Когда боги рыдают (СИ)

Гугнивый выполнил его приказание, но весьма своеобразно. Он закрыл дверь, только не со стороны лаборатории, а со стороны кабинета, войдя в него.

Доктор недовольно уставился на незваного гостя.

— Вы куда? Посторонним здесь нельзя находиться!

— А у вас тут что, секретный объект? — заухмылялся браток и, поскольку свободных стульев не было, уселся прямо на стол. — Отправляете шифровки в ЦРУ?

Ольга, подаваясь от него в сторону, отодвинула какие-то стоявшие перед ней приборы и компьютерную клавиатуру.

— Вы слишком много себе позволяете, — сказала она фальцетом.

— Ну что ты надулась, куколка, — Гугнивый потянулся к ней, явно собираясь схватить за грудь, но она увернулась и отбежала за стол.

— Попрошу вас выйти! — заверещал Леонид Аркадьевич. — Это возмутительно! Вы где находитесь?

Ольга, вся раскрасневшаяся, обеими руками держалась за грудь, как будто боялась, что объёмистые полушария сейчас лопнут или отвалятся. Это особенно развеселило Гугнивого.

— А ты, я смотрю, недотрога, — подмигивая и хихикая, он двинулся к ней. — Я таких люблю. Тебя, небось, за сиськи никто не держал, да?

— Нет, это переходит всякие границы! — Доктор бросился между ним и Ольгой.

Кабинет был настолько мал, что обойти эскулапа было совершенно невозможно. Братку, чтобы достать до Ольги, пришлось перегнуться через стол. Леонид Аркадьевич схватил его руку и оттолкнул, свалив при этом со стола клавиатуру.

— Э, ты, полегче! — Гугнивый нахмурился.

— Я вызову охрану! — кричал эскулап.

— А чё я сделал? Чё я сделал? Чё ты недоволен? — Гугнивый, как бы в шутку, ткнул пальцами ему в живот.

Доктор икнул и вытаращил глаза.

Ольга схватила стул и выставила его перед собой ножками вперёд.

— Леонид Аркадьевич! Леонид Аркадьевич! — визжала она надрывно.

Леонид Аркадьевич, шатаясь, хватая ртом воздух, шагнул к двери, но в этот момент она сама раскрылась и в кабинет заглянул Габай.

— Что тут у вас за шум? Гуг, уймись, тебе говорят! Выйди отсюда!

— Убедительно вас прошу… — начал доктор.

— Аркадьич, что-то барахлит твоя аппаратура, — перебил его Габай. — Жмурик отключился, молчит, как будто ваще откинулся!

— Я сейчас разберусь, только, ради Бога, пусть ваш товарищ покинет мой кабинет. А то это совершенно возмутительно! Ольга Ивановна столько сил отдаёт эксперименту, ночами не спит, поддерживая в Денисе жизнь…

Гугнивый, оглядываясь на Ольгу, ехидно засмеялся.

— Ты что, в жмурика втюрилась, что ли? У него же член, небось, сгнил уже…

— Кончай базар, — рявкнул главарь и обернулся к доктору: — Аркадьич, наладь связь по-быстрому!

Гугнивый, весьма уязвлённый таким решительным отпором со стороны Ольги, медлил выходить из кабинета.

— Денис твой был импотент и пидор, — соврал он. — Под себя мочился!

— И вовсе он был не импотент! — запальчиво возразила Ольга.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я говорила с ним.

— Дерьмовый он был пацан, твой Михалёв, — вмешался в их перепалку Качок. — Вёл себя как свинья.

— То есть как? — вскинулась Ольга. — Вы хотите сказать, что у него были плохие манеры?

— Манеры! — Качок осклабился. — Макароны жрал руками, пердел за столом при всех, вот тебе и манеры! — Он был зол на Михалёва после гибели приятелей в доме под Щербинкой и потому с удовольствием подхватил враньё Гугнивого. — Он, как напьётся, штаны с себя спускал и х… показывал! И вообще он был недоумок, психушка по нему плакала!

Девушку, как видно, всё это настолько поразило, что она несколько секунд не находила, что ответить.

— Неправда, — пискнула наконец она. — Не было этого!

— Было, было, — злорадно подтвердил Гугнивый, тоже посмеиваясь. — Обормот он был, твой Денис.

Доктор вышел вслед за Гугнивым из кабинета и захлопнул дверь, тем самым отрезая братков от ассистентки и прекращая обсуждение манер Михалёва.

— Так что тут у вас не работает? — Он подошёл к аквариуму.

— Не отзывается жмурик, — сказал Габай. — Хрипит что-то, а что — хрен поймёшь.

Доктор взял микрофон.

— Денис, Денис, — заговорил он негромко. — Ты слышишь меня? Денис, не волнуйся, это я, Леонид Аркадьевич…

В динамике продолжало потрескивать.

— Обморок, — сделал вывод эскулап. — Такое с ним бывает. Это как бы временное выпадение сознания, возможно, вызванное последствиями аварии.

— Он прочухается или нет?

— С уверенностью ничего нельзя сказать, но шансы большие, — доктор отложил микрофон и, заложив руки за спину, прошёлся по лаборатории. — Нам пока до конца не известны процессы, которые происходят в головном мозге человека, поэтому мы не можем прогнозировать, как поведёт себя в данной ситуации вся эта сложная система, включающая в себя кору, подкорковый слой, гипоталамус…

— Короче, Склифосовский, — грубо оборвал его Габай. — У нас дел по горло, а пацан нам нужен срочно.

Проходя мимо кабинета, Леонид Аркадьевич как бы невзначай приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— К счастью, обмороки у Дениса не бывают продолжительными, я думаю, он скоро очнется, — он вернулся к микрофону. — Денис, ты слышишь меня?

— Слышу, доктор, — ожил динамик. — Мне привиделось, что я снова еду в машине, вдруг удар, и темнота. Это было как наяву. Сёма успел вскрикнуть. Где он, кстати? Вам ничего не известно о нём?

— Сейчас тебе скажет об этом твой товарищ, — Леонид Аркадьевич передал микрофон Габаю.

— Всё, ступай, — тот знаком велел ему выйти. — Денис, это я, — заговорил главарь, когда доктор скрылся. — Я, Ильяс. Доктор сказал, что твоё здоровье пошло на поправку.

— Ты не спрашивал, когда мне вернут зрение? — спросил Михалёв. — До офигения надоело лежать в кромешной темноте.

— Скоро с тебя снимут бинты и будешь как огурчик, — заверил его Габай. — Мы с тобой ещё прокатимся на Ленинский проспект за шалавами. А этих говнюков Качка с Чуркой с собой не возьмём, — и он, посмеиваясь, подмигнул Качку.

— Ильяс, ты настоящий друг.

— Да ладно. Я тебя, Михаль, всегда уважал… Так ты мне всё-таки скажи, куда Папаня мог камни заныкать?

Динамик промолчал. Михалёв, похоже, задумался.

— Спроси у него про дом в Щербинке, — зашептал Пискарь. — Спроси, он точно помнит, что Папаня туда заезжал?

— Вы с Сёмой Мозжейко жили у Папани в деревне, — сказал в микрофон Габай. — Папаня должен был спрятать камни, которые сняли с окладов… — Он понизил голос и оглянулся на дверь кабинета. — Ты видел, куда он их спрятал?

— Нет, — ответил динамик.

— Папаня оставил их в доме или взял с собой? — допытывался главарь. — В прошлый раз ты сказал, что он лазил на крышу того дома под Щербинкой…

Снова последовала пауза.

— Дом под Щербинкой? — переспросил Михалёв.

— Ты говорил, что у Папани была с собой полиэтиленовая сумка, когда он садился в машину.

— Да.

— В сумке были камни?

— Не знаю.

Пискарь толкнул Габая.

— Ты про дом, про дом спроси! — зашептал он ему в ухо. — Спроси, правда, что Папаня к флюгеру лазил?

Габай поднёс микрофон к губам.

— Ты говорил, что Папаня останавливался на фазенде под Щербинкой.

— Где? — переспросил Михалёв.

— На фазенде под Щербинкой! — Габай, зажав микрофон рукой, выругался.

Динамик безмолвствовал почти целую минуту.

— Ну да, останавливался, — подтвердил он наконец.

— И лазил к флюгеру. Там у него тайник, да?

— Лазил к флюгеру, — автоматически повторил, словно всё ещё раздумывая, Михалёв. — Володька из нашего отряда ещё и не такое выделывал.

— Какой Володька? — рявкнул раздражённый Габай. — О ком ты базаришь?

— Его за это наказали, — как будто не слыша его, безмятежно продолжал Михалёв. — На кухню отправили картошку чистить. У нас в пионерском лагере на одной крыше флюгер был, так Володька из второго отряда два раза срывался, а всё-таки долез до него. Он на спор лазил.

Лицо главаря пошло малиновыми пятнами.

— Я тебя не про Володьку спрашиваю, а про Папаню, — дрожащим от ярости голосом проговорил он. — Лазил Папаня к флюгеру или нет?

— Папаня? К флюгеру? — Михалёв, казалось, был озадачен. — А зачем ему лазить туда?

Габай не выдержал. Зажав микрофон ладонью, он разразился градом отборнейшей матерщины. Качок, вторя ему, потрясал над аквариумом кулаком.

— Из-за него, суки, наши братаны погибли! — рычал он в бешенстве. — Удавил бы его, собаку!..

Пискарь потянулся к микрофону.

— Дай я с ним побазарю! У меня получится! — Выхватив микрофон, он вкрадчиво заговорил: — Привет, Денис, это я, Пискарь… Как ты тут живёшь?

— Хреново, Пискарик. С глаз повязку не снимают, и сколько я ещё в ней пролежу — фиг его знает. Никто толком не говорит.

— Всё будет нормалёк, только на твоё лечение бабки нужны. Без бабок тебе не подняться.

— А бабки большие?

— Охрененные. Но мы с братанами посовещались и решили, что надо тебя поднимать. Хороший ты пацан, а главное — привыкли мы к тебе. Ты ведь свой в доску.

— Спасибо, Пискарь.

— Только ты, Денис, вспомни, что в то утро было, когда вы с Папаней и Сёмой в Москву поехали. Ты уж напрягись.

— А чего напрягаться. Поехали, и вдруг — бац, и я здесь.

— Нет, Денис, ты же говорил, что вы заезжали на фазенду под Щербинкой.

— Разве? Не помню я, чтоб мы заезжали на фазенду.

— Ты нам сам сказал, что заезжали и что Папаня лазил к флюгеру.

— Это Володька лазил. Ты что-то путаешь, Пискарик.

Взбешённый Габай оттолкнул Пискаря от аквариума.

— Дай сюда микрофон!

— Доктор говорил, что его нельзя волновать… — зашипел Пискарь.