Строгая Муза
Мне снились сны длиною в вечность, чужие страны, города. Я проявлял во всём беспечность, не уставая никогда. Я мог счастливым быть - как ветер, ласкать весенние цветы... Но каркнул ворон на рассвете, слетая плавно с высоты. Так Муза строгая решила, что воли нет, а есть судьба. И благодарность получила от недостойного раба. 2017 Матрица
Звенят на ветру обнажённые нервы, и мысли мои превращаются в пепел. Я в Матрице вырос, иллюзиям верный, где верить глазам — это просто нелепо. Я просто отдельный, разрозненный пиксель в картине, что создал нетрезвый художник. Дышать всё труднее, но я как-то свыкся жить в мире, где люди среди всех ничтожней. Грешны мы, безумны, убоги и слепы, - герои смешные никчемных трагедий. Нужны нам подпорки, инструкции, скрепы и свет слепой веры во мраке столетий. Фантазии вдруг заменили реальность, как омут - бездонная плоскость экрана. Здесь Матрица нам создаёт виртуальность, и я в ней давно на правах ветерана. 2017 Он вас любил
Осенний вечер. Отражают зеркала героя бледного, которому не спится. На жизнь его воспоминаний тень легла, вот отчего в глазах задумчивость таится. Он вас любил, ему казалось — навсегда, стреляться пробовал, когда ушли к другому, но чувство вдруг проснулось... как его? — стыда. Теперь лишь сумерки слоняются по дому. Хоть в нём любовь ещё угасла не совсем, он видит прошлое каким-то чёрно-белым, упорно избегает деликатных тем и милым дамам улыбается несмело. Его сердечная и хрупкая печаль теперь ложится на раскрытую страницу. Задумчиво застыв, и глядя молча вдаль, он вспоминает вас, — как прошлого частицу. Вот так рождаются чудесные стихи, когда всем сердцем любят искренне и нежно. Ну, что ещё... Ах, да - последние штрихи: любовь всегда проходит - это неизбежно. 2017 Тишина
Уже звёзды бледные в небе застыли на чёрном ковре утомлённого неба. Все звуки затихли, как парусник в штиле на море прекрасном, где я так и не был. Идёт тишина к нам походкою верной, ночная подруга моих одиночеств, лечить раскалённые временем нервы, со мной коротать эти долгие ночи. Я в ней растворяюсь, как в космосе дальнем, где время застыло, теряясь в пространстве. Уходят минуты в молчаньи печальном, безумно прекрасны в своём постоянстве. Она очищает от мусора мысли, - теперь в голове хорошо и просторно. Ушли и проблемы, лишённые смысла, ночной тишине подчинившись покорно. 2017 На обломках Империи
Сегодня я выпью не так, как обычно, не так, как приходится пить каждый день. Я выпью за тех, кому стало привычно с усмешкой смотреть на нужду деревень. За тех, кто сегодня дорвались до власти, в своём вероломстве не зная границ. Какую страну разорвали на части, коварно сплетая узор небылиц! Пришла вдруг орда непонятного цвета с фальшивыми лицами сытых зверей. Я громко кричал, только нету ответа. Закрыл кто-то веки отчизне моей. Так выпьем за то, что в итоге осталось: потухшие взгляды бессильных старух, людей нищету и за дикую жалость к правителям нашим, кто к этому глух; за тех подлецов, что открыли ворота Империи нашей себе на беду. Смеялись при этом: "То воля народа!" Прощайте, Иуды! До встречи в аду. 2017 «Воротишься на родину…»
Воротишься на родину. Ну что ж, найди попробуй прошлого приметы. Они – твоя отраднейшая ложь, забытые в изгнании предметы. Как хорошо, что некого винить и не держать в своей душе обиду. Как хорошо, – её похоронить уже успели, спевши панихиду. Пойми, изгнанник, - родине конец. И пустяками ум пытливый занят. Купи вина - непонятый беглец, потом поплачь, возможно легче станет. Теперь придётся с чистого листа построить образ огненный и нежный. А может быть, всё было неспроста, и ты предвидел случай неизбежный? Храня в душе обид холодный свет, вернись назад, к былому нет возврата. Ответь негромко голосу в ответ: «Я потерял здесь и жену, и брата». И на вокзал отправься не спеша благочестивым, мудрым и смиренным. Я понимаю, что твоя душа не рада этим новым переменам. 2017 Весной в деревне
Крестьянин на поле выходит и смотрит задумчиво вдаль: «Озимые вымерзли вроде... Опять пересеивать... Жаль». Заводит свой старенький трактор. Дым сизый валит из трубы. «Кажись, подгорели контакты. На цепь не хватает скобы». Идёт огородом к соседу. Тот гонит как раз самогон. Они затевают беседу, используя местный жаргон. Потом дегустируют смачно напиток хмельной не спеша. Вся комната в дыме табачном. Парит в эмпиреях душа. Уходит оттуда под вечер, бредёт, спотыкаясь, домой. Он счастлив и где-то беспечен. Как клёво в деревне весной! 2017 «Я не буду лукавить...»
Центон Я не буду лукавить и эдак, и так; отвлекаясь от дела и скучного быта, покажу вам рассвет, когда царствует мрак, да и слово скажу, что отныне забыто. Я не знаю, какой начинается век, — он не очень красив, неудачен, непрочен. Это слово не модно, но я человек в этой жизни, на чудо похожей не очень. Не поймёшь по приметам, кто больше убог в государстве, где роются люди в помойке, все привыкли к ухабам разбитых дорог где и небо мрачней, чем итог перестройки. Я люблю наблюдать долгий северный год, где зима обнимает до боли, до дрожи, где наследуют слуги привычки господ, где для всех я — никто, сумасшедший прохожий. Ну, поставьте же крест, не стараясь понять, отчего я живу с этим миром в разладе. Как легко здесь себя, да и всё потерять, замыкаясь в своей неуместной браваде. 2017 Вечер
Я устал от чисел скучных, от прямых, колючих линий. Я хочу мотивов звучных и дыханья нежных лилий. День прошёл и полночь скоро, у меня окно раскрыто. Стихли в доме разговоры, все слова уже забыты. Мысли пусть молчат послушно, на столе зажгутся свечи. И молитвой простодушной я закончу этот вечер. 2017 Ледокол
Шёл ледокол, ломая носом льдины, оставив след узорный за кормой. Вокруг безлюдность северной равнины, лишь ветер дует буйный и немой. Вращался винт, уставший до предела, был слышен плач изношенных турбин. Но капитан уверенно и смело вёл наш корабль над пропастью глубин. Кричали чайки, проносясь над нами, что впереди мороз бушует злой. Он нас скуёт торосами и льдами, не дав вернуться никому домой. Но мы упорно восходили к Норду, пронзая время, достигая цель. Не понимая нашей веры твёрдой, рыдала скорбно белая метель. Как памятник в нетающей пустыне всем тем, кто сбился с курса, не дошёл, стоит, засыпан снегом, и доныне наш старый, в ржавых пятнах, ледокол. 2017 Бывшая
Ты вошла. В переполненном зале столик наш был вдали - в глубине. Я топил в тонкостенном бокале наше прошлое, чуждое мне. Подошла, и ничуть не печалясь, заказала Монтес Шардоне. Ты всегда хорошо разбиралась в дорогом и хорошем вине. Я не выдам ни вздохом, ни словом то, что вижу в больших зеркалах. Назову себя именем новым, чтоб в твоих не светиться глазах. Нас любовь опалила случайно, но день долгий прошёл и угас. Только есть у меня одна тайна: этот вечер последний для нас. 2017 «Шла Муза по пыльной дороге…»
Бывают поэты от бога, а кто-то поёт ни о чём. Шла Муза по пыльной дороге, рассвет задевая плечом. Таинственно, с грустью молчала, подол ей крутил ветерок. В руке она тонкой держала простой, полевой василёк. Вдали развевались полотна окутанных сном облаков. Ступала нога беззаботно, в пыли не оставив следов. Она, улыбаясь, смеётся. Стихи для неё - лишь игра. Кому-то всё даром даётся, другие не спят до утра. 2017 В деревне скучной
По-прежнему живу в деревне скучной, где в мудрость переходит плавно лень, где только солнце – друг мой неразлучный, приходит в гости каждый божий день. Вокруг пейзаж застыл в глазах надолго, без лирики и всяческих примет. Петух поёт, но лишь из чувства долга, о вечности, приветствуя рассвет. Здесь даже ум пытливый неспособен себя занять. Он пуст, как небосклон. И каждый день себе весьма подобен, как ропот волн, поющих в унисон. 2017 Вий
В начале безумного нашего века надеялись люди на новое чудо. Но вдруг поднялись неожиданно веки у Вия и он произнёс: «Смерть повсюду... И кровь будет брызгать лучами с заката, пустыня гореть, как свеча пред иконой…» А Бог, — что он может... Смотреть виновато на мир, где плюют на любые законы. «И даст смерть и горе здесь новые всходы, что вдруг расцветут ядовито и буйно…» Пойдут к нам, в Европу, чужие народы в уют серых зданий, и будет их — уйма. «И будет огонь, вдруг упавший на землю, и жгущий людей, города, даже время...» Я этим пророчествам горестно внемлю, жалея в душе современное племя. «Я вижу, как зреет во тьме воля злая и хочет наш мир уничтожить навеки…» Закройте же кто-нибудь, я умоляю, у древнего Вия тяжёлые веки. 2017 Астрал
Жизнь усердно грызёт беззащитное тело, сокращая до точки в зрачке горизонт. Если снова я снова я путаю чёрное с белым, значит - время внутри делать срочный ремонт. И тогда вспоминаю про древнюю Йогу, и меняю реальность на полный покой, ухожу от нестройного гула людского в мир незримый дышать неземной пустотой. Развернётся тогда в тишине бесконечность, прекратит время свой межпланетный полёт. И откроет священные тайны мне вечность: о рождении, смерти, о том - что нас ждёт. А когда, наконец, выхожу из астрала с закалённой душой, как Дамасский клинок, ясно знаю теперь в чём же суть идеала, и куда мне идти, хоть тот путь и далёк. 2017 Легкокрылые созданья
Легкокрылые созданья прилетели в старый сад. Я хожу к ним на свиданья третий день уже подряд. Говорят, их нет на свете, только в сказочной стране. Говорят, что только дети видят их, и то во сне. Только нет нежнее в мире этих глаз - как изумруд. И, в туманности эфира, для себя они живут. Только дарят им фиалки аромат и много снов. А они на звёздной прялке шьют узор для поясков. «Полюби» - сказала фея - «этот светлый, летний день». «Это глупая идея» - проскрипел трухлявый пень. Феи громко рассмеялись и сказали: «Это вздор!» Пчёлы сонные боялись прерывать их разговор. Вот, уже шалуньи ближе, миг – и спрятались в траву. Почему же я их вижу ясно, чётко, наяву? 2017 «Растёт подорожник у входа…»
Растёт подорожник у входа в мой тёплый, приветливый дом. Согревшись лучами восхода, там феи живут под листом. Они извлекают из лютни тебе непонятную грусть. У них под дождём так уютно, как в храме изящных искусств. Ведут там свои хороводы, тоскуя в своей полутьме. И, в шуме ночной непогоды, играют всегда в буриме. Когда мне слова неподвластны, на сердце ложится печаль, у них я ищу рифмы ясность: прозрачней, чем горный хрусталь. И ставлю волшебное слово в строку, вспоминая о них. Вот так и рождается снова мой светлый, задумчивый стих. 2017 «О доблестях, о подвигах, о славе...»
Центон О доблестях, о подвигах, о славе я забывал на горестной земле. И потому на радость всей державе писал стихи о Даме в феврале. Мело, мело. Метель костры лизала, событья дня не шли из головы. Под башней Царскосельского вокзала я ей сказал: «Букет забыли вы». Она, пожав с обидою плечами, сказала: «Нет, они нужнее вам». Над этими обычными словами я буду долго думать по ночам. На полпути к погибели и славе так ночь была волнующе светла. Её лицо в изысканной оправе своей рукой убрал я со стола. 2017 Поэты
Может быть, мы просто дети? Но на нас - клеймо поэта. Позабыв про всё на свете, сочиняем до рассвета. Нас приветствуют насмешкой. Глаз пытливый впился в строчку. Не хочу быть просто пешкой, незаметной, малой точкой. У меня разбито сердце. Горстка пепла вместо счастья. Но в душе звучит как скерцо отзвук рифмы с жгучей страстью. Это что - виденье свыше? Сны невольно отражаем? Мы стихи не просто пишем, а мучительно рожаем. 2017 Осенняя печаль
Конец лета. Спадает жара. Я не помню, что было вчера и не знаю, что явится завтра. Это просто такая пора, когда в поле туман до утра и цветут грациозные астры. Вчера вечером были дожди. Перемен в этой жизни не жди, с каждым годом становится хуже. И всё лучшее — там, позади, только холод, растущий в груди. Воробьи пьют водичку из лужи. Это осень приносит печаль, затуманив небесную даль, и укрыв землю жёлтой листвою. Время в пыль всё сотрёт, даже сталь. И ему нас не жалко... Не жаль. Что же делать с осенней тоскою? 2017 Граница
Эти строчки от злости невольно легли на пустынный простор белоснежной страницы. Я живу на окраине грешной Земли: в обнищавшей державе, на самой границе. Здесь кончается Запад, застряв навсегда в непролазном болоте коррупции гнойной. Правят жадность и подлость, короче - орда, присосавшись к стране, как к коровушке дойной. На Востоке давно полыхает пожар, где в тяжёлом дыму молча спят терриконы. Там соседи наносят «ответный удар», разум свой потеряв, наплевав на законы. И пока слева Запад, а справа Восток, нам и дальше придётся так жить — под прицелом, угождать, лебезить и платить всем оброк, вспоминая геройских дедов между делом. Оттого прячу паспорт в кармане штанин, одеваюсь в джинсу, модный блейзер двубортный. Не завидуйте, люди, ведь я гражданин сумасшедшей эпохи в стране второсортной. 2017 «Ты уходишь, сжав бледные губы…»
Ты уходишь, сжав бледные губы, на прощанье сказав: «навсегда», не сумев отыскать в однолюбе ничего, кроме холода льда. Только знай - это вместе с тобою жизнь беззвучно уходит моя. Пусть же тополь заплачет листвою, если это не сделаю я. Я тебя никогда не забуду. Ты уйдёшь – и я тотчас замру. Может быть, ты уходишь отсюда мимолётную кончив игру? Или, может, от жизни устали, и напрасно мы отдыха ждём? Только радости нет без печали. Одиночество легче вдвоём. Я проснулся. Ты рядом лежала... И знакомый узор на стене. Слава богу, ты даже не знала, что случилось со мной в этом сне. В занавеске запутался ветер, опьянённый цветущей весной. Существует же счастье на свете, если снова ты рядом со мной. 2017 В деревне
В деревне Бог всегда со мной как тень, ведь здесь его и юность, и истоки. К нему идти не надо в храм далёкий, вставать досрочно, запрягая лень. Ему понятны крики петухов и шелест листьев, и язык звериный, и голос звезд – такой неповторимый, и даже плач несозданных стихов. Я это наблюдаю день за днём. Здесь нет святош, а также атеистов. И птичий хор напевом голосистым о том поёт в смирении земном. Негромок звук скрипящих половиц, что по ночам меня уже не будит. Но знаю я – Он был, и есть, и будет, неразличим среди спешащих лиц. 2017 Банкир
Он был банкир, сидящий на кредитах, крутил валюту с множеством нулей; счета в офшорах, банков реквизиты держал надёжно в памяти своей. Жена наивна, молода, красива, с прекрасным телом греческих богинь; нежна как фея, в меру молчалива, глаза с отливом в трепетную синь. Он трудоголик. Пал на землю вечер, стихает шум в кварталах городских, спешит домой весь в предвкушеньи встречи, в плену фантазий эротических. А к ней мигрень пришла с хандрой и сплином, причём, уже задолго до него. Ей не нужны ни тряпки, ни мужчины, ни секса, денег, в общем — ничего. Он дверь открыл, а свет горит повсюду, цветов увядших вонь со всех сторон, она пьяна и снова бьёт посуду…. Кажись, сервиз на двадцать шесть персон. 2017 Богатые тоже плачут
Снова ринулись вниз индикаторы рынка. Доу-Джонс в понедельник рекордно просел. Только вот у меня не жена, а блондинка. Очень жаль, что мой разум так поздно прозрел. Неожиданно так возвратилась с курорта, посетив по дороге "La Grande de Paris", накупив барахлишка вторичного сорта, подрывая тем самым мой личный престиж. Все её чудеса описать невозможно. А другой в этой жизни ей явно не стать. У меня же контейнер завис на таможне. Сколько стоит? Вам лучше об этом не знать. Бизнес мой хоть легальный, но всякого рода, есть наличка в офшорах, немного богат. Я же тачки меняю ей каждых полгода, да и окна выходят на старый Арбат. Хоть заткнулась бы что ли, трещит как сорока, ну а деньги сосёт – пылесос отдыхай. У меня с ней не жизнь, а сплошная морока. Может в Вегас мотнуться, сказав ей гуд-бай? А глаза как блестят, опустила смущённо. Значит, шлялась по клубам опять допоздна. Мозг выносит неслабо и так извращённо, но чертовски красива, хоть часто пьяна. Гардероб поменять хочет, стиль - цвета хаки, одеяло из шерсти овец Рамбулье… Пристрелить бы её, эту дрянь, как собаку, только проще купить от Версаче колье. 2017 Особняк
Глаза с поволокой туманной; походка, что сводит с ума. Умея быть нежно-желанной, мужчин выбирала сама. Она вышла замуж удачно, когда подвернулся банкир. Пейзаж захолустья невзрачный сменился на сказочный мир. Элитный посёлок у леса, забор высоченный вокруг. И жизнь развивалась как пьеса, войдя в предназначенный круг. Ступени из мрамора плавно ведут с этажа на этаж. А сколько их – это неважно. Таков уж сегодня кураж. К услугам не ванна – джакузи, интимный, рассеянный свет. Они там с банкиром в союзе частенько встречали рассвет. В быту интроверт был махровый, своим подчинённым — гроза. Прислуге приказ дал суровый: не сметь попадать на глаза. Подруги — и те под запретом, таков уж он был нелюдим. Безмолвием будни одеты, и так тяжело было с ним. Питались изысканно вкусно, забыла, что значит страдать. Но скучно ей бедной, и грустно, и некому руку подать. Не зная, что значит свобода, врастая в привычный уклад, потратила лучшие годы, мечтая вернуться назад. Сидела б сейчас у подъезда, молола своим языком, - привычное, тихое место: людьми переполненный дом. А здесь бессловесно и тихо томишься, не зная зачем. Малейшую папика прихоть должна выполнять без проблем. В шкафу чемодан был дорожный, внутри полотняный платок. В нём спрятаны были надёжно верёвка и мыла кусок. 2017 Зной
Душный зной окутал сад заросший. Облака куда-то улетели. Всё затихло, и в далёкой роще соловей не сыплет в рифму трели. Плавлюсь я, печали умножая, даже тень спасти меня не в силах; словно воск свечи, безвольно тая, жар и пламя ощущаю в жилах. День уходит, изнурённый зноем, разрешая отдохнуть в беседке. Сад затих, окутанный покоем. До земли склонились яблонь ветки. 2017 В ресторане
Мы были в модном ресторане среди подвыпивших людей. И каждый час иные грани я открывал в душе твоей. Рыдала скрипка, струны пели, вздыхал и вторил ей рояль. Вокруг смеялись и шумели, не понимая их печаль. Шопена нежные сонаты звучали в душной полутьме. А рядом голос пошловатый бубнил, как поп в своём псалме. И стало скрипке больно, больно... Смычок испуганно затих. И стали ближе мы невольно, ведь пела скрипка не для них. Перебирая наши встречи, ты планы строила для нас. Какой сегодня дивный вечер! Какой вульгарный диссонанс... 2017 Читатель
Осень тихо ушла и бушует зима. Эти строчки диктует мне Муза сама: «Все уснули давно, только лампа не спит, освещая поэта, что страстно творит. Виден явно вокруг быт, попавший в цейтнот, он привык получать от ворот поворот, всё стремился наверх, знаменитым не стал, от бессонниц и пьянок смертельно устал. Чем же занят поэт в ледяной темноте? Строчки лезут в тетрадь, только явно не те. Что-то дунуло в голову с хмурых небес, и он пишет про осень, деревню и лес. Не старайся напрасно, сердечный мой друг. Посмотри в монитор, ещё лучше — вокруг. Наступил двадцать первый — компьютерный век, где является в жизнь цифровой человек. Про деревню писать — это полный отстой. Ты не Фет, не Тургенев, и не Лев Толстой. Лучше стал бы фрилансером, ботом в сети, - в авангарде сегодня почётно идти. Я устал от черёмух душистых весной, от берёзовой рощи в деревне родной... Разорви этот тесный и замкнутый круг, опиши этот мир, что ты видишь вокруг. И когда, наконец, станешь с веком на "ты" говорить, расколов тишину пустоты, ты подружишься сразу и прочно со мной, повернувшись к эпохе прошедшей спиной». 2017 Аравийская пустыня
Священный закон Аравийской пустыни пока запрещает пролить яркий свет. Тут тайны заветные спят и доныне под толщей барханов, под тяжестью лет. Лежат фараоны в богатых гробницах, проникшие в мудрость вчерашних основ. А время неспешно листает страницы пергаментной книги минувших веков. Застыл молча Сфинкс, не спеша зарывая тяжёлые когти в хрустящий песок. На тайны загадочно нам намекая, он пристально смотрит на Нил, - на Восток. Под ним существуют подземные залы: хранилище знаний пришельцев со звёзд. А их охраняет дракон одичалый, считая, что каждый - непрошеный гость. Лежат там останки царей Атлантиды, и тени живые ведут давний спор. Ещё есть проход в самый центр пирамиды, где сердце вселенной живёт до сих пор. Клянусь я богами, что ныне забыты: Осирисом, Гором и солнечным Ра, - где древняя тайна надёжно зарыта никто не узнает. Ещё не пора. 2017 Полная луна
Звёздною ночью при полной луне долго я ей любовался часами. Слышно, как сердце стучит в тишине, тонкую нить протянув между нами. Мучает тайно, покой не даёт это сиянье луны серебристой. Словно она нашу Землю ведёт к цели неведомой трассой лучистой. Путь тот далёк, вереница веков где-то уже растерялась в дороге. А впереди – бесконечность часов с космосом дальним в немом диалоге. Здесь безграничность диктует закон, время меняя в свободном пространстве. Части вселенной звучат в унисон, замыслом чьим-то придя к постоянству. Протуберанцы свиваются в жгут, солнце багровое дерзко венчая. А за ним россыпью буйно цветут яркие звёзды, в созвездья сплетаясь. Мчимся и мчимся в космической мгле между галактик и звёздных пульсаций. Сколько ещё нашей грешной Земле в поисках счастья бесплодно скитаться? 2017 Оптимист
Непутёвую жизнь я свою разноцветной расписывал краской. Всё казалось чарующей сказкой, где легко попадаешь в струю. Мир прекрасен и полон чудес, если ты не родился в подвале, не погиб на дуэли в финале, не просил ничего у небес. Неприятности – сущий пустяк, лишь бы было здоровье с удачей. (А хотя, все кончают иначе). Жизнь порой — вопросительный знак. Пусть сжимается сердце моё, пусть томится душа в липком зное, это время сейчас непростое. Я отдал ему детство своё. И теперь всё судьба норовит неожиданный выдать мне фортель. Мне плевать — я в душевном комфорте. Оптимист и в аду не сгорит. 2017 «Казалась загадкой волшебной...»
Центон Казалась загадкой волшебной жизнь прежняя, что позади. Но были другим мы враждебны, завистливы, глухи, чужды. И вот, на глухом перекрёстке, сначала мы начали путь. Презрения холодом жёстким сумели друзей оттолкнуть. Старались с усердьем проклятым свой собственный дом отравить. Все стены пропитаны ядом, и негде главы приклонить! Хвала тебе, вождь с взглядом острым! Кругом столько много дерьма... И, пьяные, с улицы смотрим, как рушатся наши дома! Отныне стал ад обитаем, без красок, почти что без слов. Что делать! Добро собираем для наших любимых сынов! Печальная участь скитальцев даётся судьбой неспроста. А жизнь… жизнь прошла между пальцев на пятой неделе поста. 2017 Сидит поэт
Сидит поэт. Потухшим взглядом глядит куда-то мимо нас. Он сочиняет! Сладким ядом мечты пропитаны сейчас. Его душа парит на крыльях вдали от тягостной земли. Ум полон творческим бессильем, стыдливо гаснущим в пыли. Бубнит он что-то непонятно. Простая песня нескладна. В пустой тетрадке видны пятна от слёз бессильных и вина. Должна быть жизнь в стихах воспета, но только голосом своим. Ну, вот и все его приметы. Друзья! Поплачем вместе с ним. 2017 Кружился лист
Кружился лист. Он будет падать, покинув крону и друзей, что с ним висели где-то рядом, застыв в беспечности своей. Его тревожил дождик редкий, сквозная тень, что здесь была. Он стал сухим на мёртвой ветке, как символ жизни, что прошла. Впав в желтизну, густой багрянец, о летнем позабыв тепле, теперь летит, — такой упрямец, навстречу ласковой земле. Он будет там лежать спокойно, мечтая только об одном: как сад покроют многослойно листы узорчатым ковром. 2017 «Люди, люди – что же с вами…»
Люди, люди – что же с вами? Поменялись вы местами со зверьём, одев их маски, без приказа, без указки. Трудно жить без револьвера офигенного размера в мире столь материальном, безнадёжно аморальном. Нет ни счастья, ни покоя. И вонючею трухою оказалась жизни фаза. Но ведь нет противогаза. Как холопу прокормиться, словно я лесная птица; словно я не звук – а эхо, отблеск, тень былого смеха. Вот, строчу из пулемёта строчками в лицо блокнота, кипячусь, да толку мало. Просто вдруг обидно стало. 2017 Букет роз
Ты уходишь в бездонную ночь, не сказав на прощанье ни слова: музы ветреной младшая дочь, жизни радостной смысл и основа. Кто мне будет тихонько шептать с непонятной тоской и волненьем о любви, чтоб простая тетрадь отзывалась стихом совершенным? Так возьми на прощанье ключи, словно прошлого символ сакральный. Может быть, как сегодня в ночи, вдруг вернёшься, мой образ печальный. Ты вернёшься, как небо к земле: исхудалой, больной, одичавшей. Ты ушла... И стоит на столе роз букет - полумёртвый, увядший. 2017 Ключи от рая
Я политикам больше не верю, их слова неизменно глупы. Очень жаль, но навеки потерян светлый рай для безумной толпы. Там забор непомерно высокий, пенье ангелов, светлый покой. В этой песне прекрасной, далёкой явно слышно, что ты здесь чужой. Не стучись в эти тесные двери, ключник Пётр непреклонен и строг. Лишь младенцы и робкие звери могут смело ступить на порог. Кто тот Пётр – достоверно не знаю, может быть, это просто клише. Только верю, что ключик от рая я ношу в своей вечной душе. 2017 «Мне кажется порой…»
Мне кажется порой, когда с похмелья злой, я мог бы сочинять прекрасные сонеты; и ставить строчки в строй с мучительной тоской, встречая за столом осенние рассветы. Но ангел мой устал, а может быть пропал, фатально не прочтя судьбы моей страницы. Сырой полуподвал, с работою завал, а мне ведь, как-никак, давно уже за тридцать. Я просто программист, заядлый пессимист, и звёзды на меня всегда глядят с укором. Вот почему мой лист опять безгрешно чист, и букв неровный ряд появится нескоро. 2017 «Без отдыха дни и недели...»
Центон Без отдыха дни и недели, и сердце сжимает тоской. Мне сердце расплавить хотели слова, что сливались строкой. Всего-то: рука и страница, и дум непонятных штрихи. Да спит непробудно столица, и ночи темны и глухи. Вот только замучат доценты ни в чём не повинных ребят, разложат стихи на фрагменты с набором длиннейших цитат... Играют текучие блики в листве, не оставив следа. Молчите, проклятые книги! Я вас не писал никогда! 2017 Забрали всё
Забрали всё. В измученной стране прошёл тайфун чудовищный и буйный. И брат - как враг, явившийся извне, войной наполнил праздники и будни. А сердце спит – не радо ничему. Как странно кровь во мне похолодела. Мир превратился в мрачную тюрьму, где усыпляют разум мой умело. И только совесть яростно бурлит, как будто ищет ясного ответа: ну почему очередной бандит опять остатки пилит от бюджета? И сколько нужно им ещё украсть, чтоб родине закрыть навечно веки? Но что сильнее, чем над жертвой власть... Причём тут Бог? Всё дело в человеке. 2017 Ямб
За что мне дорог ямб беспечный, другим размерам вопреки: простой, торжественный и вечный хозяин сладостной строки? Слова послушные он скромно назначит в чёткий, тесный строй. Как будто сердце бьётся ровно, звучит напев для нас с тобой. Размеров предок незаметный, поэтам многим верный брат, - им увлекались беззаветно всех классиков неровный ряд. Я помню – в детстве, засыпая, я слушал сказок переклик, где жили: рыбка золотая, учёный кот, изба, старик. Он словно ландыш на опушке, где ветер треплет лопухи. Да, - им писал и смуглый Пушкин свои бессмертные стихи. 2017 Ветер
Злую шутку сыграл со мной ветер: нашептал мне однажды о том, что встречается счастье на свете в этом мире - опасно большом. Только где же искать это счастье? Не ответил мне ветер тогда. Полетел с затаённою страстью ивы нежно ласкать у пруда. Он ромашки целует на поле, льнёт к деревьям, волнует траву, жаждет неба, простора и воли, улетая потом в синеву. Может быть, счастье именно в этом: быть, как ветер полей, озорным. Почему же я медлю с ответом, голосам уступая иным? 2017 «Вот, опять появляются тени…»
Вот, опять появляются тени и уходят, кого-то кляня. Я прошу - не садись на колени, ничего не проси у меня. Обещала, что будет послушна, и глаза были в нежную синь; всё смотрела, да так простодушно, словно солнце в окошках витрин. Отшумело недолгое лето. Землю скрыли сухие листы. Но не смей говорить мне про это: как любила поэзию ты. Я не буду петь нежно и тонко, неспособный бездумно любить; потому, что ты душу ребёнка захотела в тюрьму посадить. И, насмешек твоих не приемля, хоть они и невинно тихи, я прошу: опустись ты на землю... И ужасные выбрось духи. 2017 Стоянка
Железные кони стоят под навесом, сквозь грусть вспоминая пыль дальних дорог. На взмахи фасадов смотря с интересом, они ищут к бегу малейший предлог. Забыл их хозяин. Застыв на асфальте, они здесь ночуют, они здесь живут. А им бы лететь скоростной магистралью, совсем не считая счастливых минут. Что может быть лучше пустынной дороги и ветра струи в лобовое стекло. Но редкое счастье коснётся немногих, а если коснётся, – считай повезло. 2017 «Казалось бы...»
Казалось бы – что здесь такого? «Лист жёлтый упал на траву...» Какое для осени слово украсит узором канву? Златая у Пушкина осень, но хмурой её Блок считал. Любой здесь эпитет несносен в попытке найти идеал. Она безразлична к поэтам, что ей дифирамбы поют, пытаясь нехитрым портретом представить теченье минут. В её красоте величавой, что видит внимательный взгляд, есть сладость и горечь отравы тех лет, что так быстро летят. И радость в душе утомлённой легко переходит в печаль, когда ветер, в осень влюблённый, уносит лист в ясную даль. 2017 Ноутбук
И снова я в отчаянной отваге терзаю свой потёртый ноутбук. Как много мук досталось бедолаге от набранных и стёртых лишних букв. Опять весна приходит и уходит, одев деревья в роще теневой. Я постигаю сходство в антиподе, где в мониторе виден облик мой. За каждой буквой – целый рой страданий, сомнений мука, недоступность слов, обманчивых, неясных ожиданий, где каждый день был неподдельно нов. Мы с ним делили трепет вдохновенья, печаль души, мыслишек дребедень. Зато меня он приучил к терпенью, прощая всё — включая даже лень. 2017 «Лишь бы ворчать…»
Лишь бы ворчать… Только сердце устало. Родина есть и её вдруг не стало. Солнце сияло, но скрылось за тучей. Карлик горбатый забился в падучей. Тут тараканы сквозь узкие щели выползли дружно, наметили цели и растащили – до капли, до крошки всё из избушки на курячьих ножках. Двинулись дружно тяжёлые танки, хлынули деньги в распухшие банки. Будто бы в шапке они – невидимке. Лихо взымают с меня недоимки. Я же, замызганный житель обочин, вижу прекрасно, как мир стал непрочен. Стал он какой-то козлино-звериный. Поздно искать неурядиц причины. Вот, существую с улыбкой безверья, тихо печалясь за запертой дверью. Вьюжит позёмкой в степи дикий ветер. Вырвались вдруг из меня строчки эти. 2017 «Нету радости...»
Нету радости, мира, покоя - просто время сейчас непростое: истеричность дурных новостей и нахальство незваных гостей. Впору лечь, замереть, не вставая, под колёса ночного трамвая, потом в омут нырнуть с головой, бедолагу являя собой. Дорогая, прости за молчанье, поцелуй меня в лоб на прощанье, осени на дорожку крестом. Я лежу неподвижно, пластом. 2017 Ангел мой
Не знаю сколько жить ещё осталось. В окне чуть брезжит серый, скучный день. А жизнь была, иль только показалась, как тень густая в кепке набекрень… Я отплыву в назначенные сроки к другим - небесным, дальним берегам. Легко заплачет ангел одинокий, благословив дорогу к небесам. Он был со мной без видимой причины, стоял всегда незримо за плечом. И, как художник создаёт картины, творил меня, забыв об остальном. А дни текли неровной вереницей, неотвратимо таяли вдали. Ах, ангел мой, печально-бледнолицый, как много дел закончить мы могли… Не оставляй меня в дороге дальней, прости за всё, как я другим простил. Ты почему сейчас такой печальный, в сиянье двух своих незримых крыл? 2017
