Помоги проекту - поделись книгой:
Возможностей для наблюдений у меня было много. С детских лет я познакомился с жизнью, жил в Лондоне, не раз пускался путешествовать по Англии и побывал почти во всех ее уголках, немного поездил по Шотландии, еще меньше по Франции, но где бы ни был, держал глаза широко открытыми. Я надеюсь, что в скором времени какой-нибудь благодатный ветер занесет меня и в Германию.
Ну вот, я рассказал столько о себе в этом одном письме, сколько, наверное, и за двадцать лет не рассказал бы. Если Вы можете разобраться в моем беспорядочном рассказе, а главное, заинтересовать им кого-либо, то Ваше искусство, дорогой сэр, выше темы, которую Вам было угодно избрать.
Если это может утешить немецких дам, расскажите им, что у меня двое детей.
«Очерки», я забыл сказать, вышли отдельной книжкой, которая пользовалась удивительным успехом и выдержала несколько изданий.
41
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Работаю по-прежнему вовсю. Нэнси больше нет. Вчера вечером я показал то, что сделал, Кэт, и она пришла в неописуемое «расстройство чувств»; это подтверждает мое собственное ощущение и дает мне надежду на успех. Как только отправлю Сайкса в преисподнюю, представлю эту часть на Ваш суд…
42
ДЖОРДЖУ КРУКШЕНКУ
Мой дорогой Крукшенк,
После того как я написал сцену побега Сайкса, я убедился в том, что она не подходит для иллюстрации. Сцена эта так сложна, в ней такое обилие фигур, такое бурное действие да еще факелы, что на маленькой картинке невозможно дать даже отдаленное представление о ней.
Жду Вас с эскизами. Когда встретимся, поговорим о возможной замене этого эпизода. Я кончу (с божьей помощью) на следующей неделе. Всегда преданный Вам.
43
У. Ч. МАКРИДИ [50]
Мой дорогой Макриди, я не виделся с Вами уже несколько недель, потому что надеялся при нашей следующей встрече собственноручно принести Вам «Фонарщика» (сейчас он был бы уже окончен). Но мне пришлось сначала заняться «Никльби», над которым я работаю в настоящее время и которого, как это ни печально, не в силах написать так же быстро, как все остальное, в чем я убедился, старательно и ревностно поработав над этой книгой весь последний месяц. Как бы там ни было, но она должна быть сдана не позже 24-го (утешение весьма сомнительное), и в тот момент, когда она будет готова, я займусь фарсом. Боюсь называть определенный день, но ручаюсь, что в ноябре Вы его получите. В этом Вы можете положиться на мое слово. Посылаю Вам копию фарса, который я написал для Гарлея в связи с его уходом из Друри-Лейн. В этом фарсе Гарлей играл что-то около семидесяти раз. Это его лучшая роль. Если, паче чаяния, Вы заинтересуетесь им, то я без труда смогу внести необходимые изменения, касающиеся места и времени действия.
Поверьте, Ваша просьба написать для Вас фарс была для меня столь лестной и так меня обрадовала, что, будь у меня столько же времени, сколько желания, я бы писал, и писал, и писал без конца, фарс за фарсом, комедию за комедией, до тех пор, пока не вышло бы что-нибудь стоящее. Вы совершенно правы, когда говорите, что верите в мои добрые намерения. Но Вы не можете себе представить, а я не в силах выразить, какой горячий интерес и участие вызывает у меня Ваше дело.
Примите, мой дорогой Макриди, уверения в моей вечной преданности.
P. S. Ради бога, не вообразите, что я нахожу в моем «Чудаке» какие-то достоинства или хоть сколько-нибудь им заинтересован.
44
ФРЕДЕРИКУ ЙЕТСУ [51]
В случае если предварительные переговоры будут закончены к нашему обоюдному согласию, я предполагаю подготовить «Оливера Твиста» для сцены ко дню открытия следующего сезона.
Если мне не изменяет память, миссис Онор я никогда не видел, но уже одно то обстоятельство, что она «миссис», сразу наводит на мысль, что для Оливера Твиста она окажется слишком громоздкой.
Если его должна играть особа женского пола, пусть это будет бойкая девочка лет тринадцати — четырнадцати, не больше, иначе это будет выглядеть нелепо. Не думаю, что до Вашей следующей премьеры какой-нибудь театр сможет перехватить нашу идею. Во всяком случае, спектакль этот следует ставить в весьма необычной манере, ибо, в отличие от «Пиквика», роман характеризуется запутанной и сложной интригой. Меня очень радует, что никто не слыхал, как я намереваюсь поступить в конце книги с ее персонажами, потому что в настоящее время я и сам еще толком не знаю, как мне с ними поступить. Я твердо уверен, что, объединив свои силы (я в качестве автора, вы — в качестве исполнителя роли еврея), мы нанесем неотразимый удар всем своим конкурентам.
45
МИССИС С. К. ХОЛЛ [52]
Моя дорогая миссис Холл,
Я весьма благодарен Вам за Ваше милое письмо и интересный случай, который Вы к тому же превосходно изложили. Я поместил его вместе с рукописью первых глав «Никльби», и там и буду держать его как свидетельство верности моей картинки.
Поверьте, что гнусность этих йоркширских учителей невозможно преувеличить и что я даже немного сгладил страшную действительность, разбавив ее, насколько мог, юмором, чтобы не оттолкнуть читателя слишком уж мерзкой картиной. А негодяя, о котором говорите Вы, я, представьте себе, видел! Фамилия его — Шоу, дело это слушалось, насколько я помню, лет восемь или десять назад, и, если я не ошибаюсь, после этого было еще одно, возбужденное родителями несчастного ребенка, которого Шоу ранил в голову перочинным ножиком, испачканным в чернилах, вследствие чего у мальчика сделалась опухоль и он умер. Когда я ездил в те края, кругом лежал глубокий снег. Подле школы стоит старая церковь, и в первой же могиле, о которую я споткнулся в тот унылый зимний вечер, покоится прах мальчика, прожившего на свете восемнадцать томительных лет и скончавшегося, как гласит надпись, «преждевременно» (я думаю, сердце не выдержало — так, «преждевременно», падает верблюд, когда на него навьючивают еще один, последний тюк) в этом проклятом месте. Мне кажется, что тень этого мальчика тут же и навеяла мне образ Смайка.
Я поехал под вымышленным именем, на всякий случай заручившись у одного столичного адвоката письмом к его коллеге, проживающему в Йоркшире; в письме говорилось, что некая вдова, приятельница адвоката, хочет поместить своих мальчиков в йоркширскую школу в надежде таким образом разжалобить жестокосердых родственников. Йоркширский стряпчий дал мне рекомендательные письма в две-три школы, но в тот же вечер явился ко мне в гостиницу, где я остановился, и, страшно конфузясь, с запинкой на каждом слове — это был большеголовый, плосконосый малый с красной физиономией — сообщил мне, проявив при этом неожиданную для человека с такой внешностью чувствительность, что весь день его мучила совесть и что в эти печальные места не следует отправлять сирот; затем, умоляя меня не выдавать его, он сказал, что лучше определить их куда угодно — в конюхи, на побегушки или просто бросить на произвол судьбы, — лишь бы не сюда! И это — стряпчий, сытый, деловой человек, грубый йоркширец!
Миссис Диккенс и я будем рады видеть Вашего друга, о котором Вы пишете, — это мы вдвоем обращаемся к вам обоим; что касается меня, я рассчитываю на Вашу снисходительность и умоляю Вас простить мне эту длинную историю — ибо Вы сами виноваты в том, что я принялся рассказывать ее Вам.
Преданный Вам.
46
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Вы, вероятно, уже поняли из прежних моих слов, что у меня зреет подобное намерение. Я знаю, что Вы не станете меня отговаривать. Иного выхода нет. Я ничуть не выдумываю, когда говорю, что в настоящее время я просто не могу писать эту повесть. Огромная прибыль, которую «Оливер» доставил и продолжает доставлять издателям; жалкая, нищенская сумма, которую я за него получил (меньше того, что сплошь да рядом выручают сочинители романов, у которых покупателей от силы полторы тысячи); мысль об этом и сознание, что мне предстоит такой же тяжелый рабский труд на тех же условиях поденщика; сознание, что мои книги обогащают всех, кто с ними связан, кроме меня самого, и что в самом зените своей славы и в расцвете сил я вынужден барахтаться все в тех же цепях и тратить свою энергию понапрасну для того, чтобы другие могли набить себе карманы, в то время как своей семье я с трудом обеспечиваю образ жизни, мало-мальски приличествующий ее положению в обществе, — все это удручает меня и лишает бодрости; зажатый в подобные тиски, я не могу — не могу и не стану — начинать новую повесть; я должен перевести дух; дождаться лета, провести какое-то время на свежем воздухе, без забот, и тогда, может быть, я приду в более спокойное и подходящее состояние. Словом, «Барнеби Раджу» придется обождать с полгода. Если бы не Вы, я и вовсе его бросил. Ибо я торжественно заверяю Вас, что считаю себя свободным — перед богом и людьми — от таких односторонних обязательств после всего того, что я сделал для тех, кто связал меня ими. Сеть, которой меня оплели, так мешает мне, так мучает и так ожесточает меня, что я только и думаю о том, как бы — любой ценой, мне уже безразлично, какой! — ее порвать. Но я не поддаюсь этому желанию. Единственное, чего я требую, — это чтобы мне дали отсрочку, столь обычную в литературных соглашениях; и заявляю, что в течение шести месяцев после окончания «Оливера» в «Альманахе» я отказываюсь от каких бы то ни было обязательств, связанных с новой работой, и обещаю как можно энергичней разделаться со старой…
47
ЛЭМЕНУ БЛЭНЧАРДУ [53]
Дорогой Блэнчард!
Позвольте от души поблагодарить Вас за Ваш интерес к этому фабричному делу и за Ваши хлопоты, а также за присылку письма мистера Колберна к Вам, которое я возвращаю.
Этот господин совершенно прав, когда утверждает, что «Барнеби Радж» не имеет никакого отношения ни к фабрикам, ни к неграм — будь они черными, белыми или цветными. Это повесть о бунтах восьмидесятых годов прошлого века, когда фабрик, столь пышно расцветших тридцать лет спустя, еще и в помине не было; и в ней нет, да и быть не может, никаких намеков на хлопковых лордов, хлопковых рабов или на что-либо еще, связанное с хлопком.
Что касается объявления, то это вопрос вкуса. А так как тут замешана дама, то полагаю, вкус должен быть наипревосходнейшим. Но как бы то ни было, меня это совершенно не трогает, и я, не вняв ни одному из сотен настойчивых советов и требований написать мистеру Колберну, предоставляю ему мирно следовать избранным им путем. Если миссис Троллоп даже и заблагорассудится считать имя Тиклас Тиклби более звучным, чем Майкл Армстронг, это не наградит меня бессонницей и не испортит мне аппетита.
Остаюсь, как всегда, искренне Ваш.
48
МИССИС КАТБЕРТ
Сударыня!
В ответ на Ваше письмо от 15-го сего месяца прошу позволения сообщить Вам, что, поскольку я ушел из альманаха Бентли и связан теперь лишь с одним периодическим изданием, для которого сам и пишу, я не имею возможности выполнить Вашу просьбу и принять предлагаемые Вами статьи.
Могу также добавить, что в ежемесячные журналы посылают большое количество неподписанных оригинальных статей, и если какие-нибудь из них отвечают вкусу издателя и целям его журнала, их нередко принимают. Я уверен, что любой солидный литературный журнал заплатит за статьи. Тот журнал, в котором я до недавнего времени выполнял обязанности редактора, всегда так делал.
Ваш покорный слуга.
49
УИЛЬЯМУ МАКРИДИ
Мой дорогой Макриди,
Я возьму, если угодно, три дюжины этого замечательного шампанского; большое спасибо, что вспомнили обо мне.
Я бы не должен сожалеть о Вашем уходе [54], и, однако, сожалею о нем, искренне и от души, и за себя и за тысячи других, оставшихся без театра, во всяком случае, без Вашего театра. Я самым искренним образом убежден, что мы на долгие, томительные годы лишились этого несравненного наслаждения. Если позволительно подшучивать над собственным горем, то я хотел бы привести слова портсмутского критика труппы Краммеля, который сказал: «Как тонкое воплощение поэтической грезы и реализация человеческой интеллектуальности, озаряющая своим золотистым светом мгновения, когда мы погружаемся в мечту, и открывающая перед нашим духовным взором новый, волшебный мир, драма исчезла с лица земли, исчезла бесследно». С тем странным, безотчетным чувством, в силу которого человек на похоронах своего лучшего друга, чью смерть он искренне оплакивает, может находить что-то комичное в красноносом, кривом гробовщике, с каким-то кладбищенским остроумием отзываюсь и я на Ваше сообщение! Впрочем, поразмыслив, я нахожу некоторое утешение в надежде, что теперь, когда Вы освободились от столь тягостной работы, Вы можете возвратиться к занятиям, которые Вам больше по душе, а свободное время проводить в веселом и непринужденном общении с друзьями. В длинном списке последних навряд ли найдется кто-либо, кто бы больше гордился этим званием и испытывал бы большую благодарность за тот запас чарующих воспоминаний, который Вы пополняли с его мальчишеских лет, чем, мой дорогой Макриди, всегда преданный Вам.
50
ДЖОРДЖУ КЕТТЕРМОЛУ [55]
Мой дорогой Кеттермол,
Отчего «Певерил» [56] осужден валяться на пыльных полках в городе, в то время как моя прекрасная кузина, а Ваша прекрасная супруга пребывает в блаженном неведении его достоинств? Увы, он там, но долго так продолжаться не будет, ибо я собираюсь в субботу наведаться домой, откуда привезу его и тотчас отправлю к Вам.
Среди небольшого числа книг, которые я имею здесь, я думаю, что больше всего Вам подошли бы присланные мне в саквояже: итальянские и немецкие романисты (удобные тем, что их можно в любую минуту раскрыть и в любую отложить; а мне сдается, что Вы не будете сидеть за книгами подолгу), два сборника Ли Ханта [57] (обладающие тем же достоинством), Гуд [58] (полностью), «Легенда о Монтрозе» и «Кенилворт», которого я перечитал только что с еще большим удовольствием, чем прежде, и которого по этой причине полагаю таким же интересным для других. Гольдсмит, Свифт, Филдинг, Смоллетт и британские эссеисты всегда у меня «под рукой», а следовательно, и у Вас.
Вы знаете все, что я хотел бы сказать Вам в связи со вчерашним знаменательным событием; но Вы и представить себе не можете, что я хотел бы сказать по поводу того, как прелестно выглядела и держалась Ваша «хозяюшка», о которой я тут вчера вечером распространялся пространно и красноречиво. Впрочем, я чувствую себя связанным в этом отношении, ибо сильно подозреваю, что она читает это письмо, заглядывая через Ваше плечо (готов побиться об заклад, что Вы уже раза три оборачивались, пока читали!), и поэтому скажу только то, что я всегда от души, мой дорогой Кеттермол, предан вам обоим.
Мой слуга (а он и Ваш слуга, на все время, что Вы здесь) ожидает, не будет ли от Вас каких-нибудь приказаний.
51
ФОРСТЕРУ
Поделиться книгой: