Помоги проекту - поделись книгой:
Я умышленно не отвечал до сих пор на Вашу записку, для того чтобы Вы могли с чистой совестью сказать, что ничего от меня не получали, в случае если мистеру Кларку вздумалось бы Вас об этом спросить.
И вот почему: если бы я, хотя бы и в самой незначительной степени, позволил себе использовать полученные таким образом сведения, то, как бы я ни украсил эти факты своей фантазией, в один прекрасный день — может быть, после моей смерти — свету стало бы известно, что я не являюсь единственным автором «Записок Пиквикского клуба» и что некий джентльмен из тюрьмы на Флит-стрит прекрасно помнит, как он почти слово в слово рассказывал то-то и то-то, и так далее. Короче говоря, я предпочитаю в этих случаях прибегать к собственной фантазии. Историю самого мистера Кларка я вложил в уста башмачника, который расскажет ее в следующем номере; во всем, что я пишу о Флит-стрит, — только это и взято мной непосредственно из жизни. Вымышленные истории выставляют общественное зло в еще более ярком свете, в них не задеваешь личностей, и можно избежать миллиона нелепостей, в которые неминуемо впадаешь, когда пользуешься рассказом какого-нибудь живого лица об обидах, которые ему довелось претерпеть.
Если из того же источника Вы получите еще какие-либо сообщения, скажите, пожалуйста, что первый рассказ Вы мне передали, и дело с концом.
Передайте мой нижайший поклон миссис и мисс Биднелл.
Искренне Ваш.
29
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
Дорогой Форстер, сижу я дома в куртке и домашних туфлях и не могу никуда выйти, как тот самый скворец, которого сейчас почти совсем забыли.
Я спешу «как на пожар», и, думаю, следующая часть «Пиквика» превзойдет все написанное мной о нем. Жду Вас в час.
Если у Вас есть знакомые в соборе св. Павла, пожалуйста, пошлите туда кого-нибудь и попросите, чтобы там не звонили так громко в колокол, потому что я почти не слышу, как в голову мне приходят мысли и что они говорят.
Искренне Ваш.
30
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Мне сейчас гораздо лучше, и я надеюсь, что смогу приступить к восемнадцатому выпуску «Пиквика». Вы только тогда поймете, как мне было плохо, когда я сообщу Вам, что целых 24 часа у меня во рту не было ни капли пива!!! И все-таки я выдержал это испытание… Я обнаружил, что у хозяина «Альбиона» имеется запас восхитительной голландской водки (но что Вам до того, ведь Вы не понимаете моих страданий!) и что живущий напротив меня сапожник — католик, который каждое утро проводит полтора часа за молитвой в задней комнате. Во время отлива я дошел по песчаной отмели до Рамсгета, а когда вода поднялась, сидел там, пока холод не пробрал меня до костей. Я видел леди и джентльменов, которые гордо шествуют по земле, не отягощая своих ног обувью, и резвятся в море, не обременяя своего тела купальными костюмами. Я видел солидных джентльменов, которые часами разглядывают в мощные подзорные трубы пустоту и, наконец, увидев облачко дыма, воображают, что за ним скрывается пароход, и уходят домой, совершенно довольные собой и вполне счастливые. Я обнаружил, что в доме у другого нашего соседа живут под одной крышей, вместе с прочей мебелью, его собственная жена и еще одна особа, — жена совершенно слепая и глухая, а особа пьет горькую. И если Вы все-таки дочитаете это письмо до конца, то Вам-то уж станет ясно, что я подписываюсь не только на периодические издания, но и на письма (может быть, хоть это обстоятельство отчасти объяснит, почему письмо такое длинное и бессвязное).
31
Т. Н. ТАЛЬФУРУ [41]
Марри [42], полагая, что от одного упоминания в «Квортерли» [43] всякий молодой человек должен непременно сойти с ума от радости, прислал мне вчера выпуск этого журнала. Сдается мне, что Хейуорд [44] никак не может забыть того, что я в свое время отклонил его дружбу. Впрочем, я на рецензию не в обиде, и многое в ней нахожу справедливым, а то, что не нахожу справедливым, вероятно, тоже справедливо, ибо я не могу себя считать в этом деле беспристрастным судьей.
Трудно, я думаю, сыскать писателя, у которого было бы меньше авторского тщеславия, чем у меня, и если я и дорожу мнением публики, то это оттого, что сочинительство для меня является, к сожалению, не только призванием, но и ремеслом.
При всей Вашей скромности Вам совсем незачем краснеть, вспоминая «другое дело», и я только жалею, что не знаю лучшего способа заверить Вас в том, что являюсь вашим искренним, сердечным и преданным другом.
32
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Сегодня чудесный день, и мы этим воспользовались, а до этого ветер был такой сильный, поднимались такие штормы, что Кэт едва осмеливалась нос высунуть на улицу. В среду налетел настоящий ураган, он разбивал стекла, срывал ставни, сшибал людей с ног и задувал огонь в очагах, вселяя страх и ужас в сердца. Несколько часов кряду в воздухе было черно от шляп (подержанных), кои, если верить слухам, были сорваны ветром с голов неосторожных пассажиров во всех концах города, а впоследствии старательно подобраны рыбаками. Как гласила афиша, Чарльз Кин [45] должен был играть в «Отелло» «по случаю бенефиса миссис Сефтон, любезно согласившись отложить свой отъезд в Лондон на один день». Не знаю, добрался ли до театра он сам, но уверен, что никто, кроме него, туда не попал. Сегодня вечером дают «Медовый месяц», и я по этому случаю решил поддержать старуху драму. У нас тут прекрасная гостиная с огромным итальянским окном и видом на море, но брат нашего Б., который обещал показать мне местные достопримечательности, ни разу не появлялся, вследствие чего мое представление об этом месте несколько сужено и ограничивается павильоном, молом и морем. Впрочем, я довольствуюсь последним, и если только ко мне не присоединится некое лицо мужского пола (а как по-вашему, присоединится или нет?), то, по всей видимости, круг моих знакомств не расширится.
Я рад, что Вам нравится последний выпуск Оливера, и особенно рад, что Вы отмечаете первую главу. Я возлагаю большие надежды на Нэнси. Если только мне удастся написать ее так, как я задумал, и если еще один персонаж, который должен служить ей контрастом, получится, тогда мне уже, пожалуй, не страшен ни мистер…… ни его дела. По вечерам я с трудом удерживаюсь — так и тянет расправиться с Феджином и компанией; но так как я приехал сюда отдыхать, я не поддаюсь соблазну и со всем прилежанием предаюсь труднейшему занятию — праздности. Читали ли Вы (впрочем, конечно, читали) «Историю сатаны» Дефо? Какая великолепная вещь! Я купил ее за пару шиллингов вчера утром и не могу от нее оторваться. Надо было быть такими безмозглыми гениями, как мы, чтобы не предвидеть, что ответит М. Передайте ему сердечный привет от меня. Но вот идет X. Я должен быть на репетиции его оперы. Это будет лучше всякой комедии. Кстати о комедиях. Надпись «Проезда нет» все еще мозолит мне глаза, когда я бываю на той улице. Я взял билеты на следующий вторник. Мы будем дома к шести, и я надеюсь увидеть Вас хотя бы вечером. Боюсь, что восемь пенсов покажется Вам чрезмерно большой ценой за такое письмо [46]; впрочем, если самые горячие уверения в дружбе и преданности и радость, которую я ожидаю от встречи с Вами, чего-нибудь да стоят, бросьте их на чашу весов вместе с сотней добрых пожеланий и еще одним сердечнейшим заверением в том, что я и т. д. и т. п. Остаюсь Ваш Чарльз Диккенс. Для завитушки не хватило места — в следующий раз, когда буду писать Вам, пририсую ее.
33
МИССИС XЬЮ3
Сударыня,
Я прочитал статью, которую Вам было угодно прислать мне, и, к прискорбию своему, должен сообщить Вам, что использовать ее не могу. Сочинения такого рода не подходят для «Альманаха», редактором которого я являюсь, начать же новую серию я сейчас не в состоянии.
Я надеюсь, что Вас не обидит мое сообщение: я глубоко тронут, поверьте, тем теплым, поистине женским чувством, которое пронизывает Вашу небольшую повесть, а также похвальными причинами, побудившими Вас написать ее.
Если позволительно мне дать Вам совет, то я самым искренним и настоятельнейшим образом хотел бы убедить Вас поискать каких-либо других средств помочь Вашему другу. Вы не можете себе представить, сколько забот и неприятностей Вы уготовите себе, если вступите на путь писательства, сколько досады и горечи проникнет в Вашу жизнь, судя по Вашему письму, столь уединенную. Никакое денежное вознаграждение, поверьте, никогда не возместит Вам потери душевного покоя.
Я верну Вам рукопись, как только Вы укажете мне, куда и как ее направить. Позвольте мне уверить Вас, что эти несколько слов я набросал со всей искренностью, ибо тон Вашего письма таков, что я не мог ограничиться сухим деловым ответом.
Остаюсь, сударыня, Вашим покорным слугой.
34
КРУКШЕНКУ
Мой дорогой Крукшенк, на очаге должен быть маленький чайник, а на столе маленький черный чайник для заварки с подносом и прочим и жестяная баночка для хранения чая — на две унции. Кроме того, висит шаль, а перед очагом играет кошка с котятами.
Всегда преданный Вам.
35
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Первая глава «Николаса» окончена. Пришлось повозиться, но мне кажется, что она удалась…
36
ДЖОНУ ФОРСТЕРУ
…Только меня выкинет на берег и я принимаюсь мужественно атаковать «Оливера», как поднимается волна моей ежемесячной работы и затягивает меня снова в море рукописей…
37
РИЧАРДУ БЕНТЛИ
…Я много думал последнее время о «Барнеби Радже». Гримальди [47] отнял столько времени от короткого промежутка, который у меня был между окончанием «Пиквика» и началом новой работы, что, боюсь, я не доведу ее к намеченному мною сроку до такого состояния, которое удовлетворило бы меня и годилось бы для Вас. Я хотел бы, чтобы Вы поразмыслили над следующим предложением: не кажется ли Вам, что Вам было бы выгоднее, а мне много проще начать печатать «Барнеби Радж» в «Альманахе» тотчас по окончании «Оливера Твиста» и выпускать его в течение того же срока, что и предыдущий роман, с тем чтобы впоследствии издать его в трех томах? Рассудите сами. Для того чтобы «Альманах» удержался на том же уровне, необходимо продолжать печатать в нем какую-либо мою повесть, — после того, как закончится «Оливер». Если я засяду за «Барнеби Раджа» и примусь писать его урывками в свободное время (а учитывая мои многочисленные обязательства, таким образом я мог бы окончить его очень нескоро), ясно, что я никак не могу одновременно начать какой-либо новый роман в выпусках для «Альманаха». Писать три разные повести сразу, давая в печать ежемесячно по большой порции каждой, было бы не по плечу самому Скотту. Между тем, если мы начнем публиковать «Барнеби» в «Альманахе», мы восполним берешь, которая образуется с окончанием «Оливера», а у Вас будет еще то преимущество, что новая работа безусловно поднимет цену на «Оливера Твиста». Поразмыслите об этом на досуге. Я действительно пекусь о том, чтобы поступить наилучшим образом не только по отношению к себе, но и к Вам, и если бы Вы приняли мое предложение, все материальные выгоды были бы на Вашей стороне…
38
ФОРСТЕРУ
…Вчера написал двадцать страниц «Николаса», — остается еще четыре на утро (встал в восемь!), — и заказал лошадь на час.
39
ФОРСТЕРУ
…Вчера до обеда обдумывал «Оливера», но как только я принялся за него всерьез, меня позвали к Кэт [48]. Впрочем, я успел сделать восемь страниц и надеюсь сегодня утром довести их число до пятнадцати.
40
ДОКТОРУ КЮНЦЕЛЮ [49]
Дорогой сэр,
Держите, пожалуйста, «Английских писателей», сколько Вам угодно. Я жалею только о том, что этот сборник не столь полон и занимателен, как мне бы того хотелось.
К стыду своему, должен признаться, что в постоянной спешке чуть не забыл о Вашей просьбе. Чтобы не забыть ее совсем, расскажу Вам сейчас же «все, что мне известно».
Я родился седьмого февраля 1812 года в Портсмуте, английском портовом городе, замечательном главным образом большим количеством грязи, евреев и матросов.
Отец мой по долгу службы — он числился в расчетной части Адмиралтейства — был вынужден время от времени менять место жительства, и таким образом я двухлетним ребенком попал в Лондон, а в шесть лет переехал в другой портовый город, Чатам, где прожил лет шесть или семь, после чего снова вернулся в Лондон вместе со своими родителями и полдюжиной братьев и сестер, из которых я был вторым.
Свое образование я начал кое-как и без всякой системы у некоего священника в Чатаме, а закончил в хорошей лондонской школе, — длилось оно недолго, так как отец мой был небогат и мне рано пришлось вступить в жизнь. Свое знакомство с жизнью я начал в конторе юриста, и надо сказать, что она показалась мне довольно убогой и скучной. Через два года я оставил это место и в течение некоторого времени продолжал свое образование сам в Библиотеке Британского музея, где усиленно читал; тогда же я занялся изучением стенографии, желая испытать свои силы на поприще репортера — не газетного, а судебного, в нашем церковном суде. Я хорошо справлялся с этим делом, и меня пригласили работать в «Зеркале парламента» — листке, который в ту пору был посвящен исключительно дебатам; затем я сделался сотрудником «Морнинг кроникл», где работал до появления первых четырех или пяти выпусков Пиквикских записок; на страницах этой же газеты впервые увидела свет большая часть моих коротких очерков. Кое-что появлялось в старом «Ежемесячном журнале». Должен Вам сказать, что в «Морнинг кроникл» я был на хорошем счету благодаря легкости пера, работа моя весьма щедро оплачивалась, и расстался я с газетой в тот период, когда Пиквик начал достигать апогея своей славы и популярности. Моя дальнейшая карьера Вам известна. Но раз уж Вы взялись собирать сведения для моей «Жизни и приключений», прибавлю, что в детстве я был страстным читателем и к десяти годам имел порядочное представление о наших романистах, сочинял трагедии, которые давал разыгрывать своим сверстникам, в школе прославился тем, что постоянно получал призы и, должно быть, имел незаурядные способности; женат я на старшей дочери мистера Хогарта из Эдинбурга, известного двумя трудами о музыке и тесной дружбой с сэром Вальтером Скоттом; в настоящее время, имея двадцать семь лет от роду, я надеюсь, с божьей помощью, сохранить еще на много лет здоровье, бодрость духа, силу воображения и упорство (в той мере, в какой я ими обладаю сейчас).
Поделиться книгой: