Звёздная дорога

– Лучшее, что у нас есть, – сказал техник Сиду. – Теперь получить доступ к файлам может только тот, кто сумеет прийти сюда и выдрать это ядро.

Через час Сид стоял в самой большой зонной кабине в офисе – полупрозрачном цилиндре диаметром три метра, с круговыми проекторами на полу и потолке. Ева осталась снаружи, управляла синхронизированной картинкой. Голограмма, возникшая вокруг Сида, была плохого качества по сравнению с профессиональными шоу, в которые он привык погружаться дома. Этого следовало ожидать. Перед ним был результат сопоставления множества смартпылевых тралов со всего побережья – разных марок, разных возрастов, с разными уровнями разрешения, и скачали эти данные в разных форматах. И всё-таки, невзирая на странную цветовую рябь, которая пробегала вокруг него, словно радужный дождь, и размытые очертания всего, что двигалось, Сид стоял на южном берегу, ниже изогнутого стеклянного фасада Сейджа. Увеличение было на первом уровне.

– Убери снегопад, пожалуйста, – попросил он у Евы.

Странное дело, – когда снег исчез, качество картинки сделалось немного хуже и воздух каким-то образом отчасти утратил прозрачность.

– Лучшее, что я могу сделать, – сказала Ева.

– Все хорошо, мне это и нужно, – заверил Сид. Теперь он видел Дворец правосудия на другом берегу Тайна. Единственный зависший перед ним цифровой дисплей сообщал, что сейчас 15:00, воскресенье. – Покажи мне двадцать один ноль-ноль и поставь паузу.

Цифры стали быстро меняться, и зона побледнела; заснеженные здания теперь озарял слабый зеленоватый свет уличных фонарей. Машины на главных улицах замерли, огни их фар застыли.

Сид поворачивался, пока не увидел прямо перед собой южную дорогу. Отдельно стоящие уличные фонари, каждый в ореоле света, тянулись все дальше и дальше. Он поднял обе руки и сделал знак сомкнутыми пальцами. Изображение начало скользить, приближая его к Тайнскому мосту. Почти у самой опоры обнаружилась пустота – как будто клин межпланетного пространства упал с небес прямо на шоссе. Сид вскинул раскрытые ладони. Картинка застыла. Он сделал круг указательным пальцем, и все вокруг повернулось.

– Отметь это: зазор номер один. Примерно полтора метра шириной. Простирается через все шоссе до самой стены Набережной.

Сид окинул взглядом бетонную стену, выше которой располагалась пешеходная дорожка с перилами, а дальше земля продолжала подниматься чередой крутых террас с газонами и разросшимися декоративными деревьями.

– Если кто-то собирается протащить нашего Норта здесь, им придется действовать очень аккуратно, – раздался голос Йена.

– Что-то случилось со смартпылью на опоре моста, – сказала Ева. – Вероятно, голубиный помет – птичкам нравятся наши мосты. Там трала нет с прошлой зимы – городские власти все никак не заменят частицы. Этот зазор не устраивали специально для убийства.

– Им пришлось бы подтащить тело к зазору, – сказал Йен. – Если мы предполагаем, что от трупа избавились в десять вечера, то по этому участку дороги между половиной десятого и десятью минутами одиннадцатого проехало всего восемь машин. Ни одна не остановилась.

– Покажите, – сказал Сид.

Ева передвинула симуляцию на полчаса вперёд. Машины проехали по шоссе, сквозь детектива и мимо него, пока он стоял и смотрел. Они все двигались медленно – на дороге ведь лежало восемь сантиметров плотно сбитого снега, – но недостаточно медленно, чтобы, оказавшись внутри зазора, выбросить труп.

– Ладно, – сказал Сид. – Вернёмся к двадцати одному ноль-ноль. Будем искать следующий зазор.

Система управления дорожным движением присвоила машине высший транспортный приоритет, и автомобили с грузовиками плавно разошлись, открывая полковнику (АЗЧ, Агентство внеземной разведки) Вэнсу Эльстону прямой доступ к центральной резервной полосе автомагистрали. Ближе к порталу коммерческий и личный транспорт все равно замедлялся, образуя дисциплинированно ползущие очереди на трех полосах, ведущих обратно к земле. Теперь, когда путь был свободен, полковник утопил педаль и разогнался до ста шестидесяти километров в час. Машины рядом почти стояли, и потому казалось, что он едет ещё быстрей; это завораживало – такое стремительное движение любой мальчишка-гонщик желал испытать в автомобиле с усиленным двигателем. Эта мысль заставила Вэнса улыбнуться. В свои сорок семь он давно перерос подобное поведение, но даже служба и въевшаяся в самую суть дисциплина не препятствовали тому, что пробуждала в его душе скорость.

Проскочив через портал, он покинул немецкий мир под названием Одесса и, оказавшись в Берлине посреди морозного зимнего дня, тотчас же нажал на тормоз и съехал с дороги по служебной полосе. Посреди площадки в верхней части дорожной насыпи стоял наготове агентский вертолёт, чьи лопасти медленно вращались. Вэнс покинул машину и сел в вертолёт, который быстро доставил его через заснеженную столицу в аэропорт Шёнефельд, где ждал десятиместный пассажирский реактивный самолет. Оттуда он полетел прямиком в лондонский аэропорт Доклендс. Черный лимузин подъехал прямо к самолетному трапу. На заднем сиденье расположился майор Вермекия в парадной форме, как того требовали от всех в Генеральном штабе Альянса защиты человечества.

– Выглядишь впечатляюще, – сообщил ему Вэнс, откидываясь на толстую спинку сиденья.

Китель майора был увешан рядами наград, которые походили на разноцветный штрихкод, и среди них виднелся единственный значок из бронзы с бриллиантами, с пурпурной инкрустацией в виде миниатюрного распятия. У Вэнса на воротнике пиджака был такой же. Он давно перестал носить форму каждый день, предпочитая дорогие темные костюмы, какие веками выбирали секретные агенты.

– С такой работой иначе нельзя, – просто ответил Вермекия. – Ты как?

– Весь в делах, разумеется. Хотелось бы мне быть посвободнее, но такова уж человеческая природа. Ты ведь знаешь, что на Одессе за последние три года появилось пять культов Зантопоклонников. Все предводители заявляют, будто «настроены» на Зант.

– Болваны.

– Да, но это надо расследовать. Один действительно строил передатчик, утверждая, что тот сможет призвать Зант.

Вермекия вскинул брови.

– В самом деле?

– Увы, да. Техники Передового Рубежа изучают это устройство. Оно как-то связано с настройкой колебаний в межпространственном соединении.

– Все та же старая хрень. Все считают, что Зант привлекают порталы.

– Время придает достоверность, а она порождает веру. У них было множество последователей.

Вермекия в замешательстве покачал головой.

– Невероятно.

– Ага. В отличие от этого дела.

– И не говори. Я ещё не видел такого оповещения. Какой-то детектив загрузил в правительственную сеть запрос об идентификации оружия, и в конторе как будто пожарная тревога сработала. Я уж думал, спецназ сейчас взорвёт стену, чтобы схватить нас и доставить в безопасное место. Главнокомандующий собственной персоной проявил к этому делу интерес. – Вермекия бросил на Вэнса проницательный взгляд поверх очков. – Множество связанных друг с другом досье, и даже у меня нет доступа ко всему. Но твое имя появлялось постоянно.

– Неудивительно. – Вэнс попытался не углубляться в те воспоминания. Её крики и всхлипывания даже сейчас, двадцать лет спустя, иногда звучали в его снах. «Что сделано, того не воротишь. Никаких сожалений. Господь свидетель, цена неудачи, недостатка бдительности слишком ужасна, чтобы о ней даже думать». – Я участвовал в расследовании изначального дела.

– Как-нибудь вечерком за пивом расскажешь мне ужасные подробности.

– Точно.

Машина ехала на запад через Лондон, система вела их по А 13 к Барбикану[14] и началу А 1. Как и раньше, лондонский ИИ, управлявший дорожным движением, предоставил транспорту Вэнса статус «чрезвычайно важного». Они ехали так быстро, как только могли. Со свинцового неба сыпался редкий снег, но зимние команды городских уборщиков поддерживали дороги в чистоте.

Когда они достигли Коммершиал-роуд, сзади пристроился ещё один черный седан.

– Кто ещё в команде гостей? – спросил Вэнс.

– Немаленький собрался комитет сопровождения, да уж. Ты и я, два эксперта из Брюссельской межзвёздной комиссии, трое военачальников из сухопутного подразделения АЗЧ и офисный адвокат, представляющий английское правительство, вместе с делегатом из Министерства юстиции. Да, это министерство забеспокоилось всерьёз – как-никак она ведь уже двадцать лет за решеткой.

Вэнс в смятении покачал головой. Бюрократия в Альянсе защиты человечества приводила его в смятение и одновременно изумляла.

«Сколько бюрократов двадцать второго века нужно, чтобы заменить световую панель?»

«Мы проведем заседание подкомитета и сообщим приблизительный результат».

– Дай мне их досье, – сказал он, когда машина наконец-то повернула на Альдерсгейт-стрит, начало А 1 – по сути, это было современное название для Великой северной дороги, построенной римлянами две тысячи лет назад отправки гарнизонов на самый край империи в пяти сотнях километров к северу. Их долг заключался в том, чтобы усилить Адрианов вал, уберечь его от проникновения окружающей тьмы и позаботиться о безопасности империи. Похоже, сегодня ему предстояло отправиться в те же края, взяв на себя весьма похожее обязательство.

Позади появились ещё две черные правительственные машины.

– Они хорошие люди, – сказал Вермекия. – Мы последние два часа потратили на сортировку протоколов. Каждый в нашей команде имеет право принимать решения.

Вэнс начал бегло просматривать файлы, которые элка выбирала и посылала на его сетку. После сигнала тревоги прошло всего три часа, и уже возникала целостная структура.

– Генерал Шайкх решение уже принял, верно?

– Ага. Его штаб налаживает субординацию с гранд-европейской службой по делам инопланетян и Пентагоном. Если это убийство в ближайшие двадцать четыре часа не обернется чем-то очень заурядным, я предлагаю паковать кое-какую одежду для путешествия в тропики.

Вэнс позволил себе ещё немного откинуться на спинку сиденья.

– Ладно, дай мне её досье. Как она вела себя в тюрьме?

– Для приговоренной к пожизненному – неплохо.

Вэнс следил, как элка сбрасывала на сеть тюремные записи, которые микролазер отправлял прямиком в его мозг: жизнь, которую Анджела Трамело вела последние двадцать лет, пересказанная языком официальных донесений. Её драки с другими заключёнными – неизбежные в тюрьме – наказывались одиночным заключением, которое, по свидетельству тюремных психологов, никогда не заботило её в той степени, в какой должно было. Никаких записей об использовании токса – интересный факт, но Трамело обладала ужасающей решимостью. Образование – она следила за развитием сетевых систем и экономики. Трудовой стаж – компетентна. Состояние здоровья – отличное.

– Погоди-ка, – приказал он элке, зажмурившись. Перед его глазами зависло изображение Анджелы. Он глядел на картинку с лёгким раздражением. К делу подключились уже пятьдесят бюрократов, и что за хрень у них с документами? – Ты не мог бы достать мне современное изображение? Этому двадцать лет.

Ухмылка Вермекии была слегка злобной.

– А вот и нет.

– Я встречал Анджелу двадцать лет назад. Поверь мне, это снято тогда.

– Это снято шесть недель назад. Проверь тюремный датакод, он подлинный.

– Быть того не может.

Вэнс снова закрыл глаза и пригляделся к красивому лицу, на котором застыло жестокое, агрессивное выражение. Прическа была другая – короче и без укладки. Но эти черты – милый вздёрнутый носик, скулы острые, на зависть алмазам, безупречно ровный подбородок, чувственные губы и зелёные глаза, переполненные яростью – даже в глубинах отчаяния она не забывала про ярость, – были отображены в достаточно хорошем разрешении, и кожа выглядела чистой и блестящей, как у по-настоящему юной девушки. Он будет помнить это лицо до самой смерти, учитывая то, что ей пришлось вынести. В 2121-м ей было восемнадцать. Ему исполнилось всего лишь двадцать пять. Он был молод, хорошо сложен – изо всех сил трудился над поддержанием формы, чтобы попасть в университетскую футбольную команду; метр восемьдесят шесть ростом – или шесть-один, как все ещё говорили в Техасе, где он вырос, – с несколькими шрамами на черной коже после ранений во время игры и юношеских драк, о которых лучше бы забыть. Полная противоположность её безукоризненному золотистому телу, натренированному в спортзале, и светло-русым, почти белым волосам. Различия были фундаментальными: цвет кожи, богатство, класс, воспитание и культура – вражда вспыхнула с первого взгляда, и оба знали, что она продлится вечно, а ведь это случилось до всего, что ей пришлось вынести на Передовом Рубеже. Теперь у него появились морщины, несмотря на хорошее питание и все стандартные виды спорта, которыми обычно занимались достигшие среднего возраста: тренажеры, бег трусцой, сквош; щеки округлились, рефлексы утратили молниеносную быстроту, которую он с торжеством демонстрировал на футбольном поле, волосы редели, какие бы чудеса он ни проявлял, укладывая их при помощи геля. Но Анджела Трамело и сейчас выглядела так, словно ей не было двадцати.

– Может, – с торжеством сказал Вермекия.

– Но… выходит, она один-в-десять.

– Ага. Именно так.

– Мы не знали, – проговорил Вэнс.

Зародышевая обработка один-в-десять – во время которой с ДНК оплодотворенной яйцеклетки производились манипуляции, позволявшие стареть на один биологический год за каждые десять календарных, – даже сейчас была редкостью, не говоря уже о… ну, 2103-м, если судить по её свидетельству о рождении. Им даже в голову не пришло проверить, ведь это не имело отношения к расследованию, и она выглядела на восемнадцать лет.

Он в ужасе уставился на Вермекию.

– Как же мы могли такое упустить?

– Это имеет значение?

– Ещё какое! Это было частью калибровки.

– То есть подготовки к расследованию?

– В её досье было сказано, что ей восемнадцать, и она это подтвердила. Все не так. Мы попросили её подтвердить все, что было в личном деле…

– Но само дело так и не проверили?

– Оно пришло прямиком из Министерства юстиции. Мы предположили, что с ним все в порядке.

– Ага, понятно. Вот и твоя первая ошибка. Правительственный файл. Они сами признаются, что до двадцати пяти процентов всей информации в официальных банках данных – полная чепуха. Лично я был бы счастлив, окажись её там так мало.

– Пропади оно все пропадом! Она могла солгать о чем угодно. Или нет, вообще-то не во время последнего допроса. В тот раз она все же была честна. Если только не бредила.

– Хорошо. Предположим, последний способ допроса, который вы к ней применили, дал достоверные данные. Но начинать следует с того, почему она лгала про свой возраст и все прочее в личном деле?

– Понятия не имею. Черт возьми, последствия… Господи боже, что ещё мы прошляпили?

Вермекия сделал красноречивый жест, словно желая объять весь мир.

– Судя по тому, что я вижу, – гребаную правду.

Колонна из пяти автомобилей свернула на Паркхёрст-роуд. Тюрьма Холловей показалась справа – плотный комплекс бетонных зданий утилитарного вида, с большими решетчатыми металлическими воротами, которые уже открывались, чтобы впустить машины на парковку. Новейшую версию тюрьмы воздвигли в 2099 году, собрали на месте из составных частей при помощи кранов и автоматов, с минимальным участием или управлением со стороны людей. Комнаты и коридоры были заранее оборудованы системами, проводкой и трубами на кибернетической фабрике, которая занималась их массовым производством по правительственным стандартам; помещения были покрашены и покрыты плиткой согласно требованиям. Чтобы завершить сборку и получить законченное здание, требовалось лишь соединить провода и состыковать трубы. Так было в теории, которая не очень-то объясняла, почему строительство превысило бюджет на восемьсот миллионов евро и новое открытие тюрьмы для приема заключённых состоялось в 2106-м, на семь лет позже положенного срока.

С того момента как Европейское транскосмическое бюро (ЕТБ) открыло портал на Минису в 2050 году (поначалу его подкрепляли пакеты субсидий для переселенцев, а потом – политика «иммиграции возможностей», в рамках которой из Гранд-Европы в новые земли вывозили хронических безработных вместе с мелкими правонарушителями), стоял вопрос о том, нужны ли тюрьмы в родном мире человечества. Просто сажать преступников под замок давно вышло из моды, и социально благоприятный тренд усиливался возможностью без церемоний выкинуть их за несколько световых лет от места преступления – туда, где они физически не могли нарушить закон повторно, большей частью потому, что оказывались посреди дикой местности с гектаром земли, палаткой, мешком посевного зёрна, коробкой с инструментами и исчезающим облаком пыли, которое оставил после себя автобус Службы переселения, укативший прочь, чтобы выкинуть следующее нежелательное лицо на участке истощённой земли через километр по равнинам.

И всё-таки некоторые люди, невзирая на усилия психиатров, лекарства, социальных работников, специализированные образовательные программы и старых добрых жестоких охранников, попросту не годились для того, чтобы выпустить их на свободу, – и не важно, сколько световых лет отделяло бы их от испуганных налогоплательщиков. Для по-настоящему опасных – психопатов, серийных убийц и педофилов, упрямых фанатиков и попросту злых людей – тюрьмы оставались единственным решением. Во всех подобных случаях заключение было пожизненным. И в 2143 году «пожизненное» на самом деле означало «пока не умрешь».

Тюрьма Холловей предназначалась для женщин-заключённых и была единственной в том регионе Гранд-Европы, который представляло собой Соединенное Королевство. Её непритязательный внешний вид и смартпылевые метки свидетельствовали, что покинуть эти стены заключённые смогут лишь в виде кучки пепла. Чтобы усилить это впечатление, к госпитальному отделению пристроили собственный крематорий.

Жизнь внутри протекала по распорядку. Для любой деятельности устанавливался временной промежуток, и для всего существовали строгие правила. Это помогало тюремщикам организовывать жизнь настолько гладко, насколько это возможно, когда содержишь в заключении людей, которые наслаждались чужой болью и страданиями, во многих случаях вредя и самим себе.

Правила знали все. Назубок. И соблюдали их с одержимостью. Они зависели от правил так сильно, что это граничило с психическим расстройством. Правила были напряжением, пронизывавшим всю структуру и позволявшим ей функционировать каждый день. Даже незначительное отклонение проявляло себя в виде подсознательной дрожи, что прокатывалась по пастельно-зелёным коридорам, камерам с плакатами и мастерским, где царил девятнадцатый век.

В два часа начальница тюрьмы вошла в свой кабинет, предоставлявший жалкое подобие уединения, чтобы принять весьма необычный звонок. Когда она вызвала к себе троих старших заместителей, чтобы проинструктировать их, за пределами управленческого блока это произвело такой же эффект, как в стае волков, когда они поднимают носы к полной луне, чуя кровь раненой жертвы.

Что-то произошло. Что-то новое. Что-то необычное. Ощущение с воем пронеслось через соединенные друг с другом блоки, вызвав острые пики и падения в потоке напряжения. Агрессия – вечный близнец неуверенности на охраняемых объектах – начала проявлять себя. Случились стычки, споры, попытки применить насилие к персоналу. Игра в гандбол во дворе была остановлена после второго сломанного носа.

В три часа начальница приказала вернуть всех в камеры, чтобы охладились. Правила были нарушены грубейшим образом. Каждое крыло дрожало от нестройного хора, который пел непристойные песни и выкрикивал смертельные угрозы. Сама начальница во главе пяти надзирателей прошла через блок «J» под дождём из множества разнообразных предметов, которые швыряли через зарешеченные оконца на каждой двери. На непристойности она уже и внимания не обращала. Это был почти ритуал. Всем хотелось лишь одного: узнать, что за хрень происходит. Когда начальница удалялась из поля зрения, заключённые прижимались к зарешеченным оконцам и с нетерпением пытались высмотреть, что делается снаружи.

Начальница остановилась перед камерой номер 13 и положила руку на пластину, которая открывала дверь по отпечатку ладони. Два надзирателя с готовностью вытащили тазерные дубинки. Им не следовало волноваться; обитательница камеры вела себя спокойно и тихо.

Анджела Трамело смотрела в коридор с пугающе безмятежным выражением лица. Глядя на нее, работники тюрьмы с тревогой подумали об одном и том же: Трамело как будто ждала этого момента все двадцать лет и каким-то образом знала, что он наступит.

– Пожалуйста, Анджела, пойдем с нами, – попросила начальница.

Наступила короткая пауза, охранники чуть крепче сжали тазерные дубинки. Потом Анджела кивнула:

– Конечно.

Она вышла из камеры под какофонию глумливых и негодующих возгласов, под испачканные в дерьме рулоны туалетной бумаги, падающие с верхнего этажа, – и ни на что не обратила внимания.

Охранники построились, чтобы сопровождать её, и начальница тюрьмы вывела всех из блока «J». Они не подходили слишком близко и все время держали наготове дубинки. За двадцать лет заключения Анджела ни разу не напала на работника тюрьмы, но они все равно ей не доверяли. Ведь её осудили за убийство четырнадцати человек за одну ночь.

Совещательная комната, куда её привели, располагалась в административном блоке. Там был ковёр, офисные кресла с кожаной обивкой, стол, стенные экраны и большая голографическая панель. Было тепло, вентиляторы в настенных обогревателях монотонно урчали. Имелось даже окно, обращенное наружу и забранное металлической сеткой из толстых прутьев. Анджела почти с трепетом окинула комнату взглядом. Вселенная из воспоминаний столь далёких, что они начали казаться вымыслом, мир за пределами тюремных стен. Все то, что когда-то составляло её жизнь, выглядело таким незнакомым, что её решимость, продержавшаяся столько времени, едва не дала трещину. «Ну что за ирония судьбы!» – с горечью подумала она.