Вдоль каменного пояса

Сжатые соседями, загнанные в глушь лесов, они стараются всеми силами отстаивать свою самобытность, для них чуждо все на свете, им не нужна цивилизация, которую они презирают, в которой они разуверились, и, живя весь свой век среди природы своей новой родины, они берут от нее то, чего она может дать им в своих непроходимых, в полном смысле слова, девственных лесах…

Но весь их интерес, вся пытливая душа ушла в тот неведомый мир духов, в ту сферу их верований, которыми они живут, который их занимает».

Так мог писать о людях только человек с добрым сердцем, каким, очевидно, и был Носилов. Невольно проникнешься большим уважением к этому человеку за восторженные описания природы Урала и за любовь к его обитателям - манси.

* * *

Неожиданные выстрелы под горой прервали мой рассказ. Мы прислушались. Снова прогремели выстрелы. Похоже было, что старик забеспокоился о нас и давал сигналы. Павел взял двустволку и выстрелил в воздух, приговаривая:

- Мы живы, старина!

После этого Петр Ефимович больше не стрелял, видимо, успокоился. Мы стали спускаться и, сопровождаемые гнусавым войском комаров, через час вышли на речку Тозамтоую.

Вдали, на берегу, дымил костер, маленькая фигурка старика копошилась возле него. Олень и собака лежали рядом.

Манси встретил нас с хитро прищуренными глазами:

- Моя думай ты пропадай совсем. Зачем долго сиди Манья-Тумп?

- Здравствуй, Петр Ефимович!

- Моя здравствуй. Как твоя здравствуй?

- Есть хочется, - сказал Паша, потирая живот.

- О, твоя здравствуй хорошо!

Старик был в веселом расположении духа, радовался нашему возвращению. Из котелка, висящего над костром, плыл аромат дичи. И не мудрено: котелок был доверху наполнен глухариным мясом. На палочках вокруг костра старик расставил запеченных крупных хариусов.

После того как мне пришлось припомнить все свои знания по истории Урала, я как-то по-особенному смотрел на нашего проводника, вглядывался в его лицо, лицо далекого потомка древних угров. В нем явно преобладали монгольские черты. Но я вспомнил другого манси, Монина. Тот едва ли был похож на монгола, в нем действительно было что-то от венгра, болгарина и североамериканского индейца. Какие яркие противоположности среди людей одной и той же нации!

Остаток дня мы с Павлом провели на охоте с ружьем и киноаппаратом. А вечером долго сидели у костра. Было много еды, было много разговоров. Мы рассуждали: нужен ли был нам этот поход и что он нам дал? Ведь мы ничего не нашли особенного! Но наше любопытство было удовлетворено хотя бы тем, что мы побывали на вершине горы Манья-Тумп. Нам достаточно и этого.

Еще одна ночь у костра под горой, а на другой день мы отправились в обратный путь. Три дня и три ночи на берегах Тозамтоуи и Маньи прошли в охоте. Этот переход оставил на нашей кинопленке много интересных «трофеев».

* * *

Среди молодых людей встречаются иногда любители только заграничных путешествий. Одни страдают «африкоманией», другие бредят «бананово-лимонным» Сингапуром. Родная природа им кажется менее экзотичной, чем тропики. Какой вздор!

Я совсем не против заграничных путешествий. Это очень интересно, но роскошным видам Сингапура и Парижа я предпочел бы костер и палатку на берегу таежной красавицы Северной Сосьвы…

Мы провели несколько дней в Усть-Манье, пока ждали самолет на Саранпауль. За это время познакомились со многими манси. Сыновья Петра Ефимовича, Николай и Рудик, были нашими постоянными экскурсоводами. Это новое поколение манси, грамотное, культурное, не знающее тех горестных времен, какие пережили их предки. Ребята свободно говорят и пишут на русском языке: они закончили средние школы.

Младший сын старика Рудик живет в Няксимволе, откуда приехал навестить отца. Он уже взрослый парень, женат, имеет ребенка. Мы договорились с ним не забывать друг друга, переписываться…

А ведь совсем недавно маиси были на грани вымирания. Профессор Казанского университета А. И. Якобий в конце XIX века писал, что с 1803 по 1893 год, то есть за 90 лет, в Березовском уезде число хантов уменьшилось на 10 процентов, а манси на 24 процента. В 1911 году манси насчитывалось всего около 6500 человек. Алчные царские чиновники, хищные рыбопромышленники и купцы безжалостно грабили население Зауралья. Отсутствие путей сообщения и отдаленность от крупных населенных пунктов создавали благоприятные условия для произвола местных властей и беззакония купцов. Лишенные элементарной медицинской помощи и обреченные на нищету, таежные жители постепенно вымирали от голода и эпидемических заболеваний.

Но с первых лет Советской власти население стало расти и к моменту образования Ханты-Мансийского национального округа - 10 декабря 1930 года - число жителей почти в два раза превысило данные переписи 1897 года. А теперь… Не нужно теперь приводить статистические данные.

Достаточно посмотреть, как живет молодое поколение, чтобы понять, что обреченный на вымирание народ возродился.

НА ГОРИЗОНТЕ -СНЕЖНЫЕ ГОРЫ

Наконец, наступила пора расставаться с Петром Ефимовичем. Сколько было сказано пожеланий и добрых слов! Но вот грустные минуты прощания позади, и мы снова летим на Север. Под нами в зеленом ковре тайги вьется Северная Сосьва. Пилоты любезно предоставляют мне место на висячем сиденье между собой. Отсюда обзор на сто восемьдесят градусов. Вот он зеленый океан - лесной Урал!

Сверху земля будто накрылась зеленым меховым тулупом, вывернутым шерстью наружу. Вдоль рек тянутся черные хвойные леса. В глубине тайги видны местами веселые березняки, сосновые боры и лиственничники. Кое-где на берегах появились пожелтевшие березки - предвестники осени.

Уральский хребет тянется слева. Горы заметно становятся выше, вершины многих из них теряются в облаках. Манья-Тумп холмиком прилепилась к хребту. Мы идем на небольшой высоте. В стороне, среди леса, промелькнули домики Няксимволя.

Глухая таежная река Волья с тихими заводями и бурными перекатами проплывает под нами. Пилоты кивают друг другу и кричат:

- Вот рыбки-то где!

- Какой? - громко спрашиваю я.

- Сырок, таймень, нельма и знаменитая сосьвинская селедка!

«Воздушные» люди не лишены земных страстей. Когда им приходится задерживаться из-за непогоды на таежных посадочных площадках, они не пропускают случая порыбачить и поохотиться. Недаром в хвостовом отсеке самолета стояло несколько охотничьих ружей и спиннингов.

Вглядываюсь в берега Вольи, чтобы увидеть рыбака или охотника, - ни души! И так на десятки и сотни километров. Недаром говорят, что левобережье Северной Сосьвы является одним из самых глухих районов, где на сотни километров округ можно не встретить населенных пунктов.

Проходит два часа полета, проходит три, а под самолетом все леса и леса. Заповедный лесной край! На горизонте слева показалась белая полоска гор. Но почему белая? Вглядываюсь-как будто снег! Спрашиваю пилотов:

- В чем дело, почему горы белые?

Один из них отвечает:

- На Приполярном Урале это обычная картина. Выпал снег в начале августа и держится до сих пор.

Полоса снежных гор приближалась и постепенно заполняла весь горизонт. Под нами появились лесистые холмы, впереди блеснула лента реки и на ее берегах показался большой поселок. Это Саранпауль, старинное село на реке Ляпин, исходный пункт нашего путешествия в горы Приполярного Урала.

Наш первый визит - в штаб Полярно-Уральской экспедиции, которая руководит разведкой недр Приполярного Урала уже много лет. Без помощи этой экспедиции мы не проникнем в горы. У геологов все транспортные средства: лодки и катера, кони и олени, даже самолеты и вертолеты.

Геологи прежде всего ознакомились с нашими планами. Мы скромно выражаем желание побывать на одном из месторождений горного хрусталя и совершить восхождение на высшую точку Урала-. гору Народную. Наши желания, по словам начальника партии А. Г. Федюковича, действительно скромны. Нам предлагают побывать на одном из старейших месторождений Додо, под горой Неробкой, и посетить месторождение Гранитное близ геологической базы Северная Народа. Называют еще одно месторождение - Пеленгичей, но до него добираться лучше всего со стороны Воркуты, то есть с северо-западного склона Приполярного Урала.

Нас эти предложения вполне устраивают. Нам показывают образцы горного хрусталя. В заключение беседы А. Г. Федюкович говорит:

- Вы можете спокойно заниматься в Саранпауле своим делом несколько дней. К тому времени наш самолет вернется из Печоры, и вы полетите в горы.

Мы благодарим за любезный прием и выходим на берег, по которому тянутся старинные постройки села. Теперь мы можем познакомиться с Саранпаулем.

Саранпауль в переводе с мансийского означает Зырянская деревня. Река с прозрачной горной во-дой широко разливается у поселка. Вдали по всему горизонту протянулась зубчатая полоса снежных гор. Ощущение такое, словно мы видим далекий Кавказский хребет. Красиво выглядит запорошенный снегом Урал над зеленой тайгой!

На берегу стоит несколько ветхих амбаров. От них веет стариной, купечеством. Когда-то на месте села был городок Ляпин. Тот самый Ляпин, о котором в разрядных книгах, описывающих поход князя Курбского, записано: «И убили воеводы на Камени самоеди 50 человек, а взяли 200 оленей. От Камени шли неделю до первого городка Ляпина, всех по та мест шли 4650 верст. Из Ляпина встретили с Одора на оленях югорские князи, а от Ляпина шли воеводы на оленях, а рать на собаках. Ляпин взяли и поймали 33 городы, да взяли 1009 человек лучших людей, да 50 князей привели». Было это в 1499 году.

Иностранный посланник Сигизмунд Герберштейн в своих «Записках о Московии» в 1557 году писал «Князь Московский Василий Иванович некогда посылал через Пермию и Печору двух своих воевод Симеона Курбского… и князя Петра Ушатого для исследования мест за этими горами и для покорения туземных племен… Из них Курбский, в бытность мою в Московии, был еще в живых и на мои расспросы об этом отвечал, что он семнадцать дней взбирался на гору, которая на их языке называется Столпом…»

После похода Курбского зауральские жители стали данниками князя Московского. Пушные богатства уральского Севера потекли в руки предприимчивых русских купцов. Но труднодоступные североуральские горы всегда представляли преграду для передвижения с Печоры на Обь.

Более удобными оказались другие пути - через Средний Урал. Постепенно северный путь, которым шел Курбский, забывается. Городок Ляпин остается существовать только в летописи.

Но через 385 лет это забытое место снова привлекло внимание предприимчивых людей. Об этом и пойдет рассказ в следующей главе.

ИСТОРИЯ СИБИРЯКОВСКОГО ТРАКТА

Нас временно поселили в доме, который обычно занимают пилоты. Разместиться здесь помог Константин Константинович Сиволапов. Он оказался добрым и по-сибирски гостеприимным человеком. В первый же вечер мы были у него в гостях и лакомились малосольными сырками. Ничем не отличимая от сигов, эта рыба издавна славится за Уралом.

За столом зашел разговор о том, с какими примечательными местами нам нужно знакомиться и что снимать. Комендант был старожилом Саранпауля и сразу спросил нас:

- А в Щекурье вы были?

- Нет.

- Завтра же идите туда! Там была резиденция самого Сибирякова и оттуда начинался знаменитый Сибиряковский тракт.

В истории Северного Зауралья Сибиряков сы-грал определенную роль. Его фамилия надолго запомнилась людям лесного Урала - манси, коми и хантам. Но прежде чем говорить о том, кто такой был Сибиряков, мы совершим поход в Щекурью, где была резиденция этого крупного дельца.

Щекурья - маленькая деревня в пяти километрах от Саранпауля. Расположена она на берегу речки Щекурьи недалеко от впадения ее в реку Ляпин (Хулгу). На другой же день мы с Павлом, забрав рюкзаки, пошли в Щекурью смотреть Сибиряковский тракт. На полпути, за зверофермой, вышли на речушку Ятрию. Берега ее утопали в зарослях черемухи, среди которых тянулись небольшие рощицы молоденьких стройных пихт. Я подвел Павла к ним, попросил его потрогать хвою: он никогда не видел пихты.

Пихта - краса северных лесов. Ее нет в средней полосе России. Павел вырос в Москве и не мудрено, что никогда не видел это стройное дерево - кипарис севера.

На противоположной стороне реки стоял человек, смотрел, как мы любовались пихтами, и, казалось, ждал нас. У берега стояла лодка. Мы уселись в нее и переплыли реку. К нам подошел средних лет мужчина:

- Вы в Щекурью? Я провожу вас: я там живу.

Эта встреча была как нельзя кстати. Незнакомец отрекомендовался: Константин Васильевич Попов. Дорогой мы разговорились.

- Наверно, Сибиряковский тракт посмотреть хотите?

- Да, вы угадали.

- Я так и подумал: видно, что не здешние. Все приезжие интересуются этим местом.

- Как выглядит этот тракт? Можно ли его заснять?

- Несколько лет назад здесь была московская киногруппа, режиссером был Николай Иванович Тихонов. Он тоже интересовался трактом. Я их водил по нему.

- Ну, так вы и нас по старой памяти проводите туда, мы ведь тоже из Москвы и хорошо знаем Николая Ивановича.

- Договорились!

Вскоре из-за сосен показалась деревня на берегу живописной лесной реки. В центре стояли старинные избы из неимоверно толстых лиственных бревен. На трубе одного из домов был водружен железный флюгер с датой «1885 год».

Константин Васильевич повел нас в свою избу, где хозяйничала молодая женщина в длинном, почти до пят, сарафане. Голову ее украшало сооружение из платка. Это была жена нашего знакомого- Мария Ивановна. Между собой они разговаривали на языке коми.

Константин Васильевич еще мальчиком переселился с родителями в Щекурью из Кировской области, здесь вырос и женился. Со временем стал хорошо говорить на языке коми, усвоил обычаи и привычки этого северного народа.

У нашего знакомого засиделись недолго: хотелось побыстрее увидеть все то, что он обещал нам показать. Вышли на край деревни, где начинался лес. Прямая грунтовая дорога, по бокам которой росли ели, уходила в глубь чахлой тайги.

- Вот и начало Сибиряковского тракта, - сказал наш спутник.

Так вот она, старинная дорога, о которой так много толковали в конце прошлого столетия. Обычная просека, только широкая. Чем дальше, тем она становилась глуше. Стали появляться болотистые низины. Мостов, конечно, давно нет: они обрушились, сгнили, превратились в труху. Но было видно, что на строительство шел добротный лес: по краям просеки еще и теперь можно увидеть остатки огромных пней.

Мы ушли по тракту на несколько километров от села. Дальше тянулась однообразная просека, совершенно заболоченная. Вернулись обратно. Не доходя с километр до Щекурьи, Константин Васильевич остановил нас:

- А теперь покажу вам что-то еще.

Направившись за ним в сторону от дороги, долго шли по глубокому мху, подлезая под низко опущенные ветви деревьев. Впереди между стволами блеснула лента реки. Константин Васильевич остановил нас возле группы елей. Нашим глазам предстала знакомая картина: ветви были увешаны красными тряпицами, давно выцветшими. Под деревьями валялись оленьи черепа. На одном из сучков повисли рога.

- Это молебное место. Старые манси еще ходят сюда.

Мы постояли, посмотрели на жалкие тряпки, развешанные на деревьях. Сильны еще религиозные привычки у старого поколения! Старики продолжают упорно придерживаться обычаев.

Наш знакомый повел нас дальше в лес. Приземистые ели длинными ветвями закрывали землю от солнечных лучей. Под деревьями было темно. Неожиданно показались странные сооружения, напоминающие крыши низеньких домиков.

- Что это?

- Тише… Это мансийское кладбище. Старые манси не разрешают посторонним приходить сюда.

Это предупреждение создало атмосферу таинственности. Мы зашли в запретную зону, а уходить отсюда не хотелось: до того все кругом было необычно, интересно. Я спешил снять как можно больше кадров.

Рядами стояли склепы - маленькие полуземлянки с низкими крышами. Возле них валялись оленьи нарты, котелки, миски, кое-где лежали части старинных охотничьих ружей и даже небольшие берестяные лодки. Здесь же были разбросаны кости, оленьи черепа, пустые бутылки. Внутрь каждого склепа было прорублено окно, перед ним была поставлена скамеечка.

Иногда манси приходят сюда справлять поминки по умершим родственникам, здесь же варят пищу и ставят еду на скамеечку перед окном - «угощают» дух усопших. После этого угощаются сами. Среди других были здесь и очень старые склепы, которые давно провалились, деревянные срубы в земле совершенно сгнили. Иные захоронения заросли мхом и кустарником. На месте склепов росли уже толстые деревья.