Нехоженой тропой

— А моих родителей нет дома… Как же быть? — растерянно поглядел на ребят Афоня.

— Да-а… Как же быть? — повторил Дима.

— Придумал! — хлопнул себя по лбу Афоня. — Я им оставлю записку.

— Молодец, Профессор!

Афоня тут же написал записку: «Дорогие папа и мама! Я с ребятами и дядей Кузьмичом отправился в путешествие в Серебрянку. Обо мне не беспокойтесь. Афоня».

Афоня вскочил на велосипед и поехал за фотоаппаратом.

ПО КАМЕ И ВЕСЛЯНЕ

Когда Илья Кузьмич вернулся из конторы, ребята ждали его уже у крыльца, готовые к отплытию, в дорожной одежде и с рюкзаками за спиной.

— О-о, брат ты мой, да тут целая экспедиция! — воскликнул Илья Кузьмич. — Значит, все в порядке?

— Так точно! — отрапортовал Дима, вытянувшись по стойке «смирно». Экспедиция собралась в полном составе: начальник экспедиции — Дмитрий Руднев, медсестра и повар — Татьяна Зорина, фотокорреспондент — Афанасий Лежнев.

— Ну, раз фотокорреспондент, — ладно. Пошли на корабль.

— А как называется наш корабль? — спросила Таня.

Илья Кузьмич задумался.

— Назовем «Павка Корчагин», — предложил Дима.

— Правильно, — одобрил Илья Кузьмич. — Ну, корчагинцы, в путь!

Ребята сложили все свои вещи в носу лодки, уселись сами, и Кузьмич оттолкнулся веслом от берега.

Заработал мотор, и лодка сначала медленно, а потом быстрее и быстрее поплыла против течения, разрезая носом воду и оставляя за собой две длинные волны, с плеском набегающие на берега.

С каждой минутой Гайны уходили все дальше.

Уже совсем скрылись в зелени темные стены старых домов и сарайчиков, и только несколько новых срубов долго светились ярко-желтыми бревнами. Позади остался Желтый плес, где ребятам известен каждый камень, каждая ямка на дне. Поворот — и село пропало за лесом.

А потом пошли уже незнакомые места.

Навстречу плыли то высокие и обрывистые берега, то пологие и низкие, то покрытые коричневато-желтым песком, то заросшие высокой травой и густым ивняком. Прямые, как свечи, сосны, темные высокие ели вперемежку с кудрявыми березами и осинами сплошной зеленой стеной подступали к воде. То тут, то там, растопырив сучья и словно застыв в испуге, с обрывистых берегов свисали над рекой деревья.

Дима лежал, подложив под голову вещевой мешок, и смотрел вверх. Лодку приятно покачивало. Кажется, плыл бы так и плыл и день и ночь.

Диме не видно ни берегов, ни леса, а только небо, знойное летнее небо. Освещенные солнцем легкие белые облака — как небрежно растрепанные жидкие клочья ваты. Они бегут, спешат куда-то, как будто стараются обогнать друг друга. Вровень с ними черной точкой маячит неподвижный ястреб, и кажется, что он указывает путь.

Таня перегнулась через борт и рукой коснулась воды. Она видит то же небо, облака и глубокую синь, только отраженные в реке, точно в зеркале.

Афоня, прищурившись, внимательно поглядывает по сторонам, выбирает наиболее красивые пейзажи и держит наготове свой ФЭД. Он уже успел сделать несколько снимков.

Посередине реки, где глубже и где течение быстрее, извилистой беспорядочной лентой плывут бревна, толстые и тонкие, длинные и короткие. Летом лесозаготовители, вывозя лес к реке, не складывают его, как зимой, в штабеля, а сразу спускают на воду.

Илье Кузьмичу не раз приходилось проплывать здесь на своей лодке, и он хорошо знает реку. Обходя мели, лодка иногда пересекает сплавную ленту. Иной раз удается пройти, не задев бревен, иной раз они с грохотом прокатываются по дну, ныряют под воду, а затем всплывают с шумом и плеском.

Афоня поднес фотоаппарат к глазу, навел на резкость, щелкнул и закричал:

— Замечательный вид! Место слияния Камы и Весляны!

Дима и Таня подняли голову.

Картина была действительно замечательная: две реки, две красавицы сестры, Весляна и Кама, одинаковые здесь по ширине и полноводности, сливаются в одну величественную реку.

Лодка описала дугу и вошла в Весляну.

— А в Весляне течение быстрей, чем в Каме, — сказал Дима.

— И вода какая-то желтоватая, — добавила Таня.

— Это потому, — объяснил Илья Кузьмич, — что Весляна течет среди болот и размывает торфяные берега.

Вскоре впереди показалось устье какого-то впадающего в реку широкого ручья.

— Как называется эта речка? — спросила Таня.

— Это не речка, а прокоп, — ответил Илья Кузьмич. — Здесь Весляна делает в своем течении большую петлю — хобот, как ее у нас называют, и вот сплавщики, чтобы не гонять плоты кружным путем, бульдозерами прорыли напрямик канаву. В половодье эту канаву размыло еще больше, и теперь потекла Весляна по новому руслу.

Десятки километров остались позади. Леса, луга, поселки и снова леса…

Таня тронула Диму за плечо и, показывая вперед, тихо сказала:

— Смотри-ка…

Впереди, метрах в ста, по грудь в воде стояла лосиха и спокойно поводила по сторонам большой горбоносой головой.

— Совсем не боится, видно, привыкла к шуму. Ну, сейчас попадешь в мой объектив, — проговорил Афоня и поднес ФЭД к глазу.

Лодка все ближе подходила к лосихе. Вот до нее уже восемьдесят, шестьдесят, пятьдесят метров… Лосиха не уходила.

Дима вскинул ружье и прицелился.

— Не смей стрелять! — встревоженно крикнул Илья Кузьмич и, когда Дима опустил ружье на колени, добавил: — Лосей у нас не бьют.

Лодка приблизилась к лосихе метров на тридцать. Она оглянулась, не спеша вошла глубже, с силой оттолкнулась ногами от дна и, погрузившись в воду так, что сверху осталась одна голова, поплыла к противоположному берегу.

В это время из молодого осинника на берег выскочил маленький длинноногий лосенок. Споткнувшись и подняв фонтан брызг, он вбежал в воду и поплыл за лосихой. Быстрое течение сносило его вниз, к лодке.

— Дядя Илья, теленка на нас несет! — закричала Таня. — Он тонет!

Илья Кузьмич заглушил мотор. Лодка сразу сбавила скорость. Еще полминуты, и захлебывающийся, фыркающий лосенок поравнялся с ее бортом.

— Надо спасать малыша. А ну, ребята, тащи его в лодку! — распорядился Илья Кузьмич. — Раз-два, взяли!

Ребята уцепились за лосенка — кто за шею, кто за уши, Афоня схватился за хвост.

— Раз-два, взяли!

Но лосенок оказался не так-то легок.

— Еще, еще немного! — ободряюще приговаривал Илья Кузьмич, перехватывая лосенка за передние ноги. — Еще чуточку! Так, братцы, так. А теперь тащи его через борт.

Лосенок грузно свалился на дно лодки. Он тяжело дышал, озираясь вокруг круглыми, на выкате, испуганными глазами, и его вытянутые ноги судорожно дрожали.

— Дурной ты, лопоухий, — ласково проговорила Таня, гладя лосенка по бурой жесткой шерсти. — Не можешь по-настоящему плавать — не лезь в воду. Мал ты еще, чтобы такую речку переплывать…

Лосенка решили перевезти к матери, которая уже звала его где-то за кустами.

Илья Кузьмич, не включая мотора, на веслах подогнал лодку к берегу. Днище зашуршало по песку.

— Вставай, — подтолкнул Илья Кузьмич лосенка.

Тот согнул ноги, подтянул их под себя и неуверенно поднялся. Минуту постоял, словно проверяя, держат ли его ноги, а потом, подпрыгнув, ринулся бегом в прибрежные кусты на зов матери…

И снова застрекотал мотор, и поплыли мимо лесистые берега.

ЕСТЬ ТАКОЕ ОЗЕРО

Через полчаса на левом берегу показалось большое, пожалуй, не меньше, чем Гайны, село.

— Вот и Серебрянка, — сказал Илья Кузьмич, направляя лодку к берегу против стоявшего на возвышенности крайнего дома.

Из ворот вышла маленькая, полная женщина в голубом длинном, до земли, сарафане-дубасе и синем ситцевом платке. Она взглянула на подплывающую лодку, всплеснула руками и нараспев, окая, запричитала:

— Го-о-стечки приехали! Радости-то сколько!

Мелкими, суетливыми шажками она словно не сбежала, а скатилась под горку.

— Услыхала шум-то знакомый, ну, думаю, Кузьмич катит на своей каталке. Глянула в окно, вижу — не один едет, никак, Митеньку везет. Ой, как вырос-то… Как вырос!.. — Она обняла Диму, поцеловала в щеку, похлопала по спине и, повернувшись к Тане и Афоне, ласково спросила: — Это твои товарищи, Митенька?

— Да, мы в одном классе учимся. Это Таня, а это Афоня.

— Здравствуйте, милые мои… Уж как я рада!.. И чего ты, старый, не предупредил, что с гостями приедешь?..

— Сколько раз я тебе, Груша, сказывал, не называй ты меня стариком, с досадой отозвался Илья Кузьмич. — Какой я старик? А не предупредил времени не было.

Афоня тихонько хмыкнул. «Ну и прозвал же Кузьмич свою жену! — подумал он. — А ведь она и вправду похожа на грушу».

— Как зовут твою тетю? — тихо шепнул он Диме.

— Тетя Груша, — ответил Дима.

— Разве есть такое имя?

— Вообще-то ее зовут Агриппина Прокопьевна. Ведь и ты не Афоня, а Афанасий.

— Понятно. Только все равно смешно…

— Что же это я замешкалась-то! — спохватилась тетя Груша. — Пойдемте, милые, в дом. Проголодались небось в дороге-то, устали…

Ребята пошли в дом.

— Я сейчас, ребятишки, сейчас стол накрою, — суетилась хозяйка.

Ребята с интересом осматривались вокруг.

Дом у лесничего небольшой, изнутри он оклеен голубыми, уже выцветшими обоями, и по всем стенам висят плакаты — о повышении удоев, об охране лесов, о выращивании овощей, как в клубе. Два окна смотрят прямо на реку, два других выходят к лесу, а из окошка маленькой комнатки, которую тетя Груша называет служебным кабинетом Кузьмича, видно все село — улицы, лесопилку, клуб, швейную мастерскую, магазин…

Дима остановился перед большой висевшей между окон застекленной рамкой со множеством больших и маленьких фотографий. Среди фотографий он нашел и свою, и отца с матерью. Вот дядя Кузьмич, а этот парень в военной форме с сержантскими погонами, с орденами и медалями на груди — сын дяди Кузьмича и тети Груши, Иван. Он погиб на войне.

— Ну, идите за стол, — позвала тетя Груша.

Ребята ели так, что за ушами трещало. Тане больше всего понравился гусь с жареной картошкой, Дима не мог оторваться от соленых рыжиков, а Афоня нажимал на варенье.

— В смородиновом варенье много витаминов, поэтому оно очень полезно, — приговаривал Афоня, в пятый раз накладывая варенье в свое блюдечко.

— Кушайте, детки, кушайте на здоровье, — потчевала тетя Груша. Отведайте рыбки. В прошлое воскресенье Кузьмич полведра лещей принес.

Тетя Груша села напротив ребят и, подперев щеку рукой, ласково и печально глядела на Диму.

— Гляжу я на тебя, Митенька, — вздохнула тетя Груша, — и ровно Ванюшку вижу. И нос, как у него, чуть с горбинкой, и глаза карие да бойкие. — На глазах Агриппины Прокопьевны выступили слезы. — Тебя еще на свете не было, когда его на войне фашисты убили. Наводчиком он при пушке был. Писал он мне в письмах: «Скоро, мама, добьем фашистов, и вернусь домой». А потом пришла похоронка…

Илья Кузьмич обнял тетю Грушу за плечи и ласково сказал:

— Не плачь, мать…

Дима отвел глаза и вздохнул.

* * *

В кабинете Ильи Кузьмича висела большая, во всю стену, карта Пермской области. Ребята нашли на ней свои Гайны, потом нашли Серебрянку.

— Ребята, смотрите-ка, Адово озеро! — воскликнула Таня.

— Адово? — переспросил Дима.

— Да, Адово, — подтвердил Илья Кузьмич. — Есть в наших краях такое озеро. Большое озеро.

— Сколько в нем километров по окружности? — спросил Афоня.