Золотой поезд. Повесть

В Невьянске в комнате дежурного сидят штатские люди с маузерами на боку. Один из них, высокий, с черной окладистой бородой и золотыми зубами, басит в телефонную трубку:

- К черту. Бросьте заниматься мелочами. Здесь полмиллиардом пахнет. Шлите немедленно отряд ко мне на вокзал. Поезд подходит.

Черный бросил трубку и перебежал к другому телефону:

- У семафора?… Не пропускать назад, если попробует удрать! Переведите стрелки, как только пройдет.

- На перрон! - закричал он людям, сидевшим на деревянном диване в дежурной. - Подходит!

Люди с маузерами вышли из комнаты. Из зала третьего класса высыпала толпа вооруженных мужиков.

На заводской дороге, по ту сторону полотна, послышался дробный топот сапог, смутный говор людей, задребезжало и залязгало железо, словно там перекатывали железнодорожные тележки на чугунных колесах. На минуту шум затих. Послышалась команда:

- Разомкнись! Ложись!

Защелкали затворы винтовок. Снова покатили куда-то чугунную тележку.

- Тарабукин! - прокричал голос из темноты.

Чернобородый с фонарем в руке подбежал к краю перрона и, приставив ко рту полусогнутую ладонь, крикнул:

- Как подойдет, - по крыше!

- Ладно, - ответил голос, и за полотном все стихло. Вооруженные люди на перроне кучками попрятались за скамьи, за ларек, за керосиновый бак, за изгородь станционного садика.

Далеко за станцией зеленый фонарик семафора висел высоко в воздухе. Отдаленный шум скатывающегося с горы поезда донесся до слуха и затих. Зашумело ближе. Сперва запели, потом задрожали мелкой дрожью рельсы. Из-за поворота вылетели две светящиеся точки и понеслись на семафор. На платформе вдруг стало светлее от полосы светящихся окон поезда.

- Тра-та-та!… - неожиданно ворвался в шипение паровоза пулемет. На паровозе затормозили. Страшный толчок потряс вагоны. Посыпались вылетевшие из рам стекла. Из окон раздались голоса:

- Спасите!

С подножек попрыгали полураздетые пассажиры: мужчины, женщины с детьми на руках. Сбились в кучу.

- Ракету! - крикнул Тарабукин.

Сзади треснул выстрел. Зеленой змеей взвилась в небо ракета и рассыпалась над пассажирами. Со всех сторон бежали вооруженные люди, сжимая поезд в кольцо.

Рядом с Тарабукиным бежал здоровый парень в войлочной шляпе. Винтовка казалась игрушечной в его узловатых руках. Брюки навыпуск смешно раздувались клешем, когда он большими прыжками перескакивал через железнодорожную колею.

- Масло с яйцами! - ругался он, разглядывая выскочивших пассажиров. - У комиссаров бабы золото возят!

Тарабукин на бегу, наткнулся на какую-то мягкую кучу. Он поднял фонарь и увидел на земле женщину. Она лежала, раскинув руки, а около нее жались притихшие в испуге ребятишки.

- По местам! В вагоны! - закричал Тарабукин, размахивая маузером.

Пассажиров загнали в вагоны.

- Что за поезд? Где золото? - снова кричал Тарабукин, хватая главного кондуктора за шиворот.

Толстый кондуктор в испуге спрятал голову в плечи и забормотал:

- Почтовый уральский…

- Где комиссар поезда? - взревел Тарабукин, замахиваясь рукояткой маузера.

- Комиссар? - лепетал главный, - комиссар в вагоне номер два, третье купе.

- За мной! - бросился ко второму вагону Тарабукин, оттолкнув кондуктора. Малый в войлочной шляпе в два прыжка обогнал его и первым заскочил в вагон.

- Эй, выходи! - толкнул он ногой дверь купе, не решаясь открыть ее. - Хуже будет. Выходи! Масло с яйцами!

Тарабукин тихонько подкрался с противоположной стороны коридорчика, осторожно дернул дверь за ручку и отскочил в сторону.

Дверь открылась: на нижней полке спокойно сидел полный пожилой человек в очках - волосы бобриком.

- В чем дело? - спросил он.

- Сдавайтесь! Застрелю! Ты Ребров? - заорал парень в шляпе.

- Ты комиссар золотого поезда?! - закричал Тарабукин, подняв маузер.

Полный человек улыбнулся, вынул из кармана бумажник и протянул Тарабукину удостоверение.

УДОСТОВЕРЕНИЕ

Предъявитель сего т. Нечаев Александр Васильевич, командируется Областным Советом в Нижне-Тагильский, Чусовской и Кизеловский районы по делам Областного Совета. Всем советским организациям предписывается оказывать т. Нечаеву всяческое содействие.

Председ. Обл. Совета Голованов.

- Не тот, сволочь! - выругался Тарабукин. - Прохлопали полмиллиарда. Говорил - узнайте точно: здесь ли поедут. «Здесь, здесь»… а вот теперь они уже по Главной, наверное, за Каму перемахнули.

- Так мы при чем тут? - оправдывался парень в шляпе. - Телеграфировал из Таватуя начальник станции, ему из Екатеринбурга свой человек сообщил…

- «Свой человек», - передразнил Тарабукин. - Дурак, а не свой человек. Губошлепы! Надо по линии дать знать, чтобы ловили. - Тарабукин захлопнул дверь купе и повернулся к выходу.

- А этого куда, комиссара? - спросил парень, указывая на дверь купе.

- Всех советских в штаб: в завод, - распорядился Тарабукин и исчез в дверях вагона.

Нечаева вывели на платформу. Из других вагонов к нему присоединили еще несколько человек. Парень в шляпе крикнул кому-то:

- Давай охрану!

По платформе бегали люди, вооруженные старинными берданками, палашами и пистолетами, будто кто-то раздавал тут оружие из музея. Через несколько минут к арестованным подошел небольшой отряд столь же странно вооруженных людей, и процессия двинулась. Конвойные гнали арестованных по булыжникам заводского тракта. Сутолока станции сменилась ночной тишиной. Невьянская падающая башня, наклонившаяся набок, темнела вдали.

Шли долго и медленно, пока не показался большой двухэтажный деревянный дом. Арестованных ввели во двор, крытый навесом, потом в темную комнату.

- Ну, вы, масло с яйцами! Сидеть спокойно, - сказал старший конвоир и замкнул дверь.

- Так. Попали к эсерам в гости, - сказал Нечаев. - Ну, ребята, утром виднее будет. А пока ложись спать. Чего зря нервы трепать. - Минуту спустя он забормотал: - Вот лешие! Очки мои забрали - ни черта не вижу.

Арестованные легли, но никто не мог заснуть до утра.

Светало, когда из Невьянска длинной колонной уходили в леса пестро одетые и разнокалиберно вооруженные люди. Это отступали правые эсеры.

С двух сторон дороги от времени до времени словно откупоривались гигантские бутылки, - это ухали пушки броневиков. В двухэтажном доме у Невьянского завода арестованные чутко прислушивались к звукам пальбы. Они не знали, радоваться ли им или ждать смерти.

- Эй, вы, масло с яйцами, - вдруг прокричал в окно знакомый голос. - Держи гостинцы!

В тот же миг со звоном посыпались осколки оконного стекла. Что-то тяжелое влетело и с шипом покатилось по полу. Через мгновенье ударил вихрь и задрожали стены. Взрыв! Все, кто был в комнате, упали на пол.

Нечаев поднялся первым, бросился к окну и выглянул наружу. Пустынные улицы упирались в поле. Ставни соседних домов были закрыты наглухо. Где-то тявкали собаки. Ни одной живой души не было видно. Нечаев, несмотря на свою грузность, легко спрыгнул на деревянный тротуар. Добежал до первого перекрестка, - там было так же пустынно, как и на других улицах. Он вернулся обратно.

- Ребята, утекли эсеры. А ну-ка, кто ранен?

Осмотрели друг друга. У одного оказалась расцарапанной щека. Другой держался за ухо. Никто серьезно не пострадал.

- А бомбы-то у эсеров никудышные. Сами состряпали наверно, - засмеялся Нечаев.

С высокого Уральского хребта поезд Реброва стремительно падает вниз. Красноперов держит предельный ход. На крутых поворотах по склонам хребта кажется, что поезд сломается пополам. Стекла пассажирских вагонов не выдерживают и в двух купе уже разбиты вдребезги. Мелькают хмурые тени станций и разъездов. Луна прыгает в клубах дыма, перелетая с одной стороны поезда на другую. На площадках классных вагонов пулеметы, как живые, с любопытством подняли свои узкие мордочки кверху. Часовые стоят без винтовок, с наганами на боку. С грохотом проносится мимо сероватой тенью камский мост. За Камой ровный железнодорожный путь, - и еще быстрей мчится золотой поезд. Красноперова после двенадцатичасового пути сменяет его помощник.

- Веди спокойно, - хрипло говорит Красноперов, стирая со лба черный пот. - Здесь путь хороший. Воду бери только на маленьких станциях, там меньше народа. Большие станции веди сквозным, чтобы никто не подсел.

Ближе к Вятке почти на каждой станции железнодорожники задерживают поезд.

- Одноколейная дорога, ничего не поделаешь, - говорят железнодорожники.

Но дело не в одноколейной дороге, а в том, что в железнодорожных комитетах сидят эсеры.

- Впереди встречный, - заявляет начальник станции, - придется подождать.

Даже у честного железнодорожника так устроена голова, что он больше всего думает, как бы замедлить движение. Скучно жить на полустанке за сотни верст от городов. Может быть, поэтому он и задерживает у себя на станции пассажирские поезда, которые мелькают перед ним, как интересная кинолента.

Ребров бежит со своим кольтом в дежурную комнату. За ним Воздвиженский и морзист из отряда.

- Встречный, говоришь? А о нас имел извещение, - почему не задержал его? Ну-ка, постучи - узнай, в чем дело? - Морзист играет дробь ручкой аппарата. По белой ленте ползут тире и точки. Никакого встречного нет. Воздвиженский вскакивает вперед:

- Безобразие! - кричит он и стучит кулаком в стол. - Я телеграфирую в железком.

Железнодорожник молчит.

- Ты, мерзавец, обманывать! - говорит Ребров. - Возиться некогда! Передай по линии, что за следующую задержку - к стенке.

Паровоз, устало отдуваясь, тянет хоботом воду. Дышат паром цилиндры. Одинокий полустанок прячется в тополях. Деревья тревожно шепчутся.

Из-за водокачки вышли два странника, заросшие волосами, в домотканных коричневых зипунах, с палками в руках, и, оглянувшись, побежали к поезду.

- Эй, товарищ! - крикнули они бородатому дружиннику, который выскочил из вагона с чайником. - Дозвольте на машину сесть?

- Не можно, - степенно ответил дружинник.

- Пошто, родной? Один перегон нам.

- Поезд государственный. Не можно, - повторил дружинник, подставляя чайник под кран.

- Белозипунников, назад! - закричал высунувшийся в окно Запрягаев.

Дружинник вздрогнул, опрометью бросился в вагон, разливая на бегу кипяток.

Сереет. В мимолетящих лесах мутная ночь. Часовых на площадках не разглядишь. Дружинники спят на полках в одежде, только немногие сняли обмотки и башмаки. Задний вагон бросает из стороны в сторону. Там разместились левые эсеры.

Воздвиженский сидит в купе у Реброва и Запрягаева. Горит на столе огарок свечи.

- Читали? - спрашивает Воздвиженский Запрягаева и тычет пальцем в газету.

- Что?

- Немцы грабят Украину. Брест-Литовский мир не спасет Россию. Драться надо!

- В самом деле? А мы не знали. Погибели Советов хочешь?

- Мы заранее отдали себя в жертву. Лучше погибнуть…

- Чего ж ты не гиб? - захохотал Запрягаев.

- И погибнем! - крикнул Воздвиженский и быстро вышел из купе.

- Загадки загадывает? - спросил Запрягаев Реброва.

- Эсеров не знаешь?

- И то. Они хоть и левые, а от правых не отличишь. - Запрягаев хмурится.

- Слушай, Борис, на последнем полустанке около поезда что-то очень близко вертелись два мужика. Подозрительные. Не прохлопали бы ушами эти пустозвоны.