Звёздная дорога

– Они что-нибудь забрали, сэр?

Ансеталь сильно вздрогнул, когда на его щеку снова нанесли герметизирующий состав.

– Мой «эппл»… айт-три тысячи восемьсот.

Новая модель персональной транснетовой ячейки, вспомнил Сид, и весьма навороченная. Нужно быть идиотом, чтобы носить такую штуку с собой в центре города так поздно ночью. Но идиотизм сам по себе не являлся преступлением.

– Я должен получить ваши визуальные данные, сэр.

– Как пожелаете.

Сид поднес руку ко лбу Ансеталя и приказал элке скачать визуальную память. На его ладони было несколько смартклеток, конфигурированных для приема данных от тралов, с патчами для чтения большинства форматов. Кратковременная память из смартклеток вокруг радужки Ансеталя загрузилась в полицейскую сеть. Сид просмотрел то, что видел Ансеталь, закрыв глаза и вглядываясь в изображение на сетке. Запись была размытой, картинка прыгала. Откуда-то появились две тени в надвинутых на лица капюшонах. Потом началось избиение, и все рассыпалось на множество смазанных дёргающихся пятен.

Его элка сделала стоп-кадр, который продемонстрировал, что у обоих нападавших было одно и то же лицо. Сид сердито фыркнул, узнавая его: Лорк Цзай, китайская зонная звезда, в последнее время не покидавшая рейтинги в таблоидных шоу.

– Ладно, – сказал Сид. – Итак, Кенни, я собираюсь дать вам один неофициальный совет. Ради вашего собственного блага, не говорите больше ни единого слова.

Ансеталь озадаченно уставился на него. Сид почти слышал, как в окровавленной голове этого типичного представителя среднего класса жужжат мыслительные процессы: «Я жертва, с чего вдруг полицейский меня о чем-то предупреждает?!» Ответ был прост, но они никогда не додумывались до него сами: не следует говорить то, к чему адвокат может прицепиться во время суда… так что лучше вообще ничего не говорить.

– У вас имеется полная страховка от преступлений?

С учетом относительно дорогой одежды вопрос был риторический.

Ансеталь осторожно кивнул.

– Хорошо. Используйте её. Сообщите страховщикам о чрезвычайной ситуации. Они отправят к вам в госпиталь дежурного адвоката. А пока что констебль из агентства сопроводит вас туда и попросит дать показания. Откажитесь это делать, пока не появится адвокат. У вас есть такое право. У вас также есть право отказаться от сдачи крови на анализ. Все понятно?

– По-моему…

Сид вскинул руку в перчатке и приложил палец к губам.

Забеспокоившийся Ансеталь кивнул. Сид услышал, как по другую сторону скорой хихикнула женщина, и с трудом удержался от неодобрительной гримасы.

– Вы справитесь, Кенни. Просто будьте честным и формальным. Ждите своего адвоката. Так держать!

Ансеталь беззвучно проговорил:

– Спасибо.

Сид пробормотал инструкции своей элке, разрешая сотрудникам скорой покинуть место происшествия, потом вернулся к Крэмеру.

– Я разрешил увезти Ансеталя в госпиталь. Отправляйся с ним снять показания.

– Так точно, этим и займусь.

– Дай ему время прийти в себя, пусть доктора его осмотрят. Бедолаге здорово досталось. – Сид нацепил дружелюбную улыбку. – И сам побудешь вдали от улиц хоть немного.

– Ой, спасибочки.

– А завтра ты скачаешь все записи из локального трала. – Сид взмахом руки указал на окружающие здания. Кирпичные и бетонные стены покрывала смарт-пыль, и хоть какая-то её часть обязана была устоять под натиском снега. – Перешли все в мое досье по этому делу. У него есть страховка, так что мы, возможно, сумеем вытянуть из компании деньжат, чтобы выследить преступников.

– И то правда.

Сид сдержал улыбку – у молодого констебля акцент, свойственный джорди, был почти таким же сильным, как у Йена. Фельдшеры закрыли двери скорой, включили сирену и отъехали. Йен все ещё разговаривал с оставшимися свидетельницами. Сид без малейшего удивления заметил, что обе молоды и красивы. Они с Йеном были напарниками вот уже два года и знали друг друга лучше, чем братья. С точки зрения Йена, работа в полиции являлась безупречным занятием, для того чтобы законным образом встречаться с девушками. Работа с настоящими преступниками маячила где-то далеко на втором плане. Сид с немалой завистью признавал, что Йен весьма хорош в избранной профессии. Этот двадцативосьмилетний завсегдатай тренировочных залов всю зарплату тратил на хорошие тряпки и уход за собой, но в своем деле знал толк.

Когда Сид приблизился, обе свидетельницы жадно ловили каждое слово Йена. В отличие от других зевак, которые уже расходились, они были в расстегнутых пальто – демонстрировали надетые в ночной клуб лучшие платья… весьма короткие платья. Сид понял, что начинает стареть, когда первым делом подумал о том, как же бедняжкам холодно.

– Удалось узнать что-то полезное, детектив? – громко спросил он.

Йен повернулся, удостоив его беглым взглядом.

– Ой-ой, прошу прощения, дамы, мой босс опять разбушевался. Но что поделать?

Они обе захихикали, оценив, как храбро и открыто он вёл себя с начальством, как уверенно и искусно. Сид закатил глаза.

– Просто садись в машину. Мы тут все закончили.

Голос Йена понизился на одну-две октавы:

– Я вам обеим позвоню, чтобы узнать жизненно важные сведения. Например, какой ваш любимый клуб и когда вы собираетесь опять в него наведаться.

Сид закрыл уши, чтобы приглушить новые взрывы дурацкого смеха.

В машине царило божественное тепло. Биойлевый топливный элемент производил достаточно излишнего тепла, которое система вентиляции жадно поглощала и равномерно перераспределяла по салону. Сид расстегнул куртку, бормоча инструкции элке, которая должна была открыть новое досье по групповому нападению. Вторичный дисплей в нижней части сетки, построенной смартклетками его радужки, показывал, как собираются данные.

– О да! – довольным голосом провозгласил Йен, усаживаясь на пассажирское сидение. – Я вижу цель, друг. Ты видел этих цыпочек? На все готовы, обе.

– Наша медицинская страховка не предусматривает неограниченный пенициллин[6], знаешь ли.

Йен тихонько рассмеялся.

– Ты в курсе, какой в этом мире самый крутой оксюморон?

– «Счастливый брак», – устало ответил Сид.

– В яблочко, приятель. В яблочко.

– Это дело – глухарь. Грабителем был Лорк Цзай… в двух экземплярах.

– Охренеть, парень на мелочи не разменивается. Кажись, это самая популярная ложная личность из всех, что сейчас есть.

Сид проверил время на дисплее. Одиннадцать тридцать восемь. Их смена заканчивалась в полночь.

– Сделаем ещё один круг – и на парковку.

Центральный полицейский участок Ньюкасла на Маркет-стрит располагался в неполных четырехстах метрах от них, но было бы некрасиво сразу направиться домой после инцидента, когда до конца смены оставалось ещё двадцать минут. Какой-нибудь городской бухгалтер не преминул бы поднять шум по этому поводу.

– Что они забрали? – спросил Йен.

– Ай-три тысячи восемьсот.

– Хорошая штучка. Продадут с рук на Последней Миле уже к обеду, помяни мое слово.

– Может быть, – согласился Сид.

В последнее время большинство мелких преступлений в городе совершали отчаявшиеся обнищавшие беженцы, собиравшиеся попасть на Сент-Либру через портал. Утром они будут шнырять по Последней Миле – огромному стихийному рынку, простиравшемуся до самого портала, где можно приобрести любую вещь, которая понадобилась бы для начала новой жизни в новом мире, – предлагая на обмен разные штуки, добытые за ночь. Такие инциденты и были причиной того, что уровень раскрываемости преступлений в Ньюкасле оставлял желать лучшего: через несколько часов после своих преступных выходок правонарушители сбегали в другой мир, где городская полиция не могла их достать.

Сид задним ходом отъехал от бордюра. Внезапно смартклетки его радужки вывели на сетку сообщение зелёного цвета, дубликат которого появился на лобовом стекле. Ушные смартклетки тоже принялись оповещать о происшествии.

– Два-ноль-пять? – недоверчиво повторил Йен. – Эй, у нас ведь осталось всего двадцать минут до финиша. Ну нельзя же так.

Сид на миг закрыл глаза; конечно, это не прогнало зелёный текст. Он знал, что ночь какая-то слишком уж тихая, всего лишь пара малозначимых происшествий за целых шесть часов. И теперь два-ноль-пять: труп, обнаруженный при подозрительных обстоятельствах. Подозрительным было только время… да и место, пожалуй: на Набережной, у старого моста Тысячелетия[7], в полукилометре от Сида и Йена. Согласно тексту уведомления, речная полиция подтвердила, что поднятый из реки объект – не что иное, как мёртвое тело. Кто-то где-то решил побыстрее занести инцидент в лог. И Сид оказался ближайшим старшим офицером на дежурстве.

– Ублюдки! – проворчал он.

– Добро пожаловать домой, ага, – согласился Йен.

Сид включил мигалку и сирену, приказал своей элке передать городскому ИИ, управлявшему дорожным движением, предписание освободить дорогу. Не то чтобы движение все ещё было оживленным – большей частью на дорогах оставались такси, развозившие по домам гуляк, нагрузившихся токсом сверх всякой меры.

Расстояние было небольшим, но до прибрежной зоны ехать пришлось по Дин-стрит, уходившей круто вниз, под древние арки железнодорожных мостов, и похожей на каньон из-за вздымавшихся по обеим сторонам темных каменных стен с пустыми окнами. Автопилот неустанно следил за тем, чтобы машина не вышла из-под контроля на предательском льду. Их дважды занесло, но двигатель сбавлял обороты, и зимние шины восстанавливали сцепление с дорогой. В самом низу высокие здания расступились, и показалась широкая дорожная развязка, за которой поперек реки лежал высокий Тайнский мост, местная достопримечательность. Арочная конструкция, освещенная мощными прожекторами, почти терялась в метели, превращаясь в причудливое светящееся пятно в форме полумесяца, повисшее в воздухе наперекор силе тяжести. Сид осторожно проехал мимо широкой каменной опоры и направил машину вдоль пустынной Набережной.

– Это просто издевательство какое-то, верно? – спросил Йен, когда они ехали мимо Верховного суда с его фасадом из стекла и колонн. – Ну как нас угораздило?

– «Подозрительные обстоятельства» не обязательно означают «преднамеренное убийство», – напомнил ему Сид. – А ночка нынче плохая. – Он ткнул пальцем в темную реку с другой стороны. – Если упасть туда сегодня, то умрешь. Быстро.

На развилке после правительственного здания они свернули направо. По этой пешеходной улице снегоуборщики перестали ездить ещё днём. Радар показывал, что на земле уже больше десяти сантиметров снега, а под ним – толстый слой льда. Сид снизил скорость, теперь они ползли. Впереди над рекой изгибались арки моста Тысячелетия, изящные, как лебединые шеи; недавно обновленная жемчужно-бледная поверхность верхней арки тускло сияла в беспокойных радужных огнях прожекторов. Мигалки на крышах двух патрульных машин и фургона коронёра мелькали сквозь метель. Сид остановился рядом с ними.

Выйдя из машины, он удивился царившей вокруг тишине. Несмотря на то что метрах в сорока на Набережной располагался прибрежный паб, не было никаких звуков, помимо невнятного шепота трех агентских констеблей, которые ждали возле перил на краю бульвара, поглядывая на полицейский катер внизу. Тот маневрировал, приближаясь к стене Набережной возле стеклянного сооружения у опоры моста, где располагался его поворотный механизм и гидравлическая система, которая вращала всю конструкцию, пропуская идущие по реке большие корабли. Ещё один констебль допрашивал в патрульной машине молодую пару.

Сид подождал, пока его телотрал подсоединится к кольцевому каналу связи, который создали констебли, и проверил, работает ли лог. С два-ноль-пять не шутят. Его элка идентифицировала и пометила всех присутствующих, включая дежурного коронёра-эксперта, который только что вышел из фургона.

– Итак, что у нас тут? – спросил он.

Тот, кого элка Сида пометила как «констебль Сальц», поймал швартовочный конец, брошенный вверх кем-то из команды катера.

– Ребята шли из клуба по мосту и заметили что-то, зацепившееся за направляющие, – сказал Сальц. – Решили, что оно похоже на тело, и сразу же сообщили о находке. Они просто дети, ничего подозрительного.

Сид подошел к перилам. Он бывал на прогулочной части Набережной сто раз. Она представляла собой череду старых и новых зданий, выстроившихся вдоль береговой линии, пропитанных деньгами и излучавших ту разновидность изящества и ауры богатства, какой в северной Англии не видели с той поры, как два века назад закончилась Викторианская эпоха. Этой части реки городской совет не позволил бы прийти в упадок; она представляла собой сердце города, экспонат, который воплощал в себе статус пятого богатейшего – на душу населения – города Европы, с его культовыми мостами и отметившей столетие культурной достопримечательностью с обтекаемыми стеклянными стенами – Сейджем[8].

Сегодня Сид не видел даже противоположный, гейтсхедский берег, где Сейдж возвышался над Тайном[9]. Он разглядел на черной реке только полицейский катер. По другую сторону от него, едва видимые, вздымались два ряда колонн, которые поддерживали направляющие глубокого фарватера: словно рельсы, лежащие прямо на воде, они обеспечивали большим кораблям проход прямо под центральной частью арок моста Тысячелетия, когда те были подняты до самой высокой точки.

– Где выловили тело? – спросил Сид.

– Вблизи от этого берега, – сказала констебль Мардин. Она мрачно улыбнулась двум детективам. – Прилив кончается, так что мы не можем сказать, сколько он проплыл вниз по течению.

Сальц закончил привязывать швартов. Сид перебрался через перила и начал спускаться по ненадежной металлической лестнице, которую прислонили к вертикальной стороне Набережной; беззвучный снегопад все никак не утихал. Два агентских спеца-водолаза помогли ему не потерять равновесие, когда он достиг обледенелой палубы. Они были одеты в первоклассные подогреваемые водолазные костюмы со шлемами из «плоти», которые обеспечивали уютное тепло, пока спецы плескались в ледяной и мерзкой соленой воде, пытаясь обвязать ремнями окоченелый, наполовину погруженный в реку труп. Шлемы были открыты и демонстрировали весёлые лица, решительно противоречившие ситуации и погоде, зато иллюстрировавшие, до чего же костюмы эффективны.

Капитан по крайней мере служил в настоящей городской полиции: детектив Дариан Фой. Сид был с ним давно знаком.

– Разрешите подняться на борт? – спросил Сид.

Дариан одарил его многозначительной ухмылкой.

– Добрый вечер, детектив. Боюсь, мы нашли кое-что нехорошее.

– Да?

С ответом Дариана что-то было сильно не в порядке. Слишком официально. Сид осознал, что происходит нечто важное, но не понял истинных причин. Он бы хотел иметь полный страховой пакет на случай юридических казусов, как у Кенни Ансеталя, – пусть бы рядом возник из пустоты пронырливый стряпчий и позаботился о том, чтобы каждое его слово прозвучало безупречно в зале суда. Ему пришлось как следует сосредоточиться на соблюдении процедуры. То, что он три последних месяца провел в отпуске, не упрощало задачу…

– Показывайте, – сказал Сид.

Йену помогли перебраться на катер следом за Сидом, которого Дариан повел вокруг небольшой кормовой надстройки. Тело лежало на спасательных носилках, которые при помощи лебёдки у миделя опустили на палубу. Труп накрыли куском пленки. Два фонаря на крыше кормовой надстройки светили на него, порождая белое призрачное сияние, которое было не к месту в мрачной ночи.

Дариан в последний раз бросил на него предупреждающий взгляд и отвел в сторону пленку.

Сид понадеялся, что выматерился не вслух. Но внутри его черепа ругательство ещё долго отдавалось гулким эхом. Он подозревал, впрочем, что высказался в полный голос, потому что у него за спиной Йен пробормотал:

– Это что ещё за хрень?..

Побелевший от холода труп оказался голым. Но плохо было не это. Отвратительная и необычно глубокая рана прямо над сердцем тоже не годилась на роль убийцы его карьеры. Нет, Сиду бросилось в глаза другое – личность жертвы.

Это был Норт.

Значит, будет судебное разбирательство. Такое, которое обязано закончиться чрезвычайно крепким – бесспорным с юридической и медийной точек зрения – обвинительным актом. И быстро.

Давным-давно – если точнее, сто тридцать один год назад – жили-были три брата. Тройняшки. Рожденные разными матерями. Совершенные клоны своего немыслимо богатого отца, Кейна Норта. Он назвал их Августин, Бартрам и Константин.

Они получились отличными копиями брата-отца – который, в свою очередь, был наделен в полной мере напористостью, доходящей до благоговения любовью к деньгам и интеллектуальными способностями, что передавались по наследству в роду Нортов, – но у них имелся изъян. Генетическая манипуляция, благодаря которой они появились на свет, была технологией на ранней стадии развития. ДНК Кейна закрепили в эмбрионе. Это означало, что биологическая идентичность Кейна со всеми её особенностями была внедрена в каждую клетку нового тела, включая сперматозоиды, и доминировала в нем. Любая женщина, зачавшая ребенка от одного из братьев, производила на свет ещё одну точную копию. Таков был порок этой новой династии: как и во всех случаях копирования, копии копий неизбежно ухудшались. В ДНК, воспроизводившую саму себя, начали вкрадываться ошибки. Норты-2, как называли следующее поколение, были почти так же хороши, как их отцы… за исключением мелких недостатков. Норты-3 оказались уже хуже. У Нортов-4 появились физиологические и психологические аномалии. Норты-5, как правило, долго не жили. По слухам, после рождения на свет первых пятерок семья тихо и аккуратно подвергла всех четверок стерилизации.

Тем не менее тройняшки были выдающимися людьми. Именно они приняли новую технологию транскосмической связи, когда она едва появилась на свет. Они рискнули и основали «Нортумберленд Интерстеллар», которой в конечном итоге удалось построить портал на Сент-Либру. В свой черед «Нортумберленд Интерстеллар» оказалась первой и в обустройстве водорослевых полей, где теперь производилось так много биойля для Гранд-Европы. Они были правлением, которое возглавляло могучую компанию на протяжении пятидесяти лет, пока Бартрам и Константин не покинули её, занявшись своими особыми делами и предоставив Августину руководить биойлевым колоссом.

Но высшие эшелоны руководства «Нортумберленд Интерстеллар» состояли из Нортов-2. Норты-2 заправляли делами от лица своих братьев-отцов. Норты-2 имели железобетонные связи с самой сердцевиной величественного политического и торгового здания Гранд-Европы. Норты-2 управляли своей вотчиной, Ньюкаслом, благосклонно и ничего не упуская из вида. Норты-2 захотят узнать, кто убил одного из их братьев и почему. Они захотят это узнать безотлагательно.

«Думай! – приказал себе Сид и закрыл глаза, чтобы избавиться от вида убийцы его карьеры, что во всей красе покоился под снежной круговертью. – Все по процедуре. Процедура превыше всего. Всегда».

Сид перевел дух и попытался изобразить спокойного и разумного человека, который без особых терзаний принял на себя ответственность. Воображаемого выпускника тысячи скучных курсов по менеджменту вроде типичного копа из какой-нибудь медийной зоны.

Он открыл глаза.

Мёртвый клон Норта слепо уставился в пульсирующее разными цветами небо, пораженное авроральным недугом. Глаза повреждены. Рыбы? Думать о таком было неприятно. Сид озадаченно изучил странную рану на груди – как будто ему мало смерти как таковой, он ещё и задался вопросом, что за хрень могла оставить подобные разрезы на коже. И всё-таки, по крайней мере, та штука, при помощи которой добрались до сердца, означала быструю смерть. Норт не очень-то страдал. Ясное дело, вместо него такая карма постигнет всех остальных.

Сид простер ладонь над лицом трупа и приказал элке запросить соединение с телотралом мертвеца. Смартклеткам, встроенным в остывшую плоть, было все равно, что она мертва. Они по-прежнему могли черпать энергию из модифицированных молекул аденозинтрифосфата (АТФ), из которых состояло ядро их энергопередающей системы; окислительный процесс мог, как и раньше, использовать жиры и углеводы, в точности как настоящие клетки, пока человеческая плоть не начнет разлагаться.

Ответа не последовало. Все иконки связи на сетке Сида оставались неактивными. У Норта не было действующего телотрала.

– Телотрал поврежден, – сказал Сид.

Заново пережить последние мгновения жизни Норта – посмотреть на того, кто пронзил его сердце, – означало бы, скорее всего, мгновенно раскрыть дело. Сид знал, что так просто не отвертится, но процедура есть процедура… Он наклонился, посмотрел в поврежденные глаза трупа. В жёстком свете прожекторов катера это оказалось непросто, но он всё-таки разглядел маленькие порезы на хрусталиках, как если бы их погрызло какое-то насекомое.