Наваждение (сборник)

– Надо будет еще одну решить. Но это непростая задача. Так что Вам потребуются все Ваши знания.

Она посмотрела на меня и улыбнулась. Будто увидела во мне своего защитника. Будто то, что я сказал, стало для нее сейчас очень важным. Она вдруг положила на стол карандаш и перестала дрожать.

– Я справлюсь. Не беспокойтесь.

– Постарайтесь. Если будут вопросы, зовите, – сухо ответил я, пытаясь выразить свое безразличие.

Я еще раз посмотрел условие задачи и ужаснулся.

«Это же надо такое придумать…», – мелькнуло в моей голове. Мне вдруг стало противно и как-то тошно. Я посмотрел на девушку – она напряженно что-то чертила. На ее лбу появилась слегка видная темно-синяя венка.

«Без шансов», – подумал я и пошел к главному преподавателю.

– Ну что?! Дал? – спросил он меня ликующе.

– Дал, – хмуро ответил я.

– Ну и хорошо, сейчас все закончим и домой.

Я сел за свой стол и стал смотреть на «троечницу». Та что-то писала и иногда засовывала ручку себе в рот, прикусывая зубами. Так прошло минут десять.

– Можно, – она вдруг приподнялась со стула и вытянула правую руку вверх.

– Что? – не понял я.

– Я решила.

Старший преподаватель уставился на меня так, словно услышал чудовищную новость, способную нарушить спокойной течение его жизни. Его зрачки расширились, а рот – приоткрылся. Я встал со стула и подошел к девушке.

– Покажите, – спокойно попросил я.

– Вот…, – она протянула мне тетрадь и засмущалась. На ее щеках появились чуть заметные розовые пятна, на лбу – испарина.

Я сразу посмотрел ответ – он был верным. Решение смотреть не имело смысла, сам бы я не решил. Но девушке об этом знать было не обязательным.

– Верно, – протянул я. В этот момент у главного преподавателя вытянулась шея и он поправил ворот рубашки.

Я подошел к нему и протянул ее тетрадь.

– Я поставлю ей пять, – сказал я, ожидая его реакции. Затем добавил: – Я бы не решил.

– Ты чего надумал? Нам же сказали!

– Плевать. Она – гений. Умнее меня и Вас. Я ее валить не стану.

– Да брось ты! Случайно решила. Всякое бывает. Дай ей вторую!

– Не стану.

Преподаватель напрягся и почесал свой лоб. Его мучало чувство несправедливости, которое боролось с установками факультета. Он судорожно листал тетрадь девушки.

– Да уж, умная она. Ладно, я с тобой согласен. Но вторую задачу ты дашь! А потом поставим ей четверку – дадим шанс.

– Нет, мы поставим пятерку, – стал настаивать я.

– Если решит!

Девушка уже не выглядела напряженной – все время улыбалась и смотрела по сторонам. Карандаш, который она все время сжимала лежал на краю стола. Я виновато подошел к ней. Мне было неловко.

– Извините, – начал я, – Вам нужно будет…, – я взял паузу, думая, как лучше сказать.

– Решить еще одну задачу?

– Вы быстро все понимаете, – улыбнулся я и посмотрел ей прямо в глаза. Радостные и счастливые.

– Я смогу…, – сказала она и взяла в руки ручку.

– Конечно сможете, – подбодрил я ее и протянул условие задачи.

В этот раз все было дольше – она стала нервничать. Я понимал, что что-то идет не так. Старший преподаватель вышел покурить. Когда он вернулся, то спросил меня:

– Ну что, сдалась?

– Нет еще, пытается.

– Ну пусть пытается. Дадим ей минут десять еще. А после – четверку! Договорились?

– Договорились, – неохотно ответил я.

– Не бери близко к сердцу. Это всего лишь абитуриенты.

Сказав это, он сел за стол и стал смотреть в окно. Через тучи пробивались лучи солнца и падали на подоконник – старый и дряхлый.

Вдруг девушка заговорила:

– Подойдите, пожалуйста. Я…

– Чего? – не понял я.

– Я хочу спросить.

– Хорошо. Я иду.

На ее столе я увидел несколько листов, исписанных мелким шрифтом. Она вдруг стала мне рассказывать про решение задачи – ее пальцы опять дрожали, а на лице появились красные пятна.

– Вы получили ответ? – сухо спросил я, давая понять, что решение меня мало интересует.

– Да, но я хотела бы показать, как можно решать эту задачу, – она сделала паузу и добавила: – По-разному.

– Что Вы имеете в виду? – не понял я.

– Разными способами.

И тут она показала мне два разных решения этой задачи с одинаковым ответом. Он совпадал с верным. Я подошел к старшему преподавателю. Он что-то писал в своих бумагах. Затем он протянул мне лист с оценками. Напротив фамилии девушки стояла пятерка.

– Доволен? – уже по-дружески спросил он.

– Доволен, – сухо ответил я. – Она – гений.

– Знаю, – наконец-то согласился он со мной. – Давай посмотрим, за что ей тройку на письменном поставили.

Мы сели за стол и стали разбирать ее письменную работу. Из пяти задач она решила все пять, но в двух сделала арифметические ошибки и эти задачи ей не зачли. Таким образом, в письменной работе было три плюса и два минуса. Как итог – тройка.

– Это как минимум четверка! – сказал я. – Вы же видите!?

– Вижу, что нехорошо. Ладно, я разберусь!

– Обещаете?!

– Обещаю.

И тут я увидел перед собой совершенно другого человека – преподавателю вдруг стало жалко эту маленькую девочку, как и мне. И маска безразличья вдруг слетела с его лица. Он вдруг занервничал и побежал курить, сказав тихо несколько матерных слов. Так что их слышал только я.

И он не обманул меня. Работу пересмотрели и признали ошибку экзаменатора, который оказался сыном известного академика. Чтобы не делать скандала, решили оценку не менять, но взять девушку под особый контроль на следующих экзаменах, дабы помочь поступить ей на бесплатное отделение.

Несколько раз я видел ее на факультете. Когда она проходила рядом, то опускала глаза и краснела. Говорят, что она самый сильный студент в группе. А может быть и на курсе…

Испанка

Она сидела напротив зеркала, рассматривая в нем свое лицо. Слегка заметные морщины, отдельные седые волосы и синева под глазами выдавали возраст Марины. На днях ей исполнилось сорок. Но, несмотря на это, она была хороша: голубоглазая, высокого роста, с почти идеальной для своего возраста фигурой, черноволосая и скуластая. А главное – изящная и женственная. Каждое движение Марины было грациозным – многолетние занятия танцами научили ее двигаться плавно, аккуратно и воздушно, словно продумывая каждое свое движение, словно просчитывая его наперед. Марина работала преподавателем хореографии, вела секцию для взрослых. Знакомые между собой называли ее «Испанкой». Действительно, было в ней что-то испанское. А она как могла вживалась в этот образ. Носила длинные платья на испанский манер, красила волосы в черный цвет и закалывала их специальными заколками с цветами, подбирала нужные брошки. Даже косметику Марина заказывала из Испании – ей хотелось пахнуть Испанией.

Но при всей своей красоте и необычности, личная жизнь Марины не складывалась: местные мужчины казались ей банальными, скучными и недостойными ее. Они были ей противны во всем, начиная от своего поведения и манеры держаться, заканчивая внешностью и даже запахами. Не видела она в них той утонченности и чувства такта, которых так хотелось Марине. Хотя иногда попадались мужчины, способные разбудить в ней чувства и эмоции. Но это были известные танцоры, заехавшие в Самару на гастроли.

«Эх, вот это мужчина… как же он танцует, – думала она, сидя в местном театре, – Наверно, в прошлой жизни он был испанцем или, на худой конец, латиносом».

Так думала Марина. Казалось ей: настоящий мужчина, должен быть если не профессиональным танцором, то хотя бы уметь танцевать. Что в нем должна быть та искра, которая в танце зажжет сердце Марины и она, влюбленная в этого человека, отдаст ему всю свою жизнь. Но как-то не складывалось – такие мужчины не попадались ей на пути. Особенно в городе Самаре, где жила Марина. И она, отчаявшись, решила учить испанский язык, чтобы при первой возможности уехать из России. Туда где можно будет танцевать дни напролет, туда, где вокруг нее будут любящие и горячие любовники, туда, где не бывает снега – в далекую Испанию.

Хорхе проснулся от сильной головной боли. На улице светило солнце, и его яркий свет мешал заснуть. Он огляделся по сторонам. Вокруг были коробки и разбросанный мусор. Правая рука сильно затекла и пальцы не двигались. Он понял, что спит на чем-то твердом, скорее всего на скамейке.

«Видимо, придется привыкнуть к ним, – подумал он, оглядывая скамейку, – сколько же я уже не спал в нормальной кровати?»

В кроватях он не спал больше месяца, с того момента, как приехал в Самару на гастроли с наспех собранной труппой испанских танцоров. Они дали три выступления. После второго Хорхе стал пить, а потом и вовсе ушел в запой. Труппа вернулась в Испанию без него. Поисками Хорхе никто заниматься не стал.

Он связался с местными пьяницами и пропил все, что у него было, кроме костюма для выступлений. Хорхе понимал – костюм оставляет шанс найти работу. Без него он превратится в бомжа. Поэтому Хорхе спрятал костюм в подвале одного дома, чтобы его никто не нашел.

«Как же хочется есть…, кто бы мне работу дал, – рассуждал он, – пойду на площади танцевать сегодня. Хоть мелочи накидают”.

Он встал со скамейки, отряхнулся и пошел куда глаза глядят. От голода кружилась голова. Еще жутко мучала жажда. Вчера он напился какого-то дешевого одеколона, который удалось стащить из магазина. Хорхе подошел к луже и хотел уже было зачерпнуть из нее воды, чтобы выпить, как вдруг услышал знакомую музыку, под которую когда-то танцевал. Он встрепенулся и задрожал, будто по нему пробежал электрический разряд. Хорхе понял – это знак. Там – еда. Там – его спасение. Он распрямился и пошел на музыку.

Марина стояла в центре зала и показывала группе танцевальные упражнения. Все повторяли за ней. Она как всегда выглядела ярко: испанская одежда, зачесанные волосы с цветами и туфли на каблуках. Хорхе приоткрыл дверь в зал, посмотрел на танец, оценил ситуацию и побежал за своим костюмом. Он понял, как надо действовать.

Он залез в подвал, помылся под краном с холодной водой, надел костюм и туфли и вылил на себя остатки одеколона, того, что пил вчера. Расчески не было, поэтому пришлось расчесаться рукой.

“Даже лучше будет рукой, – мелькнуло в его голове, – я так раньше делал. Волосы волнистыми будут». Через мгновение он выбежал из подвала и побежал в сторону студии Марины.

Сегодня было непростое занятие. Марина как могла старалась. Но ученики не восприняли ее стараний – танцевали плохо. Поэтому Марина закончила занятие раньше времени и, оставшись одна в комнате, села полистать альбом об испанских танцорах.

«Красавцы… настоящие мачо, – думала она, листая альбом, – Вот это мужчины! Не то что наши алкаши».

Кто-то постучал в дверь. Марина открыла ее и обомлела. На пороге стоял такой же человек, что был в ее альбомах, только он был немолод и помят. Но он был таким же! Как и те, в книгах. От неожиданности, Марина потеряла дар речи.

– Здравствуйте, сеньорита…, – уверенно произнес Хорхе на чистом испанском. – Я проходил мимо и услышал звуки, близкие моему сердцу. Разрешите зайти?

– Да, то есть конечно…, – Маринино сердце стучало так, что отдавало в висках.

– Хорхе…

– Что простите?

– Меня зовут Хорхе.

– Марина.

Хорхе зашел в зал, огляделся по сторонам и сел на табуретку, стоявшую рядом со столом Марины. Он посмотрел на раскрытый альбом и сказал:

– Это Родригес, он танцевал с моим учителем. Яркий был танцор!

– Да-да, Родригес – очень ярок… А Вы его видели?

– Конечно, доводилось… не раз.

Никакого Родригеса Хорхе никогда не видел. Но прием сработал отлично. По глазам Марины было видно, что она находится в каком-то трансе. И еще немного – и будет готова на все. А это «все» у Хорхе сейчас измерялось только едой. В глазах все расплывалось. Казалось, еще чуть-чуть и он съест саму Марину. Но нужен был последний удар. И Хорхе рассказал ей о том, как танцевал на всех площадках Мадрида, как был солистом в Барселоне и о том, что знает лично Папу Римского и что последний восхищен талантом Хорхе. Марина не верила своим ушам. В ее голове летали разные самые причудливые мысли: может, он останется у меня? Или так нельзя – сразу?! Может, он будет тут преподавать, и мы со временем поженимся? У нас будут дети и они продолжат наше дело. Или еще лучше – мы уедем в Испанию и будем выступать на всех площадках. Я познакомлюсь с папой Римским.

– А нет ли у вас чего-нибудь выпить? – начал переходить к цели своего визита Хорхе.

– Что, простите? А, конечно, конечно. Что это я! – засуетилась девушка.

Марина принесла чаю. И поставила рядом вазу с конфетами.

– А нет ли чего-нибудь покрепче? Голова побаливает, – Хорхе невинно улыбнулся, как провинившийся ученик в попытках понравиться учителю.

– Есть вино. Будете? Мы с девчонками не допили, вчера немного посидели.

– Конечно-конечно. Вино – это просто замечательно!

Хорхе не помнил уже, когда пил вино. В Самаре он сначала пил водку, а после перешел на одеколон. Водку воровать было сложнее. Марина достала бокалы и разлила в них остатки вина.