Нехоженой тропой

В. Баталов

НЕХОЖЕНОЙ ТРОПОЙ

_{Повесть}

ДЯДЯ ИЛЬЯ ПРИЕХАЛ

Мальчик стоял у берега по колени в воде. Вокруг его ног шныряли юркие мальки, а изредка набегавшая волна касалась засученных штанин. Мальчик держал в руках длинное березовое удилище и не сводил глаз с белого поплавка — тонкого гусиного пера.

Поплавок шевельнулся, запрыгал и юркнул под воду. От него мелкой рябью разбежались круги. И когда над водой оставался только едва заметный острый кончик пера, мальчик резко взмахнул удилищем. Леска натянулась, и из воды, в брызгах, показался красноперый окунь. Рыбак снял окуня с крючка и положил в висевшую на боку полевую сумку. Потом он неторопливо нацепил на крючок красного червя, поплевал на него и снова закинул удочку.

— Дима, дядя Илья приехал! — послышалось с берега.

По тропинке к речке, размахивая руками, бежала девочка в коротком белом платье.

— Чего ты орешь, Татьяна, всю рыбу распугаешь, — проворчал мальчик себе под нос.

— Иди скорее, а то он уедет! — кричала девочка.

Хотя жаль было уходить с речки, когда клев только начался, но Диме очень хотелось повидать дядю, и он полез на берег, на ходу сматывая удочку.

Димин дядя, Илья Кузьмич Руднев, или, как его все называли попросту, Кузьмич, редко бывал в Гайнах. Он работал лесничим и жил за семьдесят пять километров отсюда, в лесном поселке Серебрянке. Кузьмич был заядлым охотником и рыболовом, а как он рассказывал о разных охотничьих приключениях, о звериных хитростях, рыбьих повадках — заслушаешься!

— Зашла я к вам, вижу, незнакомый человек, — говорила Таня, шагая рядом с Димой, — усы огромные и с завитушками на концах…

— Гвардейские, — вставил Дима.

— Ага, гвардейские… Сам высокий, у нас в Гайнах, пожалуй, нет ни одного такого высокого человека. Твой отец ему говорит: «Значит, спешишь, Илья…» Я сразу поняла, что это Кузьмич из Серебрянки. А он отвечает: «Жаль, что Димы нет дома». Тогда я говорю: «Я сейчас сбегаю за Димой, он на Желтом плесе окуней ловит». И побежала.

Дима и Таня перешли по мостику через бурлящий на дне оврага быстрый ручей и побежали по спускающейся под горку улице к Димкиному дому. Они остановились только возле крыльца. Дима поставил удочку, снял сумку с плеча, пригладил вихры…

— А брюки? — подсказала Таня.

Дима опустил безнадежно измятые штанины, попробовал разгладить их ладонями, поправил воротник и открыл дверь.

— А вот и Дмитрий Федорович! Ну-ка подойди поближе, племянничек, встретил Кузьмич мальчика. — Да ты скоро меня перерастешь.

Лесничий ласково потрепал Диму по русым, торчащим во все стороны волосам.

— Здравствуй, дядя Илья, ты на сколько дней приехал? А будешь сегодня опять про Серебрянку рассказывать? — спросил Дима.

— Нет, браток, на этот раз не придется нам с тобой договорить, ответил Кузьмич, подкручивая кончики усов. — Рассказать-то есть о чем, да надо ехать. Дело у меня одно важное.

Дима вздохнул: когда еще теперь приедет дядя Илья в Гайны?

— Не расстраивайся, браток, — вдруг сказал дядя, — хочешь, поедем со мной. На рыбалку сходим, про охоту расскажу. А красота у нас какая! Ну как, согласен?

Дима посмотрел на дядю: не шутит ли? Как будто нет.

Мальчик повеселел, но не отвечал ни слова, переводя взгляд с дяди на отца, развертывавшего у окна свежую газету. Дядя догадался, в чем дело: «Я-то, конечно, согласен, — говорили красноречивые взгляды племянника, — а вот отпустит ли отец…»

— Федор, — окликнул Кузьмич брата, — я хочу твоего сына к себе забрать. Как ты на это смотришь?

— Диму в гости? — переспросил отец и замолчал, раздумывая.

Он медленно, так медленно, что у Димы дыхание перехватило от нетерпения, свернул газету, положил на подоконник и лишь тогда заговорил снова:

— Что ж, пусть посмотрит ваши места. А то по географии получил четверку. Поездит — может быть, будет географию лучше знать, — улыбнулся отец.

У Димы радостно заблестели глаза:

— Дядя Илья, ты на моторке приехал?

— Да, на моторке.

Таня, молчаливо стоявшая в стороне, подошла к Диме сзади и легонько дернула его за рубашку. Дима понял, что ей тоже хочется в Серебрянку и она просит замолвить за нее словечко перед дядей.

— Ну куда тебе! — зашептал через плечо Дима. — Устанешь, заноешь: «К маме хочу…»

— Я не устану, — горячо зашептала в ответ девочка. — Помнишь, как на Черное ходили? Ведь тоже не близко…

— Вы о чем там шепчетесь? — спросил Кузьмич.

— Мы в одном классе с Таней учимся… — уклончиво ответил Дима дяде.

— Ну и что же? Она тоже хочет в Серебрянку?

— Ага…

— Можно и Таню взять, места в лодке хватит, — ответил дядя. — Так!

— Так! — хором ответили Дима и Таня.

— Тогда собирайтесь. Я сейчас схожу в контору лесхоза, а через два-три часа отчаливаем.

— На, путешественник, — сказал отец и, вынув из стола коробочку, подал ее Диме. — Очень нужная вещь в путешествиях.

Отец и Кузьмич вышли во двор. Через окно доносился их разговор.

— Ты, Илья, лучше меня знаешь окрестные леса, — говорил отец. Леспромхозу дали план по лесу для авиафанеры. Надо найти хороший бор и ставить там новый поселок. Только нет у нас нигде поблизости такого леса…

— Поблизости не найдешь, — ответил лесничий. — По-моему, подходящий лес должен быть где-нибудь в наших местах, возле Адова. Там нужно искать…

Отец с Кузьмичом скрылись за калиткой, и ребята не слышали их дальнейшего разговора.

— Дима, а что в коробочке? — спросила Таня.

— Не знаю.

— Тогда открывай скорей!

Дима открыл коробочку; в ней был новенький черный компас.

— Компас! — с восторгом воскликнул Дима. — С ним в любую глушь зайдешь и никогда не заблудишься!

СБОРЫ

Но медлить было некогда, нужно собираться. Дима вырвал из тетрадки чистый лист, отточил карандаш и стал записывать, что нужно взять с собой. Путешествие — не игра, тут необходимо все предусмотреть и ничего не забыть.

Прежде всего — ружье. Вот оно висит над Диминой кроватью, новенькое, блестящее. Отец подарил его Диме в прошлом году, и Дима только три раза ходил с ним прошлой осенью за Каму охотиться на уток.

В углу стоит бамбуковый спиннинг с алюминиевой катушкой. Его Дима сам сделал в школьной мастерской. Спиннинг тоже не мешает взять.

Потом в список попали компас, вещевой мешок, топорик, котелок, кружка и другие нужные в походе вещи.

— Плохо, что фотоаппарата у нас нет, — с сожалением вздохнула Таня. Какие бы мы снимки интересные сделали в Серебрянке!

— Это верно… — Дима почесал затылок. — Фотоаппарат нам необходим как воздух или, скажем, как ружье. Что же делать?

— У Афони-Профессора есть аппарат, — напомнила Таня.

— Правильно! Позовем с собой Афоню.

— А Кузьмич возьмет троих? — с сомнением спросила Таня. — И Афоня, может быть, не поедет…

— Дядя возьмет, — уверенно сказал Дима. — А Профессор не дурак, чтобы от своего счастья отказываться.

Дима подошел к отцовскому столу, покрутил ручку телефона, снял трубку.

— Алло! Мне квартиру диспетчера Лежнева.

Отец Афони диспетчер леспромхоза, а сам Афоня учится в одном классе с Димой и Таней. Он толстый, круглолицый, ходит медленно, говорит не спеша, к тому же носит очки. Кто-то из ребят прозвал его в четвертом классе Профессором, и с тех пор это прозвище прилипло к нему, как муха к меду.

— Соединяю с квартирой диспетчера, — ответила телефонистка.

— Алло!

Дима узнал по голосу Афоню:

— Афоня, здравствуй! Это я, Дима. Мы уезжаем через три часа.

— Кто уезжает? Куда?

— Мы, то есть я с Таней и дядей Ильей Кузьмичом. В Серебрянку.

— Доброго пути.

— Поедем с нами. Знаешь, какие снимки хорошие сделаешь!

Афоня не отвечал. Но Дима не клал трубку.

— Что он говорит? Не хочет ехать? Да? — спрашивала Таня.

— Молчит. Думает.

Наконец Дима снова услышал Афонин голос.

— Алло! Я согласен. Думаю, что такая поездка будет для меня полезна.

— Тогда дуй сейчас же ко мне на велосипеде.

Дима положил трубку.

— Профессор согласен, — сказал Дима. — Теперь пойдем спросим у твоей матери. Ведь она тебя не отпустит.

Таня жила через двор от Димы.

Когда ребята вошли в дом, Марфа Гавриловна, мать Тани, варила обед. С тряпкой в руке она стояла перед примусом. Из белой кастрюли кудрявыми струйками вырывался к потолку белый пар. Вкусно пахло луковым супом.

Таня кивнула Диме: начинай, мол, сразу.

— Тетя Марфа, мы к вам по делу, — несмело заговорил Дима.

— Небось опять надумали куда ехать? — вытирая мокрые руки о фартук, совсем нестрого сказала Марфа Гавриловна. — То на Черное озеро, то в колхоз, то на лесоучасток… Прямо непоседы какие-то.

«Как она догадалась, что мы собираемся ехать?» — удивился Дима и молчал, не зная, что ответить.

— Мы с Ильей Кузьмичом в Серебрянку, — вступила в разговор Таня. — На моторке. Пусти, мама…

— Туда на лодке, а оттуда пешком, — уже строже сказала Марфа Гавриловна, снимая с примуса кастрюлю. — Неблизкий свет, все ноги обобьете, пока дошагаете.

— Оттуда тоже на моторке или на катере, — неуверенно ответил Дима.

— Ну вот что, садитесь, пообедаем, а потом поговорим.

Марфа Гавриловна поставила на стол три тарелки, положила три ложки.

— Тетя Марфа, я уже обедал сегодня… — начал было отказываться Дима.

Но Таня быстро толкнула его в бок и зашептала на ухо:

— Садись. Мама не любит, когда отказываются.

Все сели за стол.

Опасения, что Марфа Гавриловна не пустит Таню, оказались напрасными. Она только строго-настрого наказала ей и Диме не зевать по сторонам, быть осторожными, велела Тане купить бинт, йод и другие медикаменты.

Вскоре прикатил на велосипеде Афоня:

— Едете?

— Едем, — ответил Дима. — Меня отец уже отпустил, Таню мать тоже.