Помоги проекту - поделись книгой:
Как-то раз молодого красноармейца прихватил за ремень старшина роты и, делая вид, что выговаривает нерадивому бойцу за непорядок в форме одежды, вполголоса произнес:
— Ты, Дергачев, парень вроде не глупый, а вот слова всякие за дураками повторяешь! Ты зачем вчера говорил, что в Совнаркоме одни жиды, то есть евреи, заседают? И про то, что там окопались антелигенты всякие, а рабочих и крестьян там и вовсе нет? Ты это брось, понял? Во-первых, это все вранье и контрреволюция. А во-вторых, парень, запомни: язык до Киева не всегда доведет, а вот до ближайшей стенки — запросто! Накрепко запомни! И лишнего никогда и нигде не болтай, глядишь, и проживешь подольше…
Матвей запомнил. Старшина, умнющий кряжистый мужик из рязанской глубинки, был кругом прав — и впоследствии Дергачев не раз в этом убедился. Умение держать язык за зубами и никому не доверять свои не очень-то правильные мысли и сомнения крепко помогало Матвею не только в непростой службе, но и в самых обычных жизненных ситуациях.
Никто не знает, чем может отозваться наше неосторожное слово, мимоходом брошенное даже в самом узком кругу, казалось бы, верных и проверенных товарищей. Разве что суровая баба по имени Жизнь точно знает перечень слов, за которые легкомысленному болтуну порой приходится платить очень дорого — карьерой, свободой, а иногда и жизнью. Бывают времена, когда цена слова возрастает просто неимоверно. И самой ходовой гирькой для взвешивания некоторых из них становится пуля…
Срок службы для Матвея пролетел незаметно — вроде бы только вчера принял присягу, а тут и демобилизация подоспела! Дергачев попытался было получить направление на командирские курсы, но получил «от ворот поворот». Командир роты без особого интереса взглянул на рапорт и, слегка разведя руками, пояснил:
— Понимаешь, Дергачев, тут какое дело… Боец ты хороший, толковый, дисциплинированный — вон, до помкомвзвода дослужился. И нареканий-взысканий у тебя нет, и уровень свой повышаешь. Ну, кругом молодец! В другое время я б тебе с удовольствием и направление, и характеристику самую лучшую… Но, понимаешь ли, циркуляр, едри его! — Командир закурил папиросу и, выдыхая облачко серо-голубого дыма, задумчиво посмотрел на висящий на стене лозунг: «Каждый рабочий, каждая работница, каждый крестьянин, каждая крестьянка должны уметь стрелять из винтовки, револьвера или из пулемета!» После чего еще разок пыхнул дымом и глубокомысленно покачал головой: — Скажу тебе по секрету, готовится реформа и все такое. В общем, огромное сокращение идет. Просто громадное! И мне временно запрещено направлять красноармейцев на любые курсы. Вообще ни на какие, понимаешь? Так что, товарищ Дергачев, оформляй в штабе документы и дуй домой — откуда ты там призывался…
Через две недели после разговора с ротным Матвей напоследок тщательнейшим образом вычистил свою трехлинеечку, с грустью и сожалением погладил приклад, вздохнул и сдал винтовку старшине. В тот же день уволенный в запас боец получил на руки официальную бумагу, в которой было написано, что за помкомвзвода Дергачевым никаких долгов не числится и он демобилизован из РККА подчистую. Подпись, печать — все, прощай, армия!
Еще через три дня Матвей основательно подкрепился в полковой столовой, простился с товарищами, подхватил свой красноармейский сундучок, окованный по углам жестью, и отправился на ближайшую железнодорожную станцию…
Глава девятая
Воронеж, ноябрь 1925 года
В целях объединения революционных усилий союзных республик по борьбе с политической и экономической контрреволюцией, шпионажем и бандитизмом учреждается при Совете народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик Объединенное Государственное Политическое Управление (ОГПУ), председатель которого входит в Совет народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик с правом совещательного голоса.
Иерусалим, 17, ТАСС. Война в Сирии. Восстание распространилось по всей стране. Большой французский отряд из туземцев отказался ехать в Сирию для подавления восстания. Посаженные на корабли марокканские солдаты заявили, что предпочитают погибнуть в море, чем стрелять в своих магометанских братьев. 80 солдат бросились за борт и утонули. Остальная часть была усмирена французскими войсками. Теперь французы направляют в Сирию только сенегальских негров и иностранные легионы.
Дергачев, слегка робея, постучал в массивную дверь с малопонятной табличкой «Инспектор ПП ОГПУ тов. Медведев А. П.» и, услышав приглушенное: «Да, войдите!», — бочком протиснулся в кабинет.
— Разрешите?
— Да, слушаю вас. Вы, товарищ, по какому вопросу?
— Да я вообще-то… — Матвей смущенно кашлянул и, проклиная себя за неумение четко и внятно, по-военному, сформулировать причину своего появления в этом скромном кабинете с портретом Ленина на стене, мысленно выругался и уже посмелее спросил: — Вы не помните меня, товарищ Медведев? Я Дергачев. Из Отрожских мастерских. Июль двадцать второго, банда Кравцова — помните? Мы их тогда на хуторе брали…
— Ага, кажется, припоминаю. — Медведев неторопливо выудил из лежащей на столе помятой пачки «Смычки» папиросу, прикурил и, иронически поглядывая на гостя, без особого интереса спросил: — Ну что, Дергачев, как я понимаю, в армии ты отслужил. Давно вернулся?
— Да уже, можно сказать, порядочно. — В голосе Матвея отчетливо слышалось уныние. — В мастерские ткнулся — там с работой не очень. В городе то же самое: куда ни приди — везде руками разводят и про безработицу толкуют. Вот, решил к вам зайти…
— Может, что и выгорит, так? — понимающе кивнул чекист и задал новый вопрос: — А чем ты сейчас вообще занимаешься?
— Да так, хожу, спрашиваю… А, еще в этот… в синематограф ходил — «Призрак бродит по Европе» смотрел. Сильная фильма, — некстати вспомнил Матвей.
— Ясно, — слегка улыбнулся Медведев и быстро спросил: — Ты когда последний раз ел, знаток синематографа? Что-то ты белый, как старорежимная барышня перед обмороком.
— Вчера, — честно признался он. — С ребятами картошек наварили чугунок.
— Понятно, — хмыкнул чекист и, поднимаясь из-за стола, распорядился: — Сиди, жди! Я сейчас…
Пока хозяин отсутствовал, гость неторопливо осмотрелся, мысленно отмечая, что, пожалуй, у начальства ОГПУ кабинет мог бы быть и пошикарнее. А так обычная комната: небольшой железный шкаф-сейф в углу, стол, пара стульев, вешалка с одинокой шинелью. На темно-красных петлицах две «шпалы». Из-за вешалки выглядывал лозунг, выведенный не очень-то умелой рукой: «Восьмой годовщине гвардии пролетариата — достойную встречу!»
Он перевел взгляд на стол, основательно заляпанный чернильными пятнами и, возможно, не один десяток лет верой и правдой прослуживший в какой-нибудь купеческой конторе. Письменный прибор, карандаши, ручки, пресс-папье, лампа под жестяным абажуром. Простенькая жестяная пепельница с несколькими окурками. И совсем уж серьезный агрегат — пишущая машинка «Ундервудъ». Матвей чуть наклонился и вытянул шею, чтобы рассмотреть получше надпись: «Главный представитель для всей Россiи Г. Герляхъ. Варшава».
«У нас в штабе такая же была. Ох, и ловко же писарь матерные стишки на ней…» Воспоминания Дергачева о высокой поэзии прервал скрип двери: хозяин кабинета вернулся с подносом, на котором заманчиво дымились два стакана чая и темнели несколько кусочков хлеба, накрытых кружочками колбасы. Рядышком с этой красотой скромно притулилась и пара-тройка простых сухарей.
— Вот, как говорится, чем богаты! Давай-ка, пей, ешь — не стесняйся. Все ешь, на меня не смотри, я недавно перекусывал. Я чайку только… — Медведев отхлебнул из стакана и, кивая на поднос, улыбнулся: — Сухари, правда, не первой молодости и, сдается мне, крепости необычайной, но зубы у тебя молодые — думаю, осилишь. Можно, кстати, и в чае размочить. Тут недавно воблу пайковую давали, но, извини, брат, от нее только шкура и осталась…
Матвей, стараясь прихлебывать не слишком шумно и есть по возможности покультурнее, не чавкая, быстренько расправился с бутербродами и уже начал прикидывать, какой из сухарей первым попробовать на предмет необычайной крепости, когда в дверь постучали и в кабинет просунулась голова молодого парня в матерчатой фуражке со звездой. Обладатель фуражки скользнул взглядом по красноармейской шинели посетителя, распивающего с начальником чаи, и произнес:
— Товарищ инспектор, разрешите? Тут такая закавыка, понимаешь… Никак эта зараза не заводится! Васька бьется-бьется, а она ни в какую!
— Ни в какую, говоришь? — скептически хмыкнул Медведев и вздохнул: — Да, с этой техникой одна морока, как говорится. То ли дело лошадь — дал ей овса да сена… Слушай, Дергачев, а ты в моторах что-нибудь понимаешь? Случайно, не шофер? Чем ты там в армии занимался-то?
— Ну вообще-то я в пехоте служил. — Матвей бережно собрал крошки в ладонь и отправил в рот, после чего не очень уверенно кивнул и добавил: — Но в моторах самую малость понимаю — у нас у комполка старый «Форд» был. Так я евонному шоферу иногда помогал — свечи там почистить, бензопровод, тяги подтянуть. Интересно же! Надежный автомобиль был, все ему нипочем.
— Да ты, я смотрю, просто клад! Так, может быть, и Василию нашему чем поможешь, а? Ну-ка, пошли, — посмотрим, что там с его «заразой»!
Во внутреннем дворе вокруг «Фиата» суетился мужичок с растерянным и злым лицом. Озабоченно вытирая руки замасленной тряпкой и вполголоса матерясь, шофер, увидев выходящих из двери начальника и сопровождающих, с досадой пнул колесо и растерянно развел руками:
— Алексей Петрович, ну, я больше не могу с этой заразой! Всю кровь она у меня выпила. Не хочет заводиться, и все тут!
— Вот, Василий, я тебе механика привел, — насмешливо прищурился Медведев. — Авось и подскажет что, поможет оживить твою таратайку.
Шофер недоверчиво покосился на Дергачева и, пожимая плечами, заворчал что-то про буржуев, которые специально делают такие машины, с которыми людям только мука одна. Матвей обменялся с Василием рукопожатием и, кашлянув для солидности, начал расспрашивать про свечи, магнето, бензопровод и прочие штуки, чем мгновенно завоевал расположение измученного буржуйской техникой водителя. Совместными усилиями буквально минут через пять двигатель удалось-таки запустить. Василий, оставляя черные полосы, грязной ладонью вытер вспотевший лоб и, крепко встряхивая руку неожиданного помощника, светился от счастья:
— Ну надо же, такая мелочь, а эта зараза ну никак, хоть ты тресни! Спасибо, брат!
— Я так понимаю, мы можем ехать? — прислушиваясь к ровному гудению мотора, спросил Медведев. — Так, загружаемся, товарищи! Дергачев, езжай-ка ты с нами, мало ли опять с автомобилем что, да и вообще — лишний боец нам не помешает. Поможешь, если что.
— Так я это… Конечно! — с готовностью отозвался Матвей. — А куда едем-то?
— Там увидишь! А на будущее запомни: лишних вопросов у нас никому задавать не надо. А начальству — тем более.
«Фиат» долго петлял по темным улочкам, выхватывая желтоватым светом фар то старинный особняк, то ветхие бараки, то афишную тумбу и беззубый забор с выломанными досками, видимо, с дровами в городе было не очень. Наконец автомобиль подкатил к трехэтажному дому, в котором светилось несколько окон, и остановился.
— Кажись, здесь, — не выключая мотора, сказал Василий. — Фонарная, восемнадцать.
— Ты машину в переулочек загони, чтоб сильно не светиться, — выбираясь из тесного салона, приказал Медведев, — и к нам присоединяйся. Квартира седьмая — мы там будем.
В указанной квартире в ответ на долгий звонок и нетерпеливый стук в дверь чекистам открыла молодая девушка в белом переднике, вероятно, прислуга. Увидев казенные шинели и красные звезды на фуражках, девица испуганно ойкнула и тут же отступила в сторону, пропуская незваных гостей в прихожую.
— Чем обязан в столь поздний час, товарищи? — В проеме двери вырос вальяжного вида полноватый господин лет пятидесяти. Несмотря на все попытки держаться независимо и с достоинством, бегающий взгляд мужчины выдавал растерянность и испуг. Из гостиной выглядывали женщина и девчонка лет пятнадцати — вероятно, жена и дочь.
— Здравствуйте, господин Якушев! — насмешливо слегка поклонился Медведев и пояснил: — А мы к вам с обыском — вот ордер. Не сомневайтесь, все по закону. Так, Иванов, дуй на черный ход, остальные со мной. Хозяина и прочих просим пройти в гостиную и в течение обыска оставаться на своих местах! Приступаем, товарищи!
Чекисты прошли в гостиную, обставленную красивой мебелью. Дергачев с любопытством огляделся — в подобных квартирах уволенному в запас красноармейцу бывать еще не доводилось. Шкафы с книгами, корешки которых отсвечивали благородным золотом, диван с высокой спинкой, комод с бронзовыми ручками и прочими финтифлюшками, мягкие стулья, круглый стол на толстых витых ножках, и, наконец, даже настоящий камин, на полке которого выстроились семь разновеликих слоников и пара красивых подсвечников.
— Хорошо живете, господин Якушев! — осматриваясь, негромко заметил Медведев и уже деловым тоном сказал: — Предлагаю вам добровольно выдать ценности, оружие и литературу — вы знаете, о чем идет речь. Мы же сейчас всю эту красоту порушим, все вверх дном перевернем! Не жалко?
— Жалко, — поигрывая желваками, сквозь зубы процедил хозяин квартиры. — Вот только нет у меня ничего такого, товарищи чекисты. Так что можете и не утруждаться — все равно ведь ничего не найдете.
— Ну, на нет и суда нет. — Медведев пожевал губами, словно прикидывая, с чего же начать, и добавил: — А мы все же с вашего разрешения посмотрим!
Спустя два часа после начала обыска квартира уже не производила впечатления уютного, ухоженного тихого гнездышка. Скорее наоборот, теперь дом господина Якушева больше всего напоминал притон или бандитскую «малину», на которой только что крепко повздорили две компании «уркаганов» и в пылу драки разнесли все в пух и прах.
Об опыте поисковиков говорили и результаты в виде двух «маузеров» с приличным запасом патронов, десятка пачек денег — как советских, так и валюты, россыпи золотых монет, горки драгоценностей и, наконец, лежащих отдельно пачек каких-то брошюр и бумаг.
— Что-то негусто, — обводя разгромленную квартиру задумчивым взглядом, негромко произнес Медведев. Подошел к столу, взял в руки одну из монеток и принялся рассматривать поблескивающий золотом кружочек. — Червонцы-то еще николаевские — где брали-то, господин хороший? А литературка тоже оттуда? «Положение о Русском Обще-Воинском Союзе» — занятное чтиво! И ведь все о борьбе с Советской властью. А все эти денежки и цацки, надо понимать, предназначены для оплаты этой самой «святой борьбы». Маловато… Товарищи, что ж вы фикус вниманием обделили? Такая кадка здоровенная, думаю, там тоже кое-что найдется. А я пока камином займусь.
В каминной полке обнаружился еще один тайник, из которого чекисты выгребли еще пару сотен золотых монет. Медведев, одобрительно хмыкнув, с преувеличенной вежливостью поинтересовался у заметно побледневшего хозяина:
— Это вы тоже нажили непосильным трудом? А знаете ли вы, гражданин Якушев, что вам ломится за всю эту красоту? Есть серьезная такая статья о спекулирующих золотой монетой, иностранной валютой, драгметаллами и сырой платиной и связанных в своей деятельности с иностранными организациями, не имеющими торгового характера. И Особое совещание при ОГПУ может выписать вам путевку годика на три. Соловки, знаете ли, замечательное место! Правда, климат там какой-то странный, боюсь, три года вы там и не протянете… И вот мне просто интересно: а на кой черт вам все это было надо, а? Хороший, красивый дом, семья, достаток — живи, не хочу! Так нет, вы сытое благополучие меняете на концлагерь! Не понимаю!
— И не поймете никогда, господин чекист, — прервал угрюмое молчание Якушев. — Между прочим, ваш Ленин тоже не из бедняцкой семьи был, а тоже, получается, не захотел жить тихо и мирно, все против царя дуром пер… Можно, я закурю?
— Курите, — устало отмахнулся Медведев и, бросив короткий взгляд на жену и дочь Якушева, тихо сказал: — Хоть бы о семье подумали — вот как они без вас? На что жить-то будут? А про Ленина вы, господин хороший, зря — он-то как раз счастья для всех простых людей хотел. А вы о другом мечтаете: чтоб снова на вас крестьянин и рабочий горб свой гнули за копейку, а вы шлюх в шампанском купали, икру жрали и по заграницам раскатывали. Только вот просчитались ваши друзья из врангелевского РОВСа — не будет этого! А лично вы вместо шампанского будете хлебать ледяную воду на Соловках…
Речь Медведева прервал приглушенный стук в прихожей. Чекист, взглянув на разом притихшего хозяина, сориентировался практически мгновенно: выхватил из кобуры «наган» и, знаками приказав домочадцам Якушева молчать и оставаться на своих местах, отправил горничную открывать входную дверь, естественно, шепотом посоветовав ни в коем случае не делать глупостей.
Дергачев и один из чекистов встали по сторонам двери, ведущей в гостиную, а Медведев отошел в глубь комнаты.
Мужчина, появившийся на пороге гостиной, был кряжист и тяжел. Образ гостя довершали забрызганные грязью сапоги, выцветший дождевик с откинутым капюшоном и кепка, надвинутая на глаза. Мужчина быстрым взглядом мазнул по напряженно-мрачной фигуре хозяина, увидел следы обыска-погрома и, конечно же, мгновенно все понял. Догадку гостя тут же подтвердил Медведев, красноречиво качнувший «наганом» и предложивший мужчине предъявить документы.
В ответ гость согласно кивнул и, понимая, что прикидываться случайным прохожим просто глупо, без лишних разговоров с молниеносной быстротой выхватил из бездонного кармана дождевика револьвер и направил ствол на Медведева.
Выстрелить мужчина не успел. Дергачев, проявляя завидную ловкость и сноровку, с силой ударил по руке с «наганом» массивным подсвечником, который за минуту до этого вертел в руках, рассматривая буржуйскую диковину. Мужчина вскрикнул, резко наклонился и левой рукой рефлекторно схватился за поврежденное место. Револьвер между тем со стуком упал на пол. Матвей же, посчитав, что маслом каши не испортишь, крепко приложил гостя кулаком по затылку и тут же завернул правую руку противника за спину, после чего резко ткнул мужика лицом в паркет. На все про все ему понадобились считаные мгновения.
— Веревку какую-нибудь надо, — тяжело дыша, выдавил он, — связать гада!
— Ловко ты его, — уважительно кивнул Медведев, поднимая с пола револьвер задержанного и наблюдая, как чекисты связывают и обыскивают опасного гостя. — Это где же ты так насобачился, братец?
— А у нас в части парень один был — бывший борец цирковой, — пояснил Матвей и улыбнулся: — А уж драться был ловок — просто страсть! Он бы этого дядьку одним ударом положил. Вот он нам и показал всякие штуки: как врага обезоруживать, и все такое…
— Да ты, товарищ Дергачев, действительно клад, — усмехнулся Медведев, — и драться умеешь, и автомобили чинить. — И с мягкой иронией добавил: — И все такое… Так, товарищи, заканчиваем! А вы, гражданин Якушев, собирайтесь — с нами поедете!
Уже на следующий день Матвей Дергачев был принят на службу в ОГПУ — пока лишь в качестве стажера с испытательным сроком на два месяца.
Глава десятая
Москва, август 2016 года
Что ж, все логично: части особого назначения, Красная армия, а затем и ОГПУ, председателем которого на тот момент был еще товарищ Дзержинский. Вот ведь интересно: чем дальше я читал дневниковые записи Дергачева, тем больше убеждался, что о двадцатых и начале тридцатых мы знаем до смешного мало! А между тем интересное было время! Время, когда гремели имена Маяковского, Зиновьева, Каменева и Троцкого. Да, досталось тогда многим, а кулака в двадцать девятом Сталин и вовсе призвал ликвидировать как класс!
Что там еще было-то в эти годы? Индустриализация, коллективизация… Ах да, в двадцать девятом у СССР произошел конфликт с Китаем из-за КВЖД. Будущий маршал Блюхер крепко тогда всыпал китайцам!
В мире между тем было очень неспокойно — везде то вспыхивали, то затихали разной степени кровавости драки. К тому же начался жестокий экономический кризис, впоследствии названный «Великой депрессией».
Из мелочей, пожалуй, стоит упомянуть о том, что в двадцать восьмом в СССР ретивые борцы с религиозными пережитками запретили продавать рождественские елки…
В моей же жизни ничего особенного за эти дни, слава богу, не случилось. Разве что мелочь, которую, пожалуй, и сравнивать не стоит с горюшком миллионов детишек, которых Сталин и его компания росчерком пера лишили самого радостного и волшебного праздника.
Началось все с обычного телефонного звонка. Милый и в то же время деловитый женский голос спросил Алексея Николаевича. Я подтвердил, что дама попала по искомому адресу, и поинтересовался, чем, так сказать, могу? На что мадам как-то странно фыркнула и попросила о встрече — речь якобы пойдет о деловом предложении, которое меня наверняка заинтересует. Я попытался было узнать хотя бы какие-то подробности «наверняка интересного» дела, но дама наотрез отказалась обсуждать по телефону что бы то ни было. Не могу сказать, что меня эта таинственность так уж заинтриговала, но, выглянув в окно и решив, что «погоды ныне стоят хорошие и располагают к чаепитию на свежем воздухе», я согласился. Дамочка явно воспрянула духом и назвала крохотное кафе — как раз неподалеку от моего дома. После чего тут же нажала кнопку отбоя.
Кафе так кафе — почему бы и нет. Как говаривала тетя Соня из анекдота: «А вдруг случится мужчина!» В моем случае, естественно, женщина…
Увы, в кафе меня ждало полное разочарование: обладательница милого и приятного голоса, мягко говоря, не имела ничего общего с юной нимфой. За столиком меня ожидала дама, которой я при всей моей галантности не дал бы меньше пятидесяти. После взаимных приветствий и представлений — женщина назвалась Маргаритой Эдуардовной — моя собеседница без лишних проволочек приступила к делу.
— Алексей Николаевич, у нас к вам деловое предложение. — Дамочка, которой, судя по внешности и манерам, по-моему, гораздо больше подошла бы кличка «Землячка», сделала небольшой глоток кофе и продолжила: — У вас есть дневники чекиста. Мы готовы их купить.
— Уже интересно, — не притрагиваясь к кофе, кивнул я. — Только, уж простите, Маргарита Эдуардовна, вы не с того начинаете. Во-первых, кто это «мы»? И, во-вторых, откуда вам известно про дневники?
— Я из общества «Обелиск». — Женщина высокомерно вскинула голову, но тут же, видимо, вспомнив о деле, мило улыбнулась и уже мягче добавила: — Кроме того, я имею некоторое отношение к издательству господина Яновского, слышали о таком?
— Слышал. — Я неприязненно усмехнулся и слегка приподнял ладонь в упреждающем жесте: — Так что можете дальше не утруждаться, вряд ли мне подойдет то, что вы собираетесь предложить.
— Но вы же меня еще даже не выслушали. — Мадам начала заметно нервничать, возможно, те, кто отправил ее ко мне, приказали добиться успеха в переговорах, и только успеха. — А ведь речь идет об очень серьезных вещах!
Я демонстративно посмотрел на часы и, изобразив рассеянное внимание, произнес:
— Хорошо, говорите, я вас слушаю. Только одну минуточку, я закажу себе воды. Уж не взыщите — кофе я не пью.
Пока симпатичная девчушка принимала заказ и бегала за стаканом воды, Маргарита Эдуардовна успела вкратце рассказать мне о новых веяниях в стране, о поднимающих голову сталинистах и о том, что Отечеству грозит страшная опасность в виде нового тоталитаризма, который вполне ожидаемо закончится многими подзабытым тридцать седьмым годом.
— Разве вас это не тревожит? — Взгляд мадам был строг и требователен. Нет, определенно ей подошла бы кожаная куртка, подпоясанная офицерским ремнем, красная косынка и кобура с револьвером. Случайность, злая насмешка судьбы — и твоя жизнь в руках вот такой дамочки с нездоровым революционным блеском в глазах. И сколько таких фанатиков, идейных идиотов и просто сумасшедших выталкивают на поверхность мутные годы революций и потрясений! Имя им — легион. Да уж, не дай бог!
— Нет, не тревожит, — несколько легкомысленно ответил я и продолжил: — Меня, Маргарита Эдуардовна, гораздо больше беспокоит вал фальсификаций, подтасовок и откровенного вранья, уже много лет сметающий все положительное, что было в истории нашей многострадальной страны. Хотите пример? Да запросто! В издательстве вашего господина Яновского вышла книга воспоминаний о войне некоего господина Викулова. Да, в ней много правды: и о том, что солдат генералы не очень-то жалели, и о военных трудностях, и о мерзостях, характерных для любой войны. Но есть там и совершенно лживые, подлые вещи, которым может поверить только клинический идиот. И эти эпизоды, как мне кажется, были намеренно вставлены редакторами господина Яновского — никак не автором! Теперь вам ясно, почему я не хочу отдавать вам то, что вы именуете дневниками? Представляю, что за прелесть вы из них сделаете!
— Так вы что, поклонник этого усатого упыря? — Теперь глаза дамы излучали неприязнь пополам с брезгливостью, примерно так же я смотрел бы на крысу. — Может быть, и на миллионы невинных несчастных, замученных в лагерях, вам наплевать? Миллионы, понимаете? Их просто убили! Ни за что! Просто убили, и все. Потому что так захотел какой-то рябой и сухорукий монстр, больной паранойей! Или вам все равно?
— Нет, Маргарита Эдуардовна, мне не все равно, — покачал я головой. Ей-богу, утомила меня эта сумасшедшая. Есть же, черт возьми, люди, разговаривать с которыми тяжелее, чем вагоны разгружать. Несколько минут — и все, из тебя будто все силы высосаны. Похоже, неспроста с утра до вечера нам твердят об энергетических вампирах. Эта Марго — точно одна из них. Я ничуть не удивлюсь, если дамочка и живой кровушкой не брезгует… — Поверьте, мне искренне жаль всех невинно осужденных, погибших в ГУЛАГе. И система, без особого разбора уничтожающая своих же граждан, мне отвратительна. Но еще большую неприязнь во мне вызывают лицемеры, твердящие о пресловутой слезе ребенка и тут же творящие подлости. Не нравятся мне и господа, обливающие грязью решительно все, что было у нас в прошлом. И я в этой мерзости принимать участие не стану! Однако наш разговор, кажется, ушел в сторону… Простите, но вы так и не сказали мне, от кого узнали о дневнике?
— У нас есть свои источники, — туманно ответила заметно раздосадованная дамочка, — и раскрывать их я, конечно же, не стану! Я вам не «стукачка»! Значит, не договорились… Жаль, очень жаль! Но я все-таки надеюсь, что вы, Алексей Николаевич, еще раз хорошенько подумаете и измените свое решение. Вот мой телефон, возьмите, пожалуйста. Там же обозначена и сумма, от которой вы столь неблагоразумно отказываетесь. Вы все же подумайте! Если передумаете, звоните!
По дороге домой я вспоминал образ моей новой знакомой и, мысленно воздевая руки к небу, благодарил Господа за то, что он вовремя надоумил меня расстаться с женой и вернуться в немногочисленный клан холостяков. А ведь эта экзальтированная дура, возможно, чья-то жена, мамаша и так далее. Да помилуй бог! «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь…»
Насмотрелся я этого счастья в семьях своих приятелей. Краткий период «уси-пуси» и истинно идиотской восторженности-влюбленности заканчивается практически сразу после свадьбы — обряда, весьма отдающего первобытными плясками по поводу удачной охоты. Только вот ведь какой забавный вопрос: кто же на самом деле там охотник, а кто добыча?
Нет, матушка Природа не зря именно женского рода! И эта коварнейшая из женщин создала примитивнейшую ловушку и назвала ее красивым словом «любовь». Целые стада мошек и прочих комариков сломя голову мчатся в объятия красивого цветочка. Только вот цветочек аленький тут же оборачивается хищной росянкой и начинает жрать глупую мошкару.
После обряда окольцованный бедолага на деле убеждается, что на свете есть превеликое множество вещей, которые он, оказывается, просто обязан предоставить прожорливой твари по имени Семья. Рождается ребенок, и мужичок, некогда воображавший себя лихим охотником, окончательно превращается в мальчика для битья, виноватого решительно во всем: дитятко орет по ночам, и мамаша не высыпается, квартира маленькая, денег мало, свекровь — гадина, погода на улице мерзопакостная, а Петровы в Турцию поехали. Во всем виноват никчемный, ленивый муж. «И зачем я только за тебя вышла?!» А примерный муж, как осел на мельнице, ходит и ходит по кругу, вертит и вертит свой неподъемный жернов, с тоской вспоминая те дни, когда он вольным мустангом носился по необъятной прерии.
И чаще всего заканчивается вся эта трагедия, с кислым привкусом фарса, бесконечными жалобами, раздражением и наконец ненавистью. Или полным безразличием, под которым, как огонь под пеплом, дремлет чаще всего все та же тихая ненависть. Перефразируя классика, все влюбленности начинаются одинаково и так же одинаково заканчиваются.
А ведь все просто: надо хотя бы самому себе не врать, не бояться называть вещи своими именами и, если уж все начинает рушиться, просто встать и уйти, а не растягивать бессмысленную агонию на долгие годы. Жизнь, черт возьми, и так коротка, как кроличий хвост, — так стоит ли гробить ее в междоусобицах…
Стоп, граждане! Жена… Бывшая, естественно. Как же я сразу не сообразил-то! Тоже мне, бином Ньютона, — два и два сложить…
После развода мы, как люди относительно здравомыслящие, сохранили некое подобие дружеских отношений. Ленка иногда забегает поболтать, кофейку попить. Бывает, и работенку какую подкинет — есть у нее обширные связи и знакомства в газетно-журнальных кругах.
Получается, пока я на кухне кофеек молол-варил, она успела быстрыми ручками и глазками по дневнику моего гэпэушника пробежаться! Нет, я определенно простофиля, чтобы не сказать похлеще. Вот что мешало сразу убрать бумаги куда подальше?! Ну, Ленка… Ох, уж это женское любопытство!
Нет, трижды прав был бородатый исполин российской словесности: «Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем — вот женщины, когда они показываются так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что-то есть, а ничего, ничего, ничего!» Про хитрость забыл старик добавить. Вот и Ленка моя искренне считала, что хитрее ее нет на свете никого. Но так уж случилось, что я вовремя обо всем узнал: мало того что меня пытались попросту использовать, как последнего деревенского дурачка, для решения сугубо шкурных интересов — жилье, московская прописка и прочее, — так еще и ребенка чужого хотели на мою шею посадить. Нет, я, в принципе, ничего не имею против детей, но смотреть мне в глаза и врать, что это мой ребенок, — это уже перебор, господа! В общем, в итоге мы почти без особых обид и драк разбежались. А со временем даже слегка и подружились. Красавица моя, ясное дело, вскоре снова вышла замуж — как ни забавно, но и в Москве простаков хватает. Ну, а я мысленно написал и повесил на самое видное место красивый лозунг: «Волк два раза в один и тот же капкан не попадает!»
Книжку они хотят выпустить! Ох, как был прав гэпэушник Медведев, однажды вскользь заметивший Матвею после обыска у одного профессора, замешанного в контрреволюционном заговоре: «Забавная штука получается, Дергачев: мы с тобой бьемся, авгиевы конюшни чистим, а книги будут писать они! Понимаешь? Чистенькие, сытые, образованные — вот такие, как этот…» Да уж, книжонок «они» написали немало. Но я к этой фабрике по производству лживого дерьма ни малейшего отношения не имел, и иметь не собираюсь…
Поделиться книгой: