь без водопровода, канализации, электричества уже сама по себе кажется дикостью. В иных советских публикациях умело выдавали последствия технического прогресса за последствия деятельности советской власти.

Советская власть заслуженно гордилась своими успехами в деле народного здравоохранения. Большевики никогда не забывали подчеркнуть, сколько новых больниц они построили, сколько врачей подготовили. И как было плохо с медициной при старом режиме. Забывали сказать одно — советская система массового здравоохранения была создана на прочном фундаменте, заложенном в Российской империи. И хотя здание, построенное в советское время, заметно уклонилось от первоначального проекта, все же в главных своих проявлениях оно может дать представление о первоначальном замысле.

Почему мы объединили в одну главу жизнь городов Российской империи и здравоохранение? Потому, что в старой России эта сфера деятельности была предметом тесного сотрудничества правительства и органов местного, земского и муниципального самоуправления. И вот тут мы считаем уместным рассказать о том, что представляли собой города старой России и какую роль в их жизни играли избираемые жителями муниципальные власти. Многое из того, что было тогда обыденной реальностью, нам, гражданам демократической Российской Федерации, может показаться необычным, что-то — комичным, но что-то — достойным подражания.

С юридической точки зрения, город в Российской империи — это населенный пункт, получивший статус города. Ни расположение, ни численность населения, ни род занятий оного роли не играли. Например, Романов на Мурмане (будущий Мурманск) получил статус города непосредственно в момент закладки, хотя его постоянное население не составляло и пяти сотен человек, а были в империи города и того меньше — в Туруханске в 1911 году проживало всего 162 жителя.

В то же время, по данным переписи 1897 года, в стране насчитывалось 6376 поселений с числом жителей от 2 до 41 тыс. человек, которые не имели статуса города, и их население причислялось к сельскому. Это были фабрично-заводские силы, рабочие поселки, местечки или казачьи станицы.

В конце XIX — начале XX века население городов стремительно росло — развитие промышленности, инфраструктуры, образования, процесс расслоения крестьянства привели к притоку в города множества новых жителей. Если в 1897 году в городах проживало 16,5 млн человек (что составляло 13,2 % от общего числа населения империи), то в 1914 году уже 26,3 млн человек (15 % от общего числа населения)[78].

Система городского самоуправления начала складываться еще со времен Петра Великого, но окончательное оформление получила в ходе Городской реформы императора Александра II в 1870 году. Именно тогда органы самоуправления стали всесословными и получили право самостоятельного ведения экономической деятельности — они могли вводить налоги, владеть предприятиями, выпускать займы и т. д. К выборам в муниципальные органы допускались горожане в возрасте от 25 лет и старше, владевшие недвижимой собственностью, обложенной оценочным сбором, владельцы промышленных и торговых предприятий и купцы, вносившие городские сборы. Выборы в городские думы производились по так называемой трехклассной избирательной системе, в соответствии с величиной уплачиваемых в пользу города сборов. В советское время подчеркивалось, что эти ограничения способствовали сосредоточению власти в городах в руках крупной буржуазии, но в реальности, в условиях, когда значительную часть населения городов составляли вчерашние крестьяне, только привыкающие к городской жизни, такие ограничения были разумными и способствовали ответственному выбору избирателей.

Избиратели выбирали Городскую думу, члены которой именовались «гласными» (французское слово «депутат» тогда не было в столь широком ходу в России), т. е. имеющие право голоса. Городская дума образовывала исполнительный орган — городскую управу, во главе которой стоял городской голова. При этом деятельность органов местного самоуправления курировалась правительственной администрацией на губернском уровне (в каждой губернии было «присутствие по городовым делам»).

Ключевыми направлениями деятельности органов городского самоуправления стали развитие городской инфраструктуры, управление городским хозяйством, вопросы благоустройства, а также образования (о чем говорилось в предыдущей главе) и здравоохранения. Прежде чем перейти к последнему, рассмотрим, как городское самоуправление справлялось с благоустройством и развитием инфраструктуры городов.

Архитектурный облик

Характерной особенностью русских городов был гармоничный и красивый для внешнего наблюдателя архитектурный облик. Начало целенаправленному формированию образа города было положено во времена Екатерины II, когда правительство озаботилось вопросами градостроительства. Для многих городов Российской империи были разработаны новые планы, которые позволили перейти от средневековой структуры города к современной с прямоугольными кварталами и широкими улицами. Важно отметить, что исторический центр города при этом не подвергался разрушению, будучи либо гармонично инкорпорированным в новую систему (Муром, Владимир, Смоленск), либо оставленным в стороне (Звенигород, Можайск и т. д.). В губерниях вводится должность губернского архитектора, который в обязательном порядке рассматривает все проекты крупных общественных и частных зданий. Для губернских и уездных городов с участием лучших столичных специалистов разрабатываются проекты административных зданий — присутственных мест. Казенные здания (соляные и винные склады, казармы) строились, подчиняясь не только функциональным, но и градостроительным потребностям.

Казармы флотского экипажа, Архангельск

Точно так же строились городские соборы. В городах, где сохранились древние кафедральные храмы, их роль в городском ансамбле повышали путем строительства высоких колоколен, становившихся архитектурными доминантами.

Троицкий собор в г. Симбирске. Поставлен как храм-памятник в честь победы в войне 1812 года. Взорван большевиками в 1937 г.

После реформы 1870 года архитектурный облик городов во многом определялся политикой городского самоуправления. Городские управы стали нанимать архитекторов, заказывать им проекты городских общественных зданий, храмов, образовательных учреждений. Выбирали на этот пост людей талантливых, при этом городские власти, в отличие от государственных чиновников, могли пренебречь чином.

Так, например, в 1889 году на пост архитектора городской управы Нахичевани на Дону претендовали маститый «художник архитектуры» Лебедев и молодой местный уроженец «неклассный» (т. е. не имеющий чина) архитектор Николай Никитич Дурбах. Неожиданно для многих отцы города сделали выбор в пользу молодого специалиста (иные говорили, впрочем, что городскую управу напугали высокие расценки на работу Лебедева). Дурбах же пробыл на посту городского архитектора до 1912 года, построил в городе немало красивых и полезных зданий, которые восхищают горожан. За постройку в 1899 году здания городского драматического театра (ныне ТЮЗ) «неклассный» архитектор по ходатайству Городской думы получил чин сразу 10-го класса, минуя предшествующие. В 1904-м и 1910 годах его заслуги были отмечены орденами[79].

Красота была одним из основных критериев при постройке зданий в русских городах. И не важно, что строили — доходный дом, особняк, городской банк или фабрику. Главное, строили красиво. И сейчас, когда мы прогуливаемся по улицам старых городов, глаз поневоле останавливается на строениях ушедшей эпохи.

Увы, от былого великолепия остались лишь осколки. Пришедшие к власти большевики хотели превратить города в символы нового советского общества, а для начала — расчистить место от «наследия проклятого прошлого». И загремели по всей стране взрывы. Сносились кафедральные городские соборы, колокольни, храмы, расширялись улицы и утрачивался, распадался тот гармоничный облик города, над созданием которого трудились долгие десятилетия. Строить же у советской власти получалось куда хуже, чем ломать. А после принятия печально знаменитого постановления «О борьбе с архитектурными излишествами» архитектурный облик наших городов стал стремительно деградировать.

Малым городам еще повезло, там многое уцелело. В Ярославле мне рассказали грустный анекдот:

— Знаешь, почему в Ярославле уцелело так много храмов?

— Нет.

— Потому что динамит распределяли по алфавиту, и нам досталось только на главный собор.

Впрочем, за уцелевший Ярославль ответили другие города области. В результате затопления Рыбинского и Угличского водохранилищ многие из них потеряли значительные участки исторической территории. А уездный город Молога и вовсе остался под волнами. После Великой Отечественной войны в 1946-м для уничтожения храмов затопленного города и окрестных деревень, упрямо возвышавшихся над волнами рукотворного моря, привлекли бомбардировочную авиацию. Сталинские соколы наносили бомбовые удары по храмам, которые строили их предки…

В наибольшей степени пострадали крупные города и в первую очередь Москва, ставшая столицей советской державы. Снос памятников в Москве начался уже в 1918 году, когда были уничтожены памятник на месте гибели великого князя Сергея Александровича, памятник Михаилу Скобелеву, легендарному «белому генералу». Всего в Москве, по заключению Академии архитектуры СССР, за 1917–1940 годы «уничтожено 50 процентов архитектурно-исторических памятников национальной архитектуры»[80]. При этом комиссия считала только те объекты, которым был официально присвоен статус памятника архитектуры. А скольким не был присвоен?