Хроники кладоискателей (СИ)

Я испуганно уставился на свои ладони, пытаясь рассмотреть что-либо необычное, но всё было в порядке: чистые, пальцы все на месте…

— А что с ними?

— От басурманин! Откеле ж мне знать-то что с ими? Это ж твои руки! Не наливашь деду, значится шось не то с руками-то!

— Тьфу ты! — не сдержался я и разлил водку по стаканам.

— Будь здоров, сынку!

Выпив горькой и закусив яйцом, старик продолжил задумчиво:

— Ведьму тутычки селяне колысь втопили. В яру омут тогда був, в нём и втопили. Давно, годов триста тому, може больше. Хлопцев молодых со свету сживала, паскуда. Придёт к ней кто погадать, чи ещё шо, она ему в ухо пошепчет, поколдует, а тот ночью тогда идёт и сам в том омуте топится. Меня ще бабка моя той ведьмою пугала, колы я мальцом бегав сюда с хлопцами у войну гулять. Говорила, шо она до сих пор ходит и детишек малых в реку заманивает. Так её, говорять, и не нашли потом! Втопили, а она там и пропала. Сгинула! Усем селом по дну искали, как у землю провалилась — нема!

К этому времени уже совсем стемнело, и над лесом взошла полная луна, заполняя всё вокруг холодным серебристым светом. Сказки деда Прохора очень гармонично сочетались с такой обстановкой, а алкоголь, в разы усиливший эмоциональный фон беседы, стимулировал нервы не меньше, чем фильм «Вий», просмотренный когда-то в далёком детстве.

— Потом река в сторону пошла, — продолжал старик, — а вместе с нею и омут обсох, токмо яр этот и остался. В нас на огороде через ту ведьму, близко до яра, не растёт ничаво, окромя бурьяна — гниёт усё. Потому, мы картохи подле дома садим, там они добрые растуть, крупные и за селом ещё один огород с бабою держали, царство ей небесное. А тут не растёт. Место совсем гиблое, сынку. Люди говорять, черти ту ведьму под землю к себе потянули, специально ход из пекла прорывши, потому и не нашли её опосля. А ещё говорять, теперича, кто спустится туды сам, назад не повернётся — черти к себе заберуть.

— Ну, может не всё так страшно, отец? Мы ж с Вовкой как-то вернулись! — я старался придать голосу беззаботный тон, но, то ли водка так на меня повлияла, то ли я действительно проникся рассказом старика, только говорить получалось с предательскими нотками волнения в голосе.

— Не страшно, говоришь? — Прохор Матвеевич возмущённо потряс в воздухе кулаком — Людей тут много гибло! Могила тутычки страшная! В пекло ворота! Куды вы с лопатой лезете, окаянные? Погублять черти дураков молодых! Они таких, как раз, люблять! Скольки вже со свету сжили, вас токмо там не хватает! Кабы б не я, жарили б вас теперича на сковороде и поминай как звали! А кабы б вы под ноги себе глядели, а не куды не попадя, то руки чёрные, волосатые узрели, когда те с под земли к тебе тянулись! Они ж тебя за ноги вже хотели хватать! Ты думаешь, чаво я в таз колотить стал?!

Надо сказать, что такой эмоциональный стиль повествования возымел некоторый эффект и мне, почему-то, очень захотелось вернуться во двор. Прямо сейчас! Сразу! Я тут же поджал, свисавшие до этого ноги, обернулся в сторону двора и с трудом рассмотрел силуэты ждущих нас Оли и Вовки. Они всё это время внимательно наблюдали за нами, а эти последние слова деда, должно быть, отчётливо расслышали в ночной тишине. Уж очень громко дед кричал.

— Умеете вы пугать, Прохор Матвеевич, — ничуть не кривя душой, сказал я, и немного поразмыслив, добавил: — Бог с вами, убедили. Не будем мы тут больше ничего рыть. Завтра же утром уедем. Давайте лучше выпьем ещё, а то… Чтоб вы здоровы были, Прохор Матвеевич!

Дед подал мне свой стакан и, еле заметно утвердительно закивал головой:

— Езжайте, сынки, езжайте… Ольгу мою, токмо, не смей обидеть, слышь?

Я удивлённо уставился на старика.

— Чаво смотришь, басурманин? Думаешь совсем дед из ума выжил, шо вже не понимает ничаво, окромя чёртовых делов? Чи думаешь не заметил я, как она на тебя глядит? Токмо гляди, сынку, друг у тебя дюже в этих делах прыткий. Отобьёт! А Ольга в нас девка добрая! — старик хитро сощурил глаз и негромко захихикал.

Глава 18. Хон Гиль Дон

— Вован, ты псих ненормальный! Танкист, блин! — смеясь, подначивал я смущённого однорукого друга, которому в тот момент было вовсе не до смеха.

— Как думаешь, поверила? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ещё бы! Я сам чуть не поверил! Ты так к турнику приложился! Я думал, теперь тебе ещё и голову придётся гипсовать.

— Шишка, на всю башку, блин… — Вовка осторожно притронулся к месту удара и, зажмурившись, скривился от боли.

— Ничего. Зато ты теперь на целый сантиметр выше стал!

— Да иди ты…

— Я серьёзно! Шишка-то вверх торчит! А девчонки высоких любят!

После этих слов Вовка недоверчиво посмотрел на меня, но тут же расправил плечи, поднял повыше голову, а жалкая гримаса на его лице сменилась благородным выражением удовлетворения и спокойствия.

Следующим утром мы с Вовкой пошли на старую стройку, надеясь разыскать там ребят, играющих в «казаков-разбойников». По дороге я делился с другом последними новостями, касающимися враждебно настроенного Ближнего Востока, и даже не заметил, как тот отстал. А обернувшись, увидел, что он остановился у магазина «Овощи-фрукты» и внимательно всматривается в его огромную стеклянную витрину.

— Ты чего там?

— Ну-ка, Серый, иди сюда, — не отрывая взгляда от витрины, позвал меня он. Я подошёл и тоже с интересом уставился на… помидоры?

— Видать, хорошо ты, всё-таки, головой приложился… Или ты есть хочешь?

Но Вовка, казалось, меня не слушал:

— Ну-ка, встань рядом! Выпрямись!

Я встал. Он поднял свою ладонь над головой, поочерёдно переводя её с моей макушки на свою, и задумчиво произнёс:

— Слышь, а ты всё равно немножко выше… — видно было, как сильно его это расстраивает. Мне даже стыдно стало за свой рост, и я, ни секунды не колеблясь, предложил:

— А, хочешь, я специально сутулиться буду при Машке? Ну, чтобы мы с тобой одинакового роста были! — и я наглядно продемонстрировал, как это будет выглядеть.

— Ты серьёзно, что ли?

Вовка нахмурился и, пристально вглядываясь в отражение, снова приложил свою ладонь к нашим макушкам. Теперь рост был одинаковым.

Добравшись до заброшенной стройки, мы застали своих товарищей за крайне необычным занятием. Больше десятка серьёзных и крепких парней, возрастом от девяти до двенадцати лет, выстроились в шахматном порядке и синхронно проделывали замысловатые движения руками и ногами, явно позаимствованные из какого-то восточного единоборства. При этом, в моменты имитации ударов, хором издавался грозный крик «кия!».

Руководил процессом, стоящий лицом к ребятам, Лёха Хомяк — самый старший из нашей дворовой компании, а значит и самый авторитетный. А ещё он был самым толстым. Все знали, что Лёха первым собрал коллекцию вкладышей от жвачек «Турбо», что у него есть пневматическая винтовка, пуля которой пробивает консервную банку насквозь. А ещё в деревне у него есть девушка, которая на десять лет старше и которая, конечно же, ждёт не дождётся его приезда на каникулы. И было вовсе не важно, что вкладыши он отнимал у первоклашек на переменках, винтовка принадлежала его папе, а девушку по определению увидеть никто не мог — уж слишком далеко находилась деревня. Не смотря ни на что, авторитет Хомяка не уменьшался. А если кто-то пытался усомниться в его достоинствах, он просто получал от Лёхи в нос, и справедливость снова торжествовала.

Как нам объяснили ребята, на территории стройки теперь был организован первый в нашей стране даосский монастырь, в котором все желающие изучают тонкости восточных единоборств! Лёха, по их словам — непревзойдённый мастер Даоса, а, по совместительству, наставником монастыря. Остальные же были его верными монахами, перенимающими бесценный опыт, позволяющий запросто перепрыгивать с дерева на дерево, ловить летящие стрелы, легко взлетать на двадцать метров вверх и наносить удары в специальные точки на теле врага, позволяющие полностью его обездвижить!

Опыт этот, как оказалось, Хомяк приобрёл в местном видеосалоне, вход в который могли себе позволить только лица, достигшие четырнадцатилетнего возраста и имеющие в своём распоряжении как минимум один рубль — именно столько стоил билет для одного человека. Со вчерашнего дня там показывали новый фильм с многообещающим названием «Хон Гиль Дон»!

Сложно сказать, что в большей степени повлияло на наше с Вовкой решение — то ли телосложение сенсея, то ли слишком уж сказочные обещания научить нас летать, но мы твёрдо решили не торопиться принимать постриг. Хомяк, никак не ожидавший от нас подобного решения, был крайне удивлён и обижен. Поэтому, в ответ на наш отказ занять место в дружном монашеском строю, он просто обратился к своим ученикам:

— Скоро вы все сможете подпрыгивать на двадцать метров вверх! Я научился это делать за одну ночь тренировок! Самым верным ученикам могу показать… Но потом! А сейчас — отработка ударов. А эти, — он сделал кивок головой в нашу сторону, даже не удостоив взглядом, — пусть валят. Они будут «ниндзя»! — в толпе послышались лёгкие смешки. — Таких слабаков Хон Гиль Дон пачками раскидывал!

И тут Вовка не сдержался:

— Двадцать метров? Да если ты хотя бы на метр подпрыгнешь, под тобой воронка как от бомбы вырастет! — и тут весь монастырь заполнился дружным детским смехом.

Нам очень повезло, что Хомяк был слишком толстым для того, чтобы быстро бегать и уже через пару минут мы разглядывали афишу при входе в видеозал, весело обсуждая нелепые потуги летающего сенсея догнать двух новоявленных ниндзя. К слову, эти самые ниндзя на афише имели довольно внушительный вид и мы даже были не против, чтобы нас таковыми считали.

Итак, что мы имели? Первое: билеты стоили денег, которых у нас, конечно же, не было. Второе: даже если мы где-нибудь раздобудем два рубля, то билеты нам всё равно не продадут — четырнадцати лет нам ещё не исполнилось. И третье: даже если удастся преодолеть оба этих препятствия, на сеанс нас не впустит грозная охрана — баба Шура, сидящая при входе и отрывающая «контроль» от билетов. О её непреклонности ходили легенды, да и мы тоже не раз безуспешно пытались договориться посмотреть хотя бы мультики, которые ежедневно крутили перед показом фильма. В общем, ситуация для нас складывалась не завидная, однако соблазн овладеть даосской техникой был слишком велик.

— Серый, а я-то как? Я же не залезу со своим гипсом! — Вовка стоял под рябиной и, задрав голову вверх, умоляюще смотрел на меня.

Пришлось спускаться обратно на землю и подсаживать своего раненного друга, а когда мы оба уже забрались на уровень второго этажа дома культуры, где и располагался видеосалон, оказалось, что синие бархатные шторы плотно закрыты, чтобы дневной свет не проникал внутрь. Из распахнутого окна был отчётливо слышен гнусавый голос переводчика, обещавший жестоко отомстить за смерть брата.

— Чёрт! Идёт уже! — сокрушался Вовка, — Тебе что-нибудь видно?

— Нет, конечно! Я же не рентген, чтобы через шторы смотреть!

— Что делать-то?

Я не отвечая, поднёс указательный палец к губам, давая понять, что нужно вести себя тихо, ткнул этим пальцем себе в грудь и показал в сторону окна. У Вовки округлились глаза:

— Ты прыгать будешь, что ли? — прошептал он.

В ответ я только пожал плечами, и в самом деле не зная, смогу ли допрыгнуть. Затем поднялся на следующую ветку, подобрался по ней как можно ближе к открытому окну и начал медленно раскачиваться вверх и вниз, намереваясь использовать эту самую ветку как трамплин. Вовка ухватился за ствол дерева и прищурил глаза, как будто это могло как-то помочь мне уберечься от падения.

— Раз, два, три! — сосчитал я и постарался со всей силы оттолкнулся от гибкой ветки. Вот только ветка оказалась не такой уж гибкой, как мне вначале показалось. Послышался громкий хруст древесины и я, ухватившись руками за оконную раму и больно ударившись корпусом о стену здания, повис на втором этаже с вешней стороны окна!

Вовка закричал:

— Подтягивайся!

Я попробовал подтянуться, но неудобный хват, боль в ушибленных рёбрах и стена, в которую упирались колени, не позволяли подтянуться даже на несколько сантиметров, а не то, что взобраться на подоконник.

— Не могу, Вован, буду прыгать!

— Ты с ума сошёл? Тут же высота метров пять!

Я из последних сил держался за раму, но понимал, что долго мне так не продержаться.

— Привет, мальчики! — услышал я голос Машеньки.

Этого ещё не хватало! Кое-как взглянув вниз, я краем глаза заметил стоящую прямо подо мной девочку со своей убогонькой собачкой, внимательно наблюдающую за моими нелепыми попытками забраться в окно.

— Привет! — стараясь не поддаваться панике, пропыхтел я.

— П-п-привет… — услышал я за спиной удивлённый голос друга.

— У вас тут всё в порядке? Может на помощь кого-нибудь позвать? — осторожно поинтересовалась девочка.

— На помощь? — стараясь придать голосу, как можно более беззаботный тон усмехнулся я, — Ты хочешь, чтобы нас тут за незаконный просмотр повязали?

— Ну, да, — всё также удивлённо бормотал Вовка, — Лезь к нам, тут Хон Гиль Дона показывают!

— Не надо к нам! — из последних сил держась за раму, прохрипел я, и, снова посмотрев вниз, уже с трудом добавил: — Собачку убери…

— Что-что? — не расслышала мою просьбу Маша.

— Собаку сбою убери! Зашибу! — заорал я, разжимая занемевшие пальцы и плавно пикируя прямо на тротуар.

Через пять минут мы втроём сидели в видеосалоне, куда нас великодушно впустила Машенькина бабушка — охранник баба Шура. Я морщился от боли в ступнях, и с долей глубочайшей иронии смотрел, как все вокруг удивлённо наблюдают за столетним старичком — учителем того самого Хона Гиль Дона — прыгающим с тридцатиметрового дерева на землю без каких-либо неприятных последствий для своих дряхлых ног. Какие, всё-таки, сказочники эти азиаты!

Глава 19. Свидание

— Ну, и куда вы теперь, на ночь глядя? — Оля поочерёдно переводила взгляд то на меня, то на Вовку.

— Да у нас палатка просто отличная! Получше пятизвёздочного отеля! Сейчас в лесу поставим, заночуем, а завтра утром в путь… — ответил я, стараясь вести себя как можно безмятежнее, чтобы не навязываться на ночлег.

— Вот ещё! Я-то думала, вы в город поедете. Ну что вы, ребят! Ещё и с палаткой по темноте голову морочить. Давайте я вам лучше в летней кухне постелю на кушетке! — она с надеждой поглядела на нас, и, видя, что мы очень даже не против, добила: — А утром вы бы меня до остановки подвезли.

Мы, молча, переглянулись, и Вовка с опаской спросил:

— А дедушка не будет против?

Сон не шёл, и я размышлял о жутком рассказе деда Прохора, глядя в кухонный потолок.

— Слышь, Вован, ты спишь?

— М-м-м? — послышалось в ответ его вопросительное мычание.

— Ты слышал что дед говорил по поводу того оврага?

— Что-то слышал. Нес какую-то ересь про чертей, про могилы какие-то… Чё тебе не спится-то?

— Да припугнул он меня своими страшилками, если честно. Я и сам от себя не ожидал, только…

Вовка насмешливо хмыкнул:

— Пить надо меньше, чтоб черти не мерещились. Спи, давай, нам завтра вставать рано, ехать далеко.

— А если клад наш здесь лежит, а мы вот так возьмём и уедем, не проверив? Ты же сам слышал, как звенело всё вокруг!

— Ага! В прошлой яме тоже всё звенело, дай бог как! Я до сих пор весь тот звон до конца из карманов не выгреб! Давай спать, друг. Нам ещё есть, где покопаться. А деду и без нас в жизни досталось. Давай хотя бы мы не будем старому своими забавами нервы трепать.

И, чёрт возьми, он был абсолютно прав!

Уснуть никак не получалось. На смену мыслям о кладе пришли не менее, а может быть и более мучительные, мысли о хозяйке дома, в котором мы проводили нынешнюю ночь. Я лежал и размышлял, о чём или о ком она сейчас думает, засыпая в постели и рассыпав по подушке волны своих огненно-рыжих волос. В памяти, почему-то, всплыла Машка из такого далёкого и беззаботного детства. Как сложилась её судьба? Где она сейчас?

Я перевернулся на бок и попытался уснуть, однако, жуткий храп друга, раздавшийся через пару минут у самого моего уха, свёл на нет все старания. Ежеминутные толчки локтем в бок спящего соседа не дали должного эффекта и я, решив, что поспать мне сегодня вряд ли удастся, оделся и вышел во двор.

В доме горел свет. Видимо, Оля тоже до сих пор не спала. Шторы были прикрыты не плотно, и тем самым вызывали непреодолимое желание подойти поближе и всего лишь одним глазком ещё раз взглянуть…

«Ну, нет… Я же не настолько подлый, правда? Ну, разве я могу подглядывать за ни о чём не подозревающей девушкой, которая, к тому же, так великодушно разрешила нам переночевать у неё в гостях?» — размышлял я по пути к заветному окну. «Нет, меня не так воспитывали! Что ж я маньяк какой, что ли? Серёжа не такой! — но подлый и настойчивый внутренний голос — гад — предательски шептал: «Такой-такой!». А когда я преодолел клумбу, вплотную подойдя к цели, последние рубежи совести, в борьбе с искушением, пали и в окне, пред моим жаждущим взором, предстал… Прохор Матвеевич, употребляющий очередную порцию огненной воды и закусывающий её родимую аппетитной котлетой.

Кроя себя, в глубине души, трёхэтажным матом за проявленное малодушие, выбрался из цветника и практически сразу был ошарашен испуганным женским возгласом, раздавшимся откуда-то сбоку из темноты.

— Прости, Оля! Это я! Сергей! — чувствуя, как к лицу приливает горячая кровь жуткого стыда и смущения, затараторил я, — Где тут у вас?… Ну, этот… То есть эта… — я лихорадочно пытался придумать причину, по которой оказался посреди ночи в клумбе, но в голову настойчиво лезла только какая-то чушь. В итоге, не придумав ничего получше, ляпнул: — Сушняк у меня, в общем! Похмелье! Воду никак не мог найти. А тут вот бочка…

— Боже! Серёж, в этой бочке дождевая вода для полива цветов! — она прыснула весёлым смехом, — Только не говори, что успел напиться!

— Да нет… — в душе искренне радуясь ночной темноте, ответил я. Если бы Оля сейчас видела мои красные от стыда уши и лицо, то версия с бочкой точно бы не прокатила. — А ты почему на улице? Не спится?

— Не спится… — как-то задумчиво проговорила она и, как раз, её-то чудесную улыбку ночь укрыть не смогла.

— Так может, прогуляемся? — спросил я, уже понимая, что она ждёт от меня этого вопроса.