Соседка в голубом

– Она с пятого этажа, ее квартира прямо надо мной.

Михаил хмыкнул:

– Насколько я знаю, квартира Николая единственная жилая во всей парадной. С первого по третий этаж – отель, а на пятом никто не жил.

В полной растерянности я попрощался с Михаилом. Перезвонил Николаю, и тот подтвердил: Миша его первый жилец, квартиру снимал семь лет, на пятом давно никто не живет. А раньше жила какая-то старуха. И сколько я ни описывал Аню, Николай девушку не вспомнил. Сказал, в парадной много кто шоркается, в доме отель, и хорошенькие девушки там нередкие гостьи.

Я не знал, что и думать. Ну не приснилась же мне эта Аня? Да и кулон нашелся.

Сходил на ресепшен отеля, пожаловался на стук по батарее, расспросил про квартиру на пятом этаже. Администратор сказала, ей известно лишь, что выкупить квартиру на четвертом и пятом этаже не удалось. Николай продавать отказался, а с квартирой на пятом, после смерти хозяйки, концов не нашли. Аню администратор никогда не видела. Но все-таки кое-что важное я выяснил. В соседней парадной на четвертом этаже осталась еще одна жилая квартира, владелица – милейшая пожилая женщина, которая знала многих жильцов.

К этой милейшей женщине я и отправился, купив пачку дорогого чая и подарочную коробку печенья.

Василиса Петровна, как я узнал из квитанции, воткнутой в горшок цветка на подоконнике, оказалась не так уж и миролюбива. Она не пустила меня в квартиру и посоветовала проваливать, угрожая вызвать полицию.

В конце концов я решил больше не страдать фигней. Как будто мне больше всех надо. Если какая-то Аня зачем-то врет про Андрея и что живет этажом выше, а сама там не живет – это ее проблемы, а не мои.

Я вообще заметил, что уж очень устал от своего отпуска. Даже подумывал сдать билет, купить на завтра и укатить домой. Но вечером мне позвонил Острогов и предложил новую работу. Я отказался, но зная, что у него есть связи в полиции центральных районов, воспользовался случаем и попросил его пробить по своим каналам жильцов квартиры на пятом. Соврал, что труба подтекает, а дверь соседи не открывают. Ну не рассказывать же про Аню, ее кулон и Андрея. Федя обещал узнать, хотя и заметил, что этим должен заниматься хозяин квартиры, а никак уж не я.

Чтобы не скучать в квартире, я вышел прогуляться и зашел посидеть в спортивный бар. Просьбу двух симпатичных девушек купить им выпивку проигнорировал. Они в грубой форме сообщили мне о моем мужском бессилии и переключились на компанию парней за дальним столиком.

Билет домой я так и не купил. Утром позвонил Федя и сообщил, что в квартире на пятом никто не проживает, на нее наложен арест за неуплату. Десять лет назад там жила Карелина Агата Павловна. Умерла от старости в девяносто три года. Квартира досталась дальней родственнице из Торжка, которой за восемьдесят. Я предположил, что новая владелица квартиры пустила квартирантку или дала ключи от квартиры какой-нибудь родственнице. Федя еще раз порекомендовал мне озадачить хозяина квартиры проблемой текущих труб и распрощался, сетуя, что жена отправляет его на прогулку с детьми.

Я честно пытался выбросить из головы мысли об Ане. Но идея, что она родственница старухи из Торжка, мне нравилась все больше. Возможно, она даже представляет интересы пожилой женщины в суде. Сомнительно, что восьмидесятилетний человек поедет из Торжка в Питер. Одно пока было неясно, почему Михаил и администратор отеля Аню не видели. Возможно, Аня все-таки не живет в квартире, раз та арестована, а лишь иногда наведывается. И был еще один вопрос, который не давал мне покоя. Кто же такой Андрей? А что, если Михаил все-таки знает Аню? И представился ей как Андрей, мозги попудрил девчонке и свалил, а мне соврал. Откуда знать, что у них за отношения. Может, она беременна, а он скрывается от нее. Бред.

Мне бы погулять по городу, развлечься. Но что сделал я? Правильно, взял пачку с чаем, коробку печенья и снова потащился к Василисе Петровне. На этот раз я сразу ей объявил:

– Я хочу поговорить о Карелиной Агате Павловне из соседней парадной!

Дверь приоткрылась на цепочке, и показалось лицо пожилой женщины с короткими седыми курчавыми волосами.

– Ну, говори, – подозрительно предложила Василиса Петровна.

Я протянул ей коробку чая и печенье.

Старушка сжалилась.

– Ладно. Входи. Только веди себя прилично, иначе сына разбужу. Он спит после ночной. – И рассуждая, точно сама с собой, пробормотала: – Одет вроде прилично.

Я прошел вслед за хозяйкой на кухню и сел за стол.

– Что тебе за дело до Агаты? – спросила Василиса Петровна.

Я коротко объяснил, что нашел кулон, который искала девушка с пятого этажа. Даже сам кулон показал. Старушка выглядела удивленной, сказала:

– Не живет в той квартире никто.

– А вы знаете что-то о новой владелице? Она из Торжка.

– Верно. Двоюродная сестра Агаты. Она не ходит. Квартирка государству отойдет.

– Так, может, Аня ее племянница или…

– Внучка, – перебила Василиса Петровна. – Она внучка Агаты. Отец Ани, сын Агаты, пятнадцать лет назад разбился в аварии. Мать Ани умерла еще раньше, не помню от чего. Девочку в детский дом определили, ей лет двенадцать было. Агате опеку не передали. Возраст не тот…

Старушка задумчиво посмотрела на кулон.

– Это кулон Агаты. Муж ей подарил на сапфировую свадьбу. Еще серьги были. А Агата подарила Анечке на шестнадцатилетие.

– А почему квартира досталась двоюродной сестре, а не внучке?

– Аня уже как десять лет пропала.

– Пропала?

– Пропала. Бабушка ее померла в тот же месяц, как узнала.

– Я видел Аню, говорил с ней.

Старушка поднялась и куда-то ушла, а вернулась с альбомом. Открыла и положила передо мной, указав на фотокарточку. На ней была запечатлена сама Василиса Петровна, рядом с ней сидела совсем старенькая бабулька, видимо, Агата Павловна. А возле нее, прижавшись головой к плечу, белокурая девчушка лет тринадцати. Никаких сомнений быть не могло.

– Это она. Аня.

Старушка вздохнула, закрыла альбом и протянула мне кулон, пробормотав:

– Ее долго искали. Мальчишка ее, тоже из детдомовских, три года каждую неделю приходил к дому. Все ждал ее.

– Его случайно не Андрей зовут?

– Витя. Хороший парень. Я вижу его иногда. Он в кафе в соседнем доме работает поваром. Так и не женился. Аню, говорит, забыть не может. Она красивой была…

– Она красивая и сейчас, – сказал я. Мне сделалось как-то не по себе от слова «была». Я разговаривал с этой девушкой. По каким бы причинам она ни исчезла десять лет назад, сейчас с ней все в порядке.

Старушка горестно вздохнула и принялась листать альбом.

– Вот и мой сын такой…три года не видела, звонит раз в три месяца… – Она захлопнула альбом и через силу мне улыбнулась.

Внучка Агаты Павловны не пропала, сын Василисы Петровны не спит в соседней комнате – печальная истина.

Я попрощался с Василисой Петровной и направился в съемную квартиру, но уже у двери передумал и вышел на улицу. Прошелся до соседнего дома. Кафешку найти не составило труда. Бармену я сказал, что пришел к Вите. Посетителей не было, я присел на табурет перед барной стойкой. Через пару минут из кухни вышел высокий подтянутый парень. Разглядывая его, я неожиданно понял, что Ане сейчас должно быть двадцать семь лет. Но больше чем на двадцать она не выглядела.

Витя недоуменно спросил:

– А вы кто?

Я вынул из кармана кулон.

– Узнаешь?

Парень испуганно замер. Очевидно, узнал.

– Откуда это у тебя? – спросил он изменившимся голосом.

Я кивнул ему на соседний табурет, но Витя указал глазами на дверь. Мы вышли на улицу, перешли дорогу и остановились у парапетов набережной. Я оперся рукой о гранит.

Пока я говорил, парень не отрывал взгляда от цепочки с кулоном, намотанной на моих пальцах.

– Дай мне его, – потребовал Витя, когда я умолк.

Я протянул ему кулон. Парень схватил его и принялся осматривать, а потом посмотрел на меня совершенно безумными глазами и прошептал:

– Он был на ней в тот день. Под цвет платья.

– В день, когда она пропала?

– Да. Седьмого июля она пошла проведать бабушку и не вернулась.

– И что же полиция по горячим следам не нашла?

– А никто в полицию не обратился сразу. Ане было семнадцать, девушка взрослая. Решили, что просто загуляла. Ребята частенько летом сбегают из детдома, тепло, а к зиме возвращаются. Никто их не ищет…

– То есть заявление не писали?

– У меня заявление принимать не захотели. Спустя неделю я попросил бабушку Ани написать, отвез ее в отделение. Заявление приняли, но в полиции придерживались того же мнения, что и наша заведующая. Погуляет и придет. Я не верил. Агата Павловна не верила! – Он надолго замолчал, а потом едва слышно сказал: – А они оказались правы.

Он положил цепочку с кулоном на парапет и, не прощаясь, зашагал к кафешке. Провожая взглядом его сгорбленную фигуру, я словно сам почувствовал боль и горечь этого человека, который столько лет верил, что с его любимой девушкой что-то случилось. Как же все-таки обманчива внешность. Аня – в этом голубом сарафане, с белокурыми волосами, в лучах солнца и кружении тополиного пуха, показалась мне такой светлой.

Я сгреб злосчастный кулон и сунул в карман. Наверное, у Ани была причина, почему она исчезла, не предупредив близких людей. Но почему-то мне совершенно не хотелось ее оправдывать.

Я решил, что пора мне заканчивать мой отпуск. Вернулся в квартиру, сел за ноут и зашел на сайт железной дороги, чтобы купить себе билет домой. Но выбирая нужные даты на календаре, я завис. Витя сказал, что Аня пропала 7 июля. Именно 7 июля я встретил ее у дверей. Он сказал, она была в голубом платье. Платье, сарафан, один черт. Сомнительно, что повар разбирается в женской моде. 7 июля, голубой сарафан… Совпадение?

Мне стало душно. Я подошел к окну и распахнул его. В воздухе кружил тополиный пух. Я постоял, глядя на проезжающие машины.

Почему администратор отеля никогда не видела Аню?

Я восстановил в памяти все три короткие встречи с девушкой. В первую встречу я попросил дать мне ее номер телефона, но она сказала, чтобы я занес ей кулон, если найду. Она сказала: «Я живу этажом выше». При ней не было ни сумки, ни пакета, где бы мог лежать телефон. И в руках она ничего не держала. А на сарафане, я точно помнил, не было карманов. Где же были ключи от квартиры?

На следующий день при встрече она и вовсе не произнесла ни слова. А в третью нашу встречу, когда я хотел передать ей номер телефона квартиранта, уверенный, что это и есть Андрей, она сказала, что он тоже кулон не находил. И каждый раз она была все в том же голубом сарафане. Надеть ей, что ли, больше нечего?

У меня разболелась голова. Я все больше запутывался. Ане, которую я видел, было не двадцать семь лет. Косметике не по силам создать столь лучащуюся юность и свежесть. Так кого же я встретил?

Про покупку билета я совершенно забыл. Я должен был выяснить, кто такой Андрей. Мне казалось, стоит это узнать, как все части головоломки соберутся воедино. Мне нужны были ответы. Потому что главным вопросом сейчас был: а не сошел ли я с ума?

Я долго и упорно рылся в ящиках серванта. Сам не знал, что ищу, как именно я надеюсь понять, что некий Андрей жил здесь и каким-то образом причастен к истории с Аней и ее кулоном.

Вероятно, я полагал, что найду записную книжку, где на букву «А» будет номер телефона Андрея. Как бы не так! Я не нашел абсолютно ничего интересного.

Вечером я вышел прогуляться. Естественно, не обошлось без похода на пятый этаж. Мою записку так никто и не прочитал. Пока я бродил по центру, вспомнил про кладовку с барахлом. Там определенно следовало поискать.

Я купил пиццу и пошел на квартиру. Налил себе холодного чаю, поставил коробку с пиццей на пол возле кладовки и принялся за дело. Минут через двадцать перебирания старых игрушек, детских вещей в мешках я уже практически отчаялся что-то найти. И тут мой взгляд в очередной раз зацепился за пару коньков. Точно такие же я уже видел в мешке с игрушками. Я взял коньки. На одном ботинке было нацарапано «Н». Как я понял, все эти вещи и коньки принадлежали хозяину квартиры Николаю. Я вынул из мешка другую пару коньков, и мой пульс участился. На ботинке было нацарапано «А». Я схватил мешок с тетрадями, книгами и дневниками и вытряхнул на пол. Ранее я пролистнул пару тетрадок, понял, что это школьные годы Николая Заречина, и отложил. Но теперь я лихорадочно хватал одну тетрадь за другой, быстро просматривая название предмета и имя ученика.

И вот наконец мне в руки попала синяя тетрадка, принадлежащая вовсе не Николаю Заречину, а Андрею Заречину. Почему же Николай не сказал мне, что Андреем зовут не квартиранта, а его брата? Впрочем, а кто станет родного брата сливать плохо знакомому мужику?

Я сидел на полу, жевал пиццу, оглядывая гору вещей в кладовке, и улыбался. Теперь все события, которые на какой-то миг показались мне едва ли не потусторонними, обрели смысл и вполне логичное объяснение.

Судя по датам на дневниках братьев, десять лет назад Андрею было примерно как и мне тогда, лет двадцать пять. Вероятно, Андрей жил в этой квартире и знал Аню. Кулон, найденный в сливе ванны, ясно давал понять, что их отношения были куда интимнее, чем просто добрососедские. Эти двое были любовниками. Поэтому, сбегая из детского дома, Аня не слишком переживала по поводу разлуки с Витей. Я пока не совсем понимал, что побудило Аню сбежать. Возможно, она сделала это вместе с Андреем. А потом они расстались. Она же говорила, что кулон он не находил. Или же Аня и вовсе была свободного нрава и Андрей – это так, а уехала она с каким-нибудь папиком. Бабушке признаться в этом не смогла. А спустя годы ее сюда привела ностальгия или же желание побороться за квартиру бабули.

«Все в том же голубом сарафане? Не слишком щедрый папик…» – тихонько гудел в голове голос разума. Но я был слишком увлечен идеей, что у Андрея есть контакты Ани и я смогу-таки вручить ей злосчастный кулон. Может, даже получить от нее благодарность. Улыбаясь своим мыслям, я пошел в комнату и взял мобильник. Набрал номер Николая. Потянулись гудки. Хозяин квартиры не ответил. Я отправил ему эсэмэс: «Срочно!» И принялся ждать. На месте я усидеть не мог, поэтому ходил по комнате. Но сколько бы мой взгляд ни скользил по предметам, он постоянно останавливался на статуэтке медведя в серванте. Прямо за ним на задней деревянной стенке была безобразная трещина, которая меня нервировала. Кажется, вся обстановка этой квартиры действовала на меня как один сплошной раздражитель.

Я открыл сервант и, просунув руку между чашками и статуэткой, потрогал трещину. Тонкая фанера прогнулась под моими пальцами. В трещину явно что-то попало, и поэтому края фанеры безобразно расходились, образуя дырку. Я обошел сервант и просунул руку в щель между ним и стеной. Провел ладонью по задней стенке серванта. Мои пальцы зацепились за развороченную фанеру. Я медленно ввел руку в разлом и пошарил там. Я оказался прав. Внутри находилась какая-то тряпка, она-то и не давала краям фанеры сойтись.

Бормоча проклятия, я ухватил тряпку кончиками пальцев и потянул. Когда из-за серванта показалась моя находка, я задохнулся. То, что я тащил из дыры в задней стенке, было голубого цвета.

У меня в руках был сарафан в багровых засохших пятнах крови.

Я даже не сразу понял, что звонит телефон. Звонил Николай. Он недовольно спросил:

– Ну что там у тебя случилось?

Я смотрел на сарафан в руке и не мог выдавить из себя ни слова.

– Алло! – крикнул Николай.

– Слив в ванне забит, – прохрипел я, – хотел спросить, где вантуз.

После короткой паузы Николай хмыкнул:

– Вот чего не знаю, того не знаю.

У меня из горла рвались слова: «Где твой брат Андрей?», но вместо этого я сказал:

– Ладно, придумаю что-нибудь.

Я расправил сарафан. К горлу подкатила тошнота. Большая часть ткани была жесткой и шероховатой от засохшей крови. Этим сарафаном словно замывали окровавленный пол.

Я медленно опустился в кресло, не выпуская из рук свою находку. Внезапно я с отрезвляющим ужасом понял: девушка, что носила этот сарафан, мертва. А та, кого я встретил на лестнице…

Мне бы и хотелось, чтобы существовало другое, простое и понятное объяснение. Я даже не крещеный. Я ни во что не верю. Но то, с чем я столкнулся, было настолько же реальным, насколько был реален этот сарафан в моих руках. Со дня моего приезда в это место я чувствовал, что здесь что-то не так. Эта квартира меня словно не отпускала. Какого черта я развинтил слив в ванне? Зачем я полез в сервант? Меня как будто кто-то направлял. И от этого осознания у меня – взрослого мужика – бежали мурашки по спине.

Я совершенно не знал, что мне со всем этим делать. И сделал то единственное, что мне показалось в данном случае наиболее здравым.

Прежде чем кинуться в омут с головой, я решил выслушать свой диагноз.

Через полчаса в дверь раздался звонок.

Федя беглым взглядом оглядел квартиру и весело фыркнул:

– Ты приличнее ничего снять не мог?