Это Фоме и мне

Мхов, 16–17 лет от роду, грустно вздыхает, и выражение лица его удаляется в воспоминания:

— Ах, была. Очень давно…

Лишайников презрительно смеётся, Фома успокоительно говорит: «Ну ничего, Мхов, ничего», сидит у них ещё какое-то время, а затем уходит. По дороге в бокс ему попадается Сергуня, Фома тут же его прощает, даёт посмотреть журнал с женщинами, отобранный у малолетних узников, и заходит к себе.

За окном на улице успел закончиться дождь, немного прояснилось, солнце садится по ту сторону корпуса. Соседнее здание морга покрывается естественной бледностью; любовь к жизни оставляет пределы больницы. Гоняясь по палате за комарами, Фома размышляет о своей болезни — кому это выгодно. Выясняется, что никому, абсолютно никому. Но завтра обещала приехать Вика. Фома накрывается с головой одеялом и засыпает.

… - Это опять мы, привет. — Вика просунула голову в дверь «второй соматики». — К тебе можно?

Брыся стояла возле какого-то мужчины, вероятно, врача, она только кивнула и продолжала его внимательно слушать. Лариска и Вика остались ждать её в коридоре. Они пришли утром, хоть и знали, что Брыся работает утром более активно. Просто у Вики сегодня был выходной, а Лариска, как студентка, вообще была свободна целое лето. Вика не хотела терять день.

— Ну что там Брыся, я прямо не знаю, не может выйти? — Лариска была недовольна. Ей вообще не нравилось посещение больниц, просто ей больше нечем было заняться, поэтому она снова сопровождала Вику.

— Ну погоди. Брыся же работает… — сказала Вика.

— Тоже мне, работает. А мы тут стоим, заразу ловим. Ишь, надо же, доктор Брыся.

Сама Брыся никогда не называла себя Брысей. Но так звали её другие, уже много-много лет, класса так с третьего. Белобрысая она была, эдакий белобрысик — белый брысик. Сейчас волосы Брыси были баклажанового цвета, но менять имя из-за этого было всё равно поздно.

Она выскочила в коридор, вся бодрая, спешащая.

— Привет, девчонки!

— А нельзя там у вас ещё вошками разжиться? — попросила Вика. — А то мы тех уморили…

— Да, где там ваш Рафик Гусейнов, может, на нём ещё поискать можно? добавила Лариска, видя, что Вика начинает стесняться.

Из двери «второй соматики» вышел врач, посмотрел на Брысю и её одноклассниц, и пошёл по коридору.

— Вот, пока врач вышел, идите на него гляньте! — Брыся мигом распахнула дверь.

Рафик Гусейнов ползал по полу. Он пытался заворачиваться в палас, но рядом всё время кто-то пробегал, Рафик гневно рычал и вылуплял глаза. Голова его продолжала представлять из себя квадрат, только уже тёмно-ворсиситый.

— Ишь, какой. — сказала Вика. — А живность на нём есть?

— Нет, нету. Вчера смотрели. — ответила Брыся. — Мы же его ещё и обработали.

— А такие вошки у него были хорошие, — вздохнула Вика, — я-то думала, наловим…

— Хе, не вопрос. Я сейчас тебе новых насобираю!

— Правда? — обрадовалась Вика.

— Спрашиваешь. У нас этого добра опять подвезли. В боксе сидят мать и сын Бубловы. Долго будут сидеть, у них ещё подозрение на одну инфекцию. Вы меня в коридоре подождите, сейчас день, сами понимаете… давай, куда собирать?

— Стой. А если эти Бубловы с инфекцией, значит, у них и вши с инфекцией? — вдруг опомнилась Вика.

— Вряд ли. Их подозревают на дифтерию, они имели контакт с носителями. Мы этих Бубловых больше для острастки и для профилактики держим. Чтоб мамаша знала, как со вшами приезжать.

— А, ну тогда ладно. — заявила Лариска.

Вика протянула Брысе тонкую пластмассовую баночку из-под майонеза, на крышке которой были заблаговременно проделаны дырки. Брыся взяла её и скрылась.

Лариска определённо хотела что-то сказать, но Вика была, кажется, занята своими мыслями — она стояла, опустив голову и глядя на мокрые носики ботинок. Вот она вытащила блокнот и ахнула:

— Ой, Ларис, нам надо бежать! Если мы на электричку сейчас опоздаем, то там будет большое «окно», то есть перерыв, электрички три часа ходить не будут!

— О-го-го… А всё из-за Брыси, чего она там копается, — Лариске всегда должен был кто-то быть виноват, такой уж была она человек.

Но Брыся уже выходила из двери.

— На, Вик. Это, конечно, не лучшие экземпляры, с Рафиковыми не сравнятся, но всё равно — вши, как вши. Тоже четыре штучки.

— Мелковаты, — сказала Вика, заглянув в банку, — но ничего, как говорится «мал клоп, да вонюч»…

— Во-во, лечебная польза такая же будет. — подтвердила Лариска. — Ну что, пойдём? — Ей очень не хотелось ждать под дождём электричку, если они, всё-таки опоздают.

— Мы побежим, хорошо? — засовывая банку в пакет и в сумку, сказала Вика Брысе. — Мы на электричку спешим. Туда ж ехать — вообще к чёрту на кулички. Спасибо ещё раз!

— Ну, этих не уморите! — крикнула Брыся вслед.

— Нет!

Но они всё-таки опоздали. Электричка показала свой хвост, когда Вика и Лариска только высыпались из автобуса, застрявшего в недлинной, но всё-таки пробке. Дождь лил, не переставая, на пустой железнодорожной платформе не осталось ни человека, ни собаки, только Вика с Лариской под одним зонтиком. Каждую минуту Вика вытаскивала банку и смотрела, как там вошки, не задохнулись ли. Из-за этого она постоянно вылезала из-под зонта, беспокоила Лариску, и Лариска была совершенно не рада, что поехала с Викой в такую погоду.

— Надо идти в вокзал и ждать там. — сказала Вика.

Но в здании вокзала оказалось ещё хуже, чем на улице. Откуда-то задувал вокзальный сквозняк, хотя в этот день ветра не было. Везде на полу были лужи, сырость пробирала до костей, и как два бомжа, что устроились спать в уголке на креслах, всё это терпели?..

— Может, тут буфет есть? — предположила наивная Вика, — бывают же на вокзалах буфеты?

Но буфета, конечно, не было. Вернее, дверь с надписью «Буфет» была, но года три ею не пользовались уже, это точно.

— Может, всё-таки есть ещё электричка какая-нибудь скоро? — с надеждой спросила Лариска и подошла к окошку билетных касс. Но и окошко было заложено доской изнутри.

— Нет, видишь, в расписании когда ближайшая — как раз через два часа сорок минут, — сказала Вика, — поэтому и кассирша забаррикадировалась. Они всегда так делают, когда долго электричек нет.

— Что же делать? Домой, наверно, надо ехать. — Лариска откровенно застучала зубами. — Не мёрзнуть же тут…

— Это время терять. Пока я до дома доеду, перерыв кончится, да пока обратно — ещё больше времени потеряю. Нет, я останусь. А ты, Ларис, может, поедешь? Чего ты будешь тут со мной мёрзнуть. — сказала Вика. — Поезжай, а?

Но Лариска мужественно заявила, что никуда она одна не поедет. Они сели на липкие холодные кресла и посидели две минуты.

— Лариса! Придумала! — Вика даже подскочила. — Мы пойдём в библиотеку. Там подождём и погреемся.

— В какую ещё библиотеку? — сто лет Лариске библиотеки летом были не нужны.

— Тут рядом есть библиотека с читальным залом, пойдём, скорее, тут совсем невозможно. Вот там и погреемся, и время пройдёт. Вставай!

— А нас пустят?

— Конечно, в читальный зал всех пускают. У меня документ есть, паспорт.

В читальный зал их, конечно, пустили. Вика сразу попросила себе медицинскую книгу про инфекционные болезни и два альбома про болезни печени. В нагрузку ей достались брошюры о вирусных гепатитах, которые Вика уже раз пять читала, но всё равно принялась изучать их с не меньшим интересом. А Лариска попросила себе журналы с модами, за что ей пришлось заплатить некоторое количество денег и дать письменное свидетельство, что она ни одной страницы оттуда не выдернет.

Они расположились за столиком в полупустом зале.

— Ну-ка, как тут мои маленькие? Живы-здоровы? — Вика приоткрыла крышку банки с вошками. — Что-то они вялые стали. Опять им воздуха не хватает.

И она высыпала всех их на листок бумаги.

— Ты что, увидят же! — зашипела Лариска…

— А ты думаешь, кто-нибудь догадается, что это вши? — спросила Вика, внимательно разглядывая еле ползающих насекомых.

— А то нет…

— Да тут и нету почти никого, кто увидит. Не бойся, я слежу за ними, ответила Вика. Она и правда, не спускала со вшей глаз.

Лариска снова углубилась в журнал. Вскоре раздалось шарканье ног, смех и приглушённые матершинные ругательства. Потоптавшись у столика библиотекаря, в зал ввалилась кучка юных ПэТэУшников, с грохотом опустилась на несколько столов соседнего с Викиным и Ларискиным ряда, но больше нарушать порядок не стала — перед каждым лежала книжка, и самые рьяные уже начали перечерчивать оттуда какие-то схемы в свои тетради.

— Ишь ты, примерные какие пришли, учатся… — заметила Лариска. — У них что, сессия ещё не кончилась?

— Нет, конечно, у них позже, чем в институтах, а может, это отстающие какие пришли, — ответила ей Вика и, внимательно осмотрев одну из вшей, поковыряла её ручкой. — слушай, Ларис, помирают наши воши, и с воздухом, и без воздуха… Эх, вот опоздали, теперь навряд ли они до Фомы дотянут, времени-то ещё сколько…

— Ничего, выживут… Посмотри лучше, какой костюмчик, — и Лариска пододвинула к Вике журнал, — мне очень пойдёт, у меня как раз шея длинная, и ноги длинные, так что будет классно… Только вот цвета не красного, красный лучше тебе…

— Ага… Стоп: придумала. — обрадовалась тут Вика. — Хороший у тебя журнал.

— В смысле?

— В смысле вошки чем питаются? Кровью они питаются. Значит, как их жизнь продлить? Дать им крови напиться. Крови… — Вика сделала свирепое лицо и выпустила когти навстречу Лариске.

— Чьей это крови? — Лариска не любила таких шуток, тем более что один пэтэушник даже оглянулся на них.

— Ну, ты у нас, кажется, корью и свинкой в детстве болела, а я нет, значит, моя кровь лучше. Отцепляй значок.

— Что?

— Значок, вон, на рюкзаке.

Лариска отстегнула от своего маленького рюкзачка круглый значок с оригинальной надписью «Не подходи — убьёт!» и положила его перед Викой.

— Так, немного дезинфекции, — Вика поплевала на острие металлической застёжки, потёрла его, два раза подула. — Ну, внимание…

Она принялась разминать себе подушечку пальца так, как это обычно делают в больнице, когда анализы берут, и затем ткнула туда значком. С большим трудом ей удалось выдавить прямо на спину самой крайней вше несколько капель крови.

— Ну, пей, кровопийца! — скомандовала вше Лариска. Ей сразу стало интересно.

Но вша не подавала никаких признаков жизни. Замерло её тщедушненькое тельце, и уже совсем не гребло ни одной лапкой, не поворачивалось ни в одну сторону.

— Да она захлебнулась! — сразу сообразила Лариска.

— Что-то она быстро… Эй, вставай… — напрасно Вика подпихивала вошь то в правый бок, то в левый. — Да. Утопила я её.

— Конечно, утопила. Ты бы у меня сначала спросила, и я бы тебе сразу сказала, что насекомые тонут в воде, то есть в жидкости. — Лариска умела всё знать в пустой след.

— Ох… Ладно, у нас ещё три остались, уж их-то я не утоплю. Пусть лежат, воздухом дышат. — Вика подгребла оставшихся в живых вшей к лужице крови. — Пусть, может, эти сами попить подползут. Они же чуют кровь, да, Ларис?

— Да. — Лариска посмотрела на часы — прошло всего двадцать минут…

Пэтэушники изредка гоготали и торопливо рисовали, им хотелось поскорее расправиться с этим делом. Но один, совсем маленький, худенький, так и не снявший кепочку с черепашками-ниндзя, всё вертелся, крутился, заглядывал в тетради ко всем своим соседям, маялся и всё приставал к сидящему около него короткостриженному парнишке:

— Ушан, пойдём отсюда… Ну пойдём, ладно, дома нарисуешь…

— Отстань, Поня, не хочешь — катись, а мне надо…

Бедный тот, которого Ушан назвал Поней, продолжал маяться, вертеться во все стороны, затем вытащил откуда-то из кармана булку с изюмом и глазурью, причмокнул и сказал:

— Ушан, давай похаваем?

— Я не хочу сейчас…

— Ну доставай, ты там «Сникерс» заныкал, я знаю…

— Отстань.

Поня решительно отодвинул от себя тетрадь, ручку и книжку, обнюхал булку и вновь предложил:

— Ушан, ну давай похаваем.

Ушан ничего не сказал, только повернулся к нему спиной. Вика, наблюдавшая искоса за ним, хихикнула. Тогда Поня положил булку на ладони, поднёс к самым глазам, посмотрел на неё и нежно сказал:

— Тогда я съем булочку.

И съел. Облизал руки, незаметно вытер их об штаны и заглянул в чертежи сидящего сзади.

— Работай, работай, солнце ещё высоко.

На него зашикали, кто-то звонко шлёпнул ему по макушке.

В это время на тонких каблучках в зал вошла девушка с пышными-пышными распущенными волосами. Покосившись на подозрительную возню подростков, она подошла к столу, что стоял впереди того, за которым сидели Лариска и Вика, сгрузила на него стопу английских книг и словарей, отодвинула стул и уселась. Вика едва успела от её взгляда ладонью вошек загородить. Девушка сразу погрузилась в работу.

А мальчик Поня не унимался. Он громко захлопнул книжку, затем снова её открыл, перевернул вверх ногами, внимательно осмотрел. Потом порылся в кармане, ткнул соседа в бок:

— Ушан, а давай в книге деньги искать?

— Чего?