Стоять, бояться!

И вся история, по сути дела, приобретала совершенно не тот размах, размер и повод. При ближайшем рассмотрении получилось, что рассказ ничем не подтвержден, кроме эмоций и уверенности Зубова в том, что его отца похитили.

…Оставив на время моральные заморочки партнеров по дерьму (вероятно, классовая неприязнь в ребятишках сказывается), Паршин расслабленно повесил между колен сцепленные пальцы и исподлобья поглядел на Дусю.

– Ты слышала, чтобы Берта и ее приятель четко называли имя Льва Ефремовича и говорили о похищении?

– Ну-у-у… – Девушка растерялась, пожала плечами. – Нет.

– То есть, получается, вывод о том, что Лев Ефремович может быть похищен, ты сделала позже под влиянием Ильи?

– Ну-у-у… – снова затянула Дуся, беспомощно взглянула на Илью, и тот буквально взвился:

– Ты что, Олег?! Ты нам не веришь?!

– Почему же? – спокойно усмехнулся сыщик. – Я, пожалуй, верю. Просто хочу вам показать, как будет звучать ваш рассказ у следователя. – Паршин резко выбросил вопросы: – Илья, Евдокия, двое якобы бандитов на остановке называла какие-то имена? Вы слышали, что они ищут именно Илью Зубова, а не Васю Пупкина? С чего вы взяли, что они конкретно на вас нацелились, а? Может, разозлись мужики, что на автобус опоздали, а черный джип подхватил одного из них случайно – приятель мимо проезжал. Откуда вы можете быть уверены, что парни искали именно Илью? Где доказательства? – Паршин прищурился, постепенно с Зубова слетел весь пыл, теперь он выглядел беспомощным не хуже Дуси. – Слова, слова… – вздохнул Олег. – Если бы ты, Илья, хотя бы карту памяти раздобыл…

Мажор понуро повесил голову: предчувствия его обманывали редко. Вчера он напророчил, что карта может хранить другие фотографии, так и получилось. На фотках из тайника нашлась только довольная и голенькая Берта.

Тьфу!

– Знаешь, куда твой отец мог перепрятать карту памяти?

– Нет, – признался Зубов. – Он мог положить ее в сейф на работе, мог в загородном доме оставить, но навряд ли. Тем сейфом пользуется и Берта, когда складывает туда побрякушки…

– Мог положить в ячейку банка, – почти без вопросительной интонации проговорил Олег, и несчастный Зубов согласно вздохнул.

Почему невиновные люди сбегают с места преступления, Паршин никогда не понимал, хотя сталкивался с данным казусом довольно часто. Трезвый как стекло водитель, – не нарушив ни единого правила! – случайно сбивает в лоскуты пьяного пешехода на неосвещенной улице вдалеке от «зебры» и, вместо того чтобы законопослушно оказать потерпевшему помощь, нажимает на газ и улепетывает с места ДТП. Свидетель, увидевший из окна, что перед домом кого-то молотят, делает анонимный звонок в милицию и от греха подальше уезжает пожить к маме, к тете, к нелюбимой женщине.

С начала времен испуг рефлекторно подает команду ногам – бежать! Среди туполобых неандертальцев выживал-отсеивался тот, кто первым среагировал при виде саблезубого тигра и дал деру. Атавистическое стремление удрать подальше от страшного места досталось каждому из нас по наследству, хотя бывают и обратные примеры – на перепуганного человека нападает оторопь, но здесь – не тот пример. У Дуси и Илюши, как назло, оказались резвые, несъеденные предки. Паршин даже не посчитал нужным задать этим остолопам вопрос: «Какого черта вы, придурки, сбежали из восьмой квартиры?!»

Ну ладно Илюша. Тот, судя по рассказу, уже на карнизе висел. (Объяснить, чего он там забыл, было бы проблематично.) Но эта-то дурища!! Чего метнулась?!

Ну, застукала б ее любовница брата у трупа. Ну, надавали бы менты по шее за украденный портфель – судимости нет, девочка, сразу видно, примернейшая из примерных, отделалась бы условным сроком.

Чего ж она сразу через балкон-то полезла?! Ведь на реальный срок побегом накосячила!

Паршин рассержено двигал скулами, приходилось признавать: в пожарном темпе выручать всех и вся он примчался по наивности. Чтобы разгрести то, что эти двое наворочали, его силенок недостаточно. Пусть даже разговор Берты с любовником Олег расшифровал правильно, пусть даже удастся доказать, что с пропажей Льва Ефремовича не все чисто, делу это помогает слабо – момент упущен, обормоты, как нарочно, сделали все, чтобы понадежнее в дерьме увязнуть.

10 отрывок

– Олег, – прервал задумчивое молчание сыщика Зубов, – я думаю, может, к приятелю отца обратиться? Он милицейский генерал.

– Дело, – одобрил Паршин. – Без хорошего толкача внутри системы вам тяжело придется. Только вот что, Илья, надо сделать еще… Ты давно в последний раз отцу звонил?

– Давно. Вчера днем пытался связаться.

– Позвони-ка еще разок, вдруг – на воду дуем. Смешно получится. – Паршин достал из кармана архаично толстый, но навороченный даже по виду мобильный телефон и протянул его Илье. – С этого аппарата можешь звонить без опаски. Его не засекут.

Зубов уважительно покрутил «аппарат» в руке, задумался, вспоминая мобильный номер папы, набрал и через некоторое время прослушал сообщение электронной тетки о том, что абонент отсутствует в сети.

– А Лев Ефремович может дать о себе знать кому-нибудь другому? – не сдавался тертый-перетертый сыщик. – У него могли мобилу украсть, мы поднимем бучу, а потом окажется – сам понимаешь что. Неудобно окажется. Тут лучше все семь раз перепроверить, а один раз генералу позвонить.

Кому, как не уволившемуся капитану Паршину, знать, насколько грозными бывают оторвавшие от кресел задницы начальники. Свирепого льва умаслить легче, чем зря потревоженного в выходной день генерала!

– Если отец и дал бы кому-то знать, то в первую мне или… Пожалуй, стоит с дядей Геной связаться. – Зубов быстро пояснил для Паршина и Дуси: – Геннадий Иванович Коростылев лучший друг отца, работает в нашей компании. Сейчас он должен быть на даче, но там есть городской телефон, а его я с детства наизусть знаю.

– Постарайся узнать у дяди, как Берта поживает, – вдогонку напутствовал сыщик. – И активируй громкую связь, пусть Евдокия послушает, не дядя ли Гена терся в кабинете с Бертой?

Илья кивнул, понажимал на кнопочки и через пятнадцать секунд уже здоровался с приятелем отца.

– Илья?! – Дядя прокричал в ответ так рьяно, что Зубов едва хитро навороченный мобильник не выронил. – Ты где?! Ты как?! Что происходит?!

– Я тут, – нелогично отозвался парень и переадресовал вопрос: – А что у вас случилось?

– У нас?!! – возмутился Геннадий Иванович. – Это у тебя что случилось?! В какое убийство ты вляпался?! Почему тебя милиция разыскивает?! Твой сотовый не отвечает…

– Дядя Гена, дядя Гена, – перебил Илья. – Какая на хрен милиция, вы о чем?!

– Как о чем?! Об убийстве соседа, где твои «пальцы» обнаружили!! Что ты наделал?!

– Я? – Илья оторопело уставился на вопящий дядиным голосом телефон. – Я ничего не наделал… Я…

– Куда ты делся?! Немедленно приезжай ко мне! Я тебя…

– Дядя Гена! – снова перебил Зубов. – Подождите! Я звоню вам по другому поводу!

– Какой у тебя сейчас может быть «другой повод»?!

– Где отец? Дядя Гена, где отец?!

Трубка на секунду заткнулась, Зубов дал приятелю папы перенаправить мысли в нужную сторону, собрался уже повториться, но неожиданно услышал четкий ответ:

– В Питере. Твой папа в Питере.

– Где? – не поверил ушам Илья.

– О господи, – вздохнул Коростылев, – повторяю для тугодумов: твой папа в Питере, Илья.

– Откуда вы знаете?

– От верблюда!

– Я серьезно!! Как вы узнали, что папа в Петербурге?!

– Твой ненормальный приятель Макс расстарался, – хмуро произнес Геннадий Иванович, – поднял такой же кипиш: «Где Лев Ефремович, где Лев Ефремович?».. У него, видите ли, отлично подготовленный контракт сорвался – похвастаться не удалось. Лева не отзывался, Максим пошел к Аскольду, тот через банк узнал, когда и где в последний раз Лев пользовался кредиткой – оказалось, вчера днем в Питере на Невском. Ты удовлетворен?

– Нет, – совершенно, абсолютно растерянно произнес Илья. – Вы уверены, что это папа… что это он воспользовался кредиткой…

– Нет, блин, шучу!! Конечно, уверен! Аскольд показал распечатку снимка камеры банкомата – твой батюшка на фоне Невского проспекта бабки получает. И вообще, он мне звонил.

– Когда?!

– Вчера. Ночью. Илья, хватит дурить, приезжай. Теперь ты знаешь, где твой отец…

– Дядя Гена!! – завопив, не дал договорить Илья. – А вы уверены, что разговаривали с папой?!

– А кто еще меня «старым крокодилом» называет? – устало, словно увещевая капризного ребенка, проговорил Коростылев. – Лева почему-то не стал признаваться, что рванул в Питер, но я-то знаю… Так что давай, Илюша, приезжай. Мы все разрулим, если надо устроим освидетельствование…

– Что-о-о?!

Геннадий Иванович смущенно замямлил:

– Ну, ты это… не бери в голову, не нервничай… дуй ко мне, я тебя буду ждать… Мы все разрулим.

Но Илья уже нажал на телефоне кнопку отбоя.

Освидетельствование. Это слово не имело для Ильи другого смысла. Оно прозвучало как последний удар по крышке гроба, готового засыпаться землей.

Освидетельствование. Зубов не мог посмотреть в глаза примолкших свидетелей разговора, он слепо глядел перед собой и вспоминал…

Февраль. Конец февраля этого года. Илья приехал к отцу, но возле дома встретил Гаврилова, тот предложил подняться к нему – хотел похвастаться новой курительной трубкой в коллекции.

Поднялись. Задумали обмыть покупку парочкой рюмашек, к ночи нажрались в хлам.

Илья не стал вызывать такси или «пьяного водителя», спустился к отцу и переночевал в своей бывшей, но всегда готовой к приему комнате.

Утром его разбудил громкий шипящий голос Берты, доносящийся из кухни:

– Я не хочу, чтобы твой сын приходил к нам в невменяемом состоянии! Не хочу! Запрещаю! Я его – боюсь.

– Господи, Берта, что ты несешь?! Илья нормальный парень, он мой сын…

– Он не только твой сын! Он – сумасшедший! Попроси его больше не появляться у нас в нетрезвом виде!!

Тогда подслушанный разговор показался Илье похмельным бредом. «Сын сумасшедшей», «я его боюсь»… Что за вздор? Мама болела совсем другим, это сильнодействующие препараты повредили ей рассудок. Но она не была сумасшедшей! Больной, вздорной, слабой – да. Но не сумасшедшей!

В то утро он незаметно исчез из дома. Постарался забыть слова Берты.

Но не смог.

Через день приехал к отцу на работу и задал вопрос в лоб:

– Пап, наша мама была сумасшедшей?

Лев Ефремович сразу понял, откуда это прилетело. Смутился, попытался ответить экивоками:

– Не обращай внимания на бредни Берты. У нее ПМС.

– Я требую, я прошу, – настаивал Илья, – моя мама была психически нездорова?

Отец вздохнул, жестко потер ладонью чисто выбритую щеку.

– Твоя мама была психически неадекватна. Но это, Илья, следствие, не имеющее к тебе отношения. Заболевание мамы – приобретенное. Не наследственное. Так что успокойся, не забивай голову чепухой. – И попытался закончить неприятный разговор шутливо: – Спокойно рожай мне внуков. Не подведи старика.

Тогда Илья поверил.

По сути дела, верил и сейчас. Надо хорошо знать отца, чтоб быть уверенным: Зубов-старший ни за что не пустит на самотек возможное заболевание единственного наследника. Отец затаскал бы Илью с самого детства по психиатрам, отслеживал. Но папа ни разу даже не заговорил о врачах! Не намекнул!

А Зубов-старший не из пугливых. Если бы имелся повод хоть для крохотного беспокойства он, прежде всего, не стал бы ничего утаивать от сына и прямо убедил того внимательнее относиться к любым проявлениям психического свойства.

Но папа был абсолютно спокоен. То есть уверен.

В отличие от Берты. И, вероятно, супруги Коростылева тети Светы.

Светлана Анатольевна одна из первых отвернулась от старинной подруги Марины. Однажды маленький Илья слышал, как она красноречиво намекала папе отдать жену в лечебницу.

Теперь пришло понимание: в борьбе за признание наследника неадекватным у Берты есть возможный союзник – Светлана Анатольевна Коростылева. Уж больно быстро дядя Гена упомянул освидетельствование, слова мачехи, вероятно, упали на подготовленную почву.

…Илья мрачно смотрел на ковер под ногами и почему-то думал не о том, что вывалил на него дядя Гена, а совершенно о другом: «Как хорошо, что Кира вышла из комнаты и ничего не слышала». Только что Зубова огорошили ворохом непонятностей, а он, как идиот, сидел и вяло думал: «Как хорошо, что Кира вышла замуж за другого и носит не моего ребенка…»

Бред. Из-за одного брошенного слова он обрадовался, что любимая женщина досталась другому, ушла из его жизни и будет растить чужих детей?

Бред. Но на сегодня это единственное, что хоть немного успокаивало сына сумасшедшей.

Зубов мрачно скосил глаза на внимательно, задумчиво прищурившегося Паршина, посмотрел на конфузливо порозовевшую Дусю.

– Твой отец может быть в Санкт-Петербурге? – прямо спросил сыщик.

Илья помотал головой и медленно проговорил:

– Меня он об этом не предупреждал. Если бы папа просто решил уехать, он бы обязательно сообщил об этом мне. Он знает, что я беспокоюсь и жду его звонка.

– Друг Гена мог перепутать по телефону голос Льва Ефремовича?

– Навряд ли. Они знакомы почти полвека. Отец всегда называет его в шутку «старым крокодилом» и вообще… – Илья выпрямился, недоуменно развел руками, – они так давно дружат… Разговор двух старых приятелей подделать невозможно. Папа и дядя Гена так своеобразно общаются… С подколками, с подтекстами…

– Понятно, – угрюмо бросил Паршин. – С одной стороны, он в Питере быть не может, с другой – дядю Гену чужим голосом не запутать. – Перевел глаза на Дусю. – Тогда что происходит? Может быть, ты неправильно поняла разговор Берты и какого-то мужика?

– Я не собиралась его никак понимать, – членораздельно выговорила Землероева. – Я просто передала вам слово в слово все, что услышала. Могу еще раз повторить.

– Не будет лишним, – согласился Паршин. – В связи с открывшимися обстоятельствами, прослушаем под другим углом.

Евдокии показалось, что вскоре ее можно будет разбудить ночью, и она воспроизведет разговор в кабинете с качеством заезженной пластинки, скрипя от неприязни к каждой запятой.

Паршин прослушал, покивал и, ничего не вставив по этому пункту, взялся за другое: