Вдоль каменного пояса

«Наземный» путь к Денежкину камню очень интересен. Но мы предпочли взглянуть на заповедные места с воздуха. Впереди нам еще много раз придется совершать восхождения на вершины гор…

- Толя, вы можете подлететь прямо к вершине?

- А почему же нет!

Самолет приближался к горе. Перед ней расстилался зеленый ковер лесов. В окуляре кинокамеры были видны весь массив Денежкина камня и огромные просторы перед ним.

В тайге под нами стали заметны лесистые холмы. Они становились все выше и выше. Скоро зеленый лесной ковер взял круто вверх, к покатой, давно облысевшей вершине. Своим голым куполом она упиралась в нижнюю кромку облаков.

Перед нами Денежкин камень. Вот он совсем рядом. Тайга, карабкавшаяся по склонам вверх, внезапно оборвалась, осталась внизу. К ней мощными потоками спускались кварцитовые россыпи. Мы летели теперь прямо на небольшие скальные обнажения на южном склоне.

Перед самой вершиной пилот сделал крутой разворот. Машина чуть ли не вертикально уперлась крылом в тайгу. Казалось, вот-вот она скользнет вниз. Горизонт завалился. Я включил кинокамеру. В кадре совсем рядом проносились безлесные отроги массива и подступавшая к ним снизу тайга. Среди леса мелькали серые скалы.

Толя закончил разворот и повел машину на запад, в облет Денежкина камня. Я выключил камеру и показал пилоту большой палец: кадр - во!

Откуда произошло это странное название горы- Денежкин камень, никто не знает. Под этим именем она известна уже давно. Может быть, существует какая-то связь с теми мнимыми сокровищами, которые гора таит в себе? Первые «пришлые» люди, заселяя Урал, вероятно, лелеяли мечту заработать «деньгу», «денежки», и поэтому окрестили таким ласковым названием одну из здешних гор.

Впереди на оранжевом предвечернем небе вырисовывалась горная страна. Это был Главный Уральский хребет.

Слева от нас, между зелеными вершинами, маячили два небольших селения Супрей и Сольва. Мы пролетали границу Пермской области.

Кстати сказать, северо-восточная часть области очень гористая и живописная. Здесь сосредоточены хребты Кваркуш, горы Белый Камень, Мартай, Ишерим и другие. Это край еще нехоженых троп.

Я оглядываю с самолета всю местность до горизонта. Вот она, вся подо мной. Сколько еще совершенно пустынного пространства! Какие величественные горы, таящие в себе неразгаданные сокровища! А сколько лесов! Это же хвойный океан!

Мы летим вдоль горной гряды, уходящей далеко на север. Вершина Денежкина камня все время справа. Восходящие потоки воздуха то резко подбрасывают самолет вверх, то обрушивают вниз. Я иногда с трудом удерживаю камеру в руках.

За окном проплывают северные склоны заповедной вершины. Они более суровы, безлесны, чем южные. С южного склона тайга ближе подбирается к макушке Денежкина камня, а здесь сплошные кварцитовые россыпи, которые, кажется, смели лес к самому подножию горы. Судя по тому, как мотает наш маленький самолет, можно предполагать, что здесь свирепствуют сильные ветры.

Еще несколько минут, и мы почти замыкаем круг над заповедным массивом. Пилот наклонился к моему уху:

- Не пора ли домой?

- В Ивдель?

Он кивнул головой.

- Да, пожалуй, хватит.

Я уложил киноаппарат. Пилот направил машину в сторону больших озер, поблескивающих впереди. Он показал мне на удаляющийся Денежкин камень. Вершину горы постепенно окутывали облака. Из-за хребта надвигались темные тучи и все больше закрывали гору. Вовремя же мы улетели оттуда!

* * *

Северное Зауралье - край необъятных таежных просторов. Все пространство между Уральским хребтом и рекой Обью - необозримое лесное царство. На сотни километров протянулась равнина, заросшая дремучей тайгой. Земля обильно напитана водой бесчисленных таежных озер и болот.

И вот в этих глухих местах, где еще живут отголоски легенды о Золотой Бабе, должна пройти новая железная дорога. Через таежную безлюдную пустыню и тысячи болот!

Тюменская тайга сотни лет была забытым медвежьим углом. Хорошо ее знали только охотники - манси и ханты. И вот безмолвие тайги нарушил грохот мощной техники. Тысячи грузовых автомашин, тракторов и бульдозеров, управляемых сильными руками, стали упорно продвигаться через болота и тайгу, возводя насыпь. За ними идут путеукладчики. Стальная лента все дальше и дальше углубляется в тайгу.

Дорога пройдет от Ивделя до поселка Нары-кары на Оби. Длина магистрали 446 километров. И на всем ее протяжении встретится только одна деревня - Вершина, на реке Пелым.

Да, много препятствий поставила природа на пути строителей. Говорят, еще ни одна из железных дорог не строилась в таких трудных условиях.

Почему возникла острая необходимость создания этой железной дороги в местах, совершенно не обжитых человеком? Давно известно, что тюменская тайга - это богатство, но богатство слишком дорогое. Слишком длительна и трудна перевозка здешнего леса. Дорога была очень нужна лесозаготовителям.

Однажды в районе города Березова при бурении скважины совершенно неожиданно забил фонтан природного газа. Было открыто крупнейшее месторождение. Первое месторождение газа в Сибири! Но там, где газ, там должна быть и нефть- так говорят геологи. Они начали более целеустремленные поиски. И вот нефть хлынула из скважины в долине реки Конды, у села Шаим.

Лес, газ, нефть - три природных сокровища. Понятно, почему строительство железной дороги стало делом срочным.

Стальная магистраль уже далеко врезалась в тайгу. Появились новые станции: Лявдинская, Оус, Кершель, Пелым. Маленькой точкой на карте обозначен сейчас поселок Нарыкары, на берегу Оби. Но скоро здесь будет большой промышленный пункт, который свяжет .низовья великой сибирской реки с индустриальным Уралом. Новая жизнь придет в таежную глухомань.

Мы пролетели на вертолете над всей трассой от Ивделя до Вершины. То, что «видел» объектив киноаппарата,- это грандиозно. Сплошной зеленый ковер с тысячью озер, болот и речек прорезала прямая, как стрела, песчаная насыпь будущего железнодорожного полотна.

Сейчас Ивдель - скромный городок на севере Свердловской области, но скоро он преобразится. Об этом дает знать его неспокойный пригородный сосед - Першино, откуда начинается трасса новой дороги Ивдель - Обь.

Ивдель стоит на древнем пути в Сибирь. В восьми километрах от города, у слияния рек Ив-дели и Лозьвы, находился городок Лозьвинск - таможенный пункт на этом пути. Городок существовал с 1589 по 1597 годы.

Любимым местом жителей и приезжих туристов являются скалы на берегу реки Ивдель, в километре от города. Красивыми утесами они выступают из лесистого берега и отвесно обрываются к воде. Под ними шумит горная река. С вершины скал открывается вид на город и окрестности.

В ДЕБРИ ЛЕСНОГО УРАЛА

И вот, как три года назад, самолет АН-2 поднял нас в воздух. Мы летели в Усть-Манью, знакомую мне далекую деревушку на Северной Сосьве. Под крылом самолета проплыла забитая бревнами река Лозьва. Вскоре исчезли признаки человеческого жилья. Мы углубились в лесное царство.

Деревушка Усть-Манья оставила у меня самые лучшие воспоминания. Отсюда я совершил мое первое путешествие к истоку Печоры, к каменным болванам на горе Мань-Пупы-Нёр. Не так легко забыть первые острые таежные впечатления, несмотря на то, что после этого я побывал в тунгусской тайге, в местах, связанных с падением Тунгусского метеорита, в горах Северного Забайкалья, за Витимом, а также в Арктике и других местах.

Я вышел из самолета с каким-то внутренним трепетом, как будто прилетел на родину после долгого отсутствия. Внимательно огляделся. Все та же природа, все тот же шум Северной Сосьвы. Вот и домики геологической партии. Только нет теперь ее здесь: переведена в Ивдель.

Мы с ассистентом накрыли аппаратуру брезентом и пошли в деревню. Не терпелось узнать, жив ли мой прежний проводник Петр Ефимович Самбиндалов. По пути зашли в один из домов геологического поселка, где три года назад простились с проводником. Я разыскал комнату, которая была предназначена для приезжающих.

Знакомые стены напомнили мне то утро, когда старик манси пришел в эту комнату за расчетом. Он принес тогда в знак уважения подарок - завернутого в тряпку тайменя. В ответ мы отдали ему чайник, котелок, топоры, порох и дробь. От всей души поблагодарили Петра Ефимовича за услуги, оказанные экспедиции. На прощанье он отвел меня в сторону и шепотом сказал:

- Приезжай еще раз. Пойдем Тозамтоуя. Там глухарь много есть.

Не всякому сообщит старый охотник такой секрет. Еще в тайге проводник называл мне эту речку и робко намекал, что там много глухарей. Было понятно, что, кроме него, на нее никто не ходит…

Комендант временно пустующего геологического поселка разрешил нам остановиться в нашей старой комнате. Теперь можно было наводить справки о проводнике.

В деревне мы узнали, что Самбиндалов жив и здоров. Сын купил ему новое ружье, и старик продолжает ходить на охоту. Хотя он и пенсионер, но почти всегда помогает колхозу на сенокосе. Вот и сегодня косит сено по берегу Маньи, где-то за камнем Суин-Керас. Нам сказали, что через два дня он будет в деревне. Все эти известия меня очень обрадовали.

Незаметно прошли два дня. На третий день утром мы явились в деревню. Возле домов, которые тянулись вдоль берега Северной Сосьвы, стояло несколько групп манси и коми. Они о чем-то бойко разговаривали. Еще издали я увидел среди них статную фигуру мужчины с косичкой. Да это же наш старый знакомый Монин! Он первый улыбнулся, узнав меня.

- Здравствуйте, вы снова к нам? Видно, понравилось?

- Очень!

Жму ему руку, а сам ищу глазами своего старого проводника. Монин замечает мой взгляд:

- Вам Самбиндалова?

Он крикнул что-то по-мансийски в сторону второй группы людей. От них отделилась маленькая фигура. Сердце мое забилось чаще.

К нам шел Петр Ефимович Самбиндалов. Монин продолжал что-то громко по-мансийски говорить в его сторону. Старик подошел, остановился, обвел нас безразличным взглядом, потом сказал что-то Монину, тот ответил ему. После этого Петр

Ефимович как-то весь вдруг изменился, бросил быстрый взгляд на меня, и лицо его расплылось улыбке. Он вытянул обе руки вперед и направила ко мне:

- Здравствуй, начальник!

Я почувствовал, как глаза мои увлажнились.

- Здравствуй, Петр Ефимович, здравствуй, дорогой!

К нам подошли все манси и коми, которые были! на берегу. Старик что-то оживленно говорил, среди мансийских слов часто повторялось «Мань-Пупы-Нёр». Было ясно: у старика осталось приятное воспоминание о нашем походе к истоку Печоры.

Мы сели с ним на лавочку возле дома.

- Мань-Пупы-Нёр пойдешь опять? - спросил он.

- Нет, Петр Ефимович, пойдем в тайгу.

- Чево делать будешь?

- Снимать глухарей, лес, горы. Помнишь, ты приглашал меня на Тозамтоую?

- Хорошо, хорошо… Как далеко пойдешь?

- До горы Манья-Тумп, а может быть, дальше- к Уралу. Пойдешь с нами, Петр Ефимович?

Он посмотрел на меня внимательно, подумал и, почесав затылок, сказал:

- Пойдем, пойдем…

На душе сразу стало легче…

Я объяснил старику, что мы пойдем сначала по Манье, потом выйдем на тропу Лебедзинского - это наш старый путь. Но с какого-то участка тропы Лебедзинского - его, конечно, знает Петр Ефимович - мы должны свернуть в сторону таежного озера Суртым-Тур, с него опять на Манью, к устью

Тозамтоуи, а по ней к Уральскому хребту, в район горы Манья-Тумп.

Петр Ефимович выслушал меня до конца и с искренним удивлением спросил:

- Ты чо, начальник, ходил ли чо ли Тозамтоуя?

Старые манси не пользуются картами, да й не умеют ими пользоваться. Они просто запоминают тропы. Помнится, как Петр Ефимович вел нас по пути, которым ходил десять лет назад. Он часто останавливался, присматривался к местности и потом, узнав или припомнив направление, шел дальше. Зрительная память исключительно развита у этих таежных людей.

Мы долго еще рассуждали о предстоящем походе, договаривались об условиях и закончили тем, что выйдем в тайгу завтра утром.

Не буду описывать наших сборов: они обычны и известны каждому. Брали самое необходимое: сухари, сахар, чай, соль, крупу, сухое молоко, ружья, патроны, фотоаппараты, запас пленки и киносъемочную камеру. Все это нужно было нести в рюкзаках. По примеру Петра Ефимовича на этот раз отказались от палатки и спальных мешков. Спать летом в тайге под открытым небом - одно удовольствие. В крайнем случае можно всегда соорудить шалаш. Из спальных принадлежностей прихватили с собой лишь легкие брезентовые чехлы от спальных мешков.

Мы условились со стариком, что завтра зайдем за ним, когда будем проходить мимо его дома. Но утром у нас в комнате неожиданно появился сам Петр Ефимович.

- Что случилось? - забеспокоился я.

- Покажи груз, начальник.

Я показал на два пузатых рюкзака. Старик попробовал их на вес:

- Однако тяжелый, надо олень.

Не говоря больше ни слова, он взял оба рюкзака и понес их из комнаты. Мы пошли за ним. К нашему удивлению, у крыльца стоял небольшой северный олень. На спине его уже были навьючены маленький мешок и ружье хозяина. Старик стал прилаживать к вьюку и наши рюкзаки.

Я молчал, растроганный добротой старика. Он проявил к нам большое уважение - взял в поход своего собственного оленя, чтобы везти наш груз.

Возле оленя сидела белая собака. По обрубленному хвосту я узнал четвероногого спутника старика- Паля. Состарился, одряхлел пес, но, видно, продолжал неотступно следовать за хозяином.

- Паль!

Пес повернул голову.

- Ты что, забыл, как на глухарей охотились!?

Паль нехотя встал и, виляя хвостом, подошел.

Принюхиваясь, он лениво помахивал обрубком хвоста и пристально смотрел мне в глаза, как будто вспоминал: «Где это я видел тебя, человек?» Не мудрено: прошло три года. Понюхав еще раз мои ноги, он сильнее замотал хвостом. Глаза его стали добрыми. Узнал!