Хроники кладоискателей (СИ)

Глава 16. Нашли?

— Да какие-то не местные, я их впервые в жизни вижу! Рыбаки, что ли… Мужа моего спрашивали.

Мы с Вовкой хором закашлялись и удивлённо переглянулись. Видимо, Оля это заметила, и слегка смутившись, незаметно улыбнулась.

— Мужа? — вырвалось у меня.

— Да. «Муж, говорят, дома?». «Нет, говорю, а что хотели?» А худой такой, длинный: «Замуж за тебя хотели! Пусти переночевать!» и смеётся так по-хамски, рассматривает меня оценивающе. «За тебя, говорю, что ли?» Хотела добавить, но не решилась — мало ли что за люди. Неприятные такие… Потом ещё один из-за забора вышел, сказал, что там джип какой-то стоит. Они ещё чуток потоптались, наплевали около двора и уехали. Ваш джип, что ли?

— Наш.

— Думаю, они его-то и испугались, решили, что не одна я тут. Даже боюсь представить, чем бы всё закончилось, если бы не вы, ребята. Вообще-то у нас тут тихо — все свои. Редко неприятности случаются, но иногда заносит отбросы, вроде этих…

На этом душевные посиделки решили закончить и приступить, наконец, к делу. Оля, успокоившись, удалилась в кухню готовить обед, предоставляя «археологам» полнейшую свободу действий.

Вовка явно был не в настроении, но всем своим видом старался показывать обратное: шутил, подкалывал меня, всячески уводя внимание от четвёрки преследующих нас отморозков. Немного отдалившись от двора вглубь огорода, я остановился и окликнул его, твёрдо решив разобраться в происходящем от начала и до конца. Тот, в очередной раз, попытался отшутиться, но видимо, понял, что от разговора уйти не удастся и, задрав голову к небу, глубоко вздохнул.

— Ну что ты хочешь от меня услышать? Что чуть не убили они меня? Так это я тебе рассказал уже. Что ещё? Что отморозки — тоже рассказал. Про Михалыча этого — тоже. Остальные? Ну, знаю я их, и что? Не всех, правда — одного не знаю — рожа такая у него шибко умная… Ну, видно, что не дурак, короче. Интеллигент какой-то хитро сделанный. А те двое — гопники, наркоманы конченые, по две ходки у каждого — форточники.

— Кто-кто?

— Ну, бомбилы такие. Воры квартирные.

— Допустим. И что же тогда их всех объединяет? Что умный и интеллигентный человек делает с двумя рецидивистами и прорабом? И почему они за нами повсюду таскаются? Мы-то на что им сдались?

— Я ж говорил тебе — клад наш ищут! Что не понятно?

— Клад… Нет, конечно, вероятности такой я не исключаю, только…

— Что «только», Серый? Халява в этой стране ещё никого не оставляла равнодушным! Любит эту стерву наш народ, жить без неё не может! Я не прав?

Он был прав. Вот только смущал меня один момент:

— Я, конечно, не психолог, и, тем более, не спец по криминальным личностям, но кажется мне, что не стали бы эти быки всерьёз интересоваться поисками клада. Как бы тебе сказать правильнее… — я сделал паузу, подбирая слова, — Думаю, таких людей интересует исключительно материальная сторона вопроса, но никак не то, что заставило нас с тобой сюда приехать. Вспомни, как ты сам отреагировал на эту надпись тогда в детстве, на чердаке? Ты отнёсся к этому очень скептически! Нет, ты не подумай, я ни в коем случае не хочу проводить параллелей между тобой и этими людьми, просто мне кажется, что если бы мы тогда поддались твоему настроению, то в будущем даже не вспомнили бы об этом кладе. Посуди, ведь не жажда наживы нас с тобой заставила бросить всё и поехать сюда, так ведь? Если честно, я вообще мало верю в то, что мы с тобой что-то найдём, а тем более в то, что обогатимся на этом! Вовка удивлённо вскинул брови. Я улыбнулся и развёл руками, извиняясь перед другом за своё неверие.

— Ну, а что? Разве не так? Это больше на игру какую-то похоже, на увлечение! — Вовка улыбнулся и утвердительно кивнул, соглашаясь. — Так вот, если бы кто-то из них — Михалыч или те двое — увидел надпись, стал бы он переводить её на современный язык? Стали бы эти люди искать на картах предположительные места для поиска? Уверен, что нет! Таким деньги нужны здесь и сейчас! Клад — слишком сложно и наивно для них — никакой гарантии, при обязательной необходимости материальных и трудозатрат. Не знаю, как тебе ещё объяснить…

— Да понял я, Серый. Правильно ты всё говоришь. Вот только ты забыл о четвёртом товарище… Он-то, как мне показалось, запросто мог и карты проанализировать и текст перевести. Да и Михалыча ты, если честно, недооцениваешь. Он тоже не дурак, поверь. А эти двое даунов могут даже не знать ни о кладе, ни о том, что мы с тобой здесь делаем. Михалыч с интеллигентом могут их использовать просто как дешёвых рабочих. Копать-то приходится много! Уж я-то успел это заметить, поверь! Вспомни, как я предлагал рабов нанять. — На серьёзном Вовкином лице появилась смущённая улыбка.

В Вовкиных словах была доля логики.

— Как бы там ни было, Вов, нам нужно подумать, как действовать дальше. Если они наши конкуренты, то не самые порядочные, как я понимаю. Может я где-то и авантюрный человек, но во всём должен преобладать здравый смысл, поэтому конкурировать с ними считаю не разумным.

— Да какие они конкуренты, Серый!? Ты посмотри на них! Быки тупоголовые!

— В том-то и дело, что быки! Такие шею свернут в миг и пойдут дальше пиво пить!

Вовка вздохнул:

— Ну, хорошо! Что ты предлагаешь? Развернуться, и домой свалить, поджав хвосты?

— По крайней мере, это было бы разумным поступком.

Тут он грязно выругался.

— Ты, конечно, можешь меня считать не разумным, друг мой сердечный, но лично я отказываться от нашей затеи, из-за какого-то бычья некультурного, не собираюсь. Если боишься — езжай завтра с Олей на автобусе в город! Скатертью дорожка! Заодно, будет повод познакомиться поближе с дамой сердца. А я, когда вернусь, кладом с тобой поделюсь по-чеснаку — ровно половину отсыплю, можешь не париться. Ни копейки лишней не возьму!

С этими словами Вовка вырвал у меня из рук металлоискатель, подхватил лопату и быстрым шагом направился к оврагу.

— Вот чертяка… — Теперь уже выругался я. — Ну, хорошо! — Крикнул ему, догоняя, — Уговорил, гад! Только завтра же едем к самой южной точке на маршруте и будем прочёсывать их в обратном направлении, на север. А эти пусть тут роются и нам навстречу потихоньку идут. Кто найдёт сокровища первым, тот и молодец! Справедливо? И мешать друг другу не будем, и шансы у всех будут равными. По-моему, всё честно и безопасно.

Друг обернулся ко мне, и протянул аппарат. А потом, мельком взглянув в сторону двора, спросил:

— Слушай, а что она там про мужа говорила?

— Был бы муж — двор бы починил и деду погреб новый вырыл бы, а она говорила, что некому. Так что не падайте духом, поручик! Мы ещё с Вами на пистолетах за даму сердца сразимся!

Дальний склон оврага оказался более пологим, чем противоположный. Углубление было очень похоже на бывший водоём, по какой-то неведомой причине, давным-давно утративший всю свою влагу и превратившийся в глубокую воронку неправильной формы. На то, что здесь когда-то была вода, также указывал сухой тростник, то тут, то там пучками торчащий из земли у самого обрыва.

Поиски решили начать снизу. Обойдя яму, мы перешли к пологому склону и спустились на дно, а включив металлоискатель, тут же услышали характерный для цветного металла звон! Сделав несколько взмахов катушкой, стало понятно, что звенит везде!

— Может, сломался? — предположил мой личный экскаватор.

Я перешёл на несколько метров выше, чтобы проверить его догадку, однако там звон прекратился! Торопливо вернувшись назад, я продолжил размахивать катушкой, извлекая громкое пиликанье.

— Да тут всё усеяно металлом, старик! Или что-то большое лежит…

— Копай, Вова, копай, дружище! — радостно перекрикивая звон детектора, в нетерпении подгонял его я. — Кажись, нашли!

Первый ком земли полетел в сторону, а в следующее мгновение мы чуть не подпрыгнули на месте, поражённые увиденным! Это было что-то невероятное!

Глава 17. Омут

Прямо над нами, на краю оврага, стоял человек. Яркое полуденное солнце, находившееся прямо за его спиной, не позволяло быстро рассмотреть деталей, но то, что мы смогли увидеть, повергло нас в панический ужас. Голова его была скрыта под старым оцинкованным ведром. В руках человек держал эмалированный таз, в который, вдруг, принялся нещадно и монотонно колотить огромной палкой. Грохот получался чудовищный! Из-под ведра начали раздаваться жуткие булькающие звуки, похожие на нечто среднее между кашлем туберкулёзника и кваканьем умирающей лягушки. В соседних дворах неистово залаяли собаки, а где-то в лесу протяжно завыли волки. Майские птицы дружно захлопнули клювы, решив перенести свои брачные игры, если не на следующий год, то уж точно на многие километры от проклятого места. Для всей остроты ощущений не хватало, разве что, полной луны, быстро скрывающейся за тяжёлыми чёрными тучами на фоне полуночного неба.

Вовка, после первого удара по тазу, не сдержался и коротко, но очень громко вскрикнул, отпрыгнув назад на добрых два метра! Я дёрнулся, было, бежать, но Вовкин ор совсем уж вогнал меня в ступор, оставив на месте. Мы, молча, стояли с каменными лицами, в ожидании неминуемой гибели, безропотно покоряясь коварной судьбе.

Наступила тишина. Человек перестал колотить по тазу и поднял палку над головой… Точнее, над ведром! Затем из-под него снова раздались звуки, на этот раз разборчивые:

— Басурмане! Ироды!

Дед Прохор ещё что-то кричал, но его уже не было слышно. Вовкин мат был куда более отчётливым и громким. Я же просто упал спиной на землю и, глядя в бездонное голубое небо, благодарил Бога за то, что до сих пор лежу живой и в сухих штанах.

На подмогу прибежала Оля, услышавшая жуткие отзвуки шаманских игрищ своего предка. Она рассыпалась в извинениях за поведение старика, сняла с седой головы ведро и отняла таз. Прямо как у классика: «И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдёт».

— А ну вылазь! Вылазь, кому говорю! — не унимался дед, разгорячаясь всё сильнее, — Лезуть, куды не просять! Вылазь, паразиты бестолковые!

Мы переглянулись друг с другом, затем посмотрели на Олю, которая изобразила на лице умоляющую гримасу, и нам не осталось ничего, кроме как смиренно выбраться из оврага и вернуться во двор. По дороге она благодарила нас за то, что пошли ей навстречу и прекратили поиски. А дед Прохор так и остался на огороде, присев на край оврага и, казалось, в ближайшее время не собирался оттуда уходить.

Когда обед был готов, и в ароматный домашний борщ упала первая ложка густой сметаны, я, с трудом отвлекаясь от соблазнительного блюда, напомнил о старике:

— А дедушка как же? Он, что, так и будет там сидеть, пока мы тут борщи поглощаем? Может попробовать привести его как-нибудь? — чувствуя долю вины за произошедшее, спросил я.

— Серёж, лучше не трогайте. Пусть успокоится. Да и кушает он мало. Проголодается — придёт.

— Вообще-то, мы это… — замялся Вовка, — Ну, водки ему обещали, чтобы он в нас из пулемёта не стрелял. Может он обиделся, что мы без магарыча в его огород ринулись?

— Не выдумывайте, ребят, ничего не надо. Он скоро спать ляжет, пойдёте дальше копать.

Однако старик, вопреки всем нашим надеждам и Олиным заверениям, казалось, не собирался никуда уходить. Начинало вечереть, и шансы на то, что сегодня удастся продолжить поиски, становились всё меньше. После двух безуспешных попыток уговорить протестующего вернуться в дом, Оля сдалась и дала добро на приобретение огненной воды, а уже через пятнадцать минут мы с Вовкой торопливо вывалились из местного сельпо с двумя литровыми ёмкостями самой дорогой, из имеющейся там, водки.

Когда мы вернулись, на деревню уже спустились сумерки. Из лесу теперь доносились звуки гитары и чьё-то нестройное пение, а запах шашлыков сменился еле уловимым ароматом походного кулеша. По огороду и лежащему за ними зелёному лугу, стелился лёгкий белый туман, создавая впечатление, что дед Прохор сидит посреди огромного водоёма, разливающегося своими краями далеко за горизонт.

Послом от нашей малой археологической группы был назначен ваш покорный слуга. Меня вооружили приобретённым алкоголем, свежими огурцами, варёными яйцами и двумя гранёными стаканами. Благословили и отправили в тернистый путь к вожделенному оврагу, надёжно охраняемому ведроголовым витязем.

— Прохор Матвеевич! — несмело начал я, но сидящий ко мне спиной старик не шелохнулся.

Я подошёл поближе и присел рядом. Глаза того были закрыты, лицо воздето к горизонту. Моё присутствие он упорно продолжал игнорировать. Ноги свисали с обрыва, сухие кисти рук покоились на коленях, а косматая вьющаяся борода смешно торчала вперёд. Медитирует, что ли?

— Прохор Матвеевич! — уже чуть громче повторил я.

Имея горький опыт общения с темпераментным старичком, я ожидал чего угодно, и даже всерьёз готовился увернуться от его клюки, но, к счастью, опасения не оправдались. Он просто открыл глаза и очень тихо сказал:

— Пришёл-таки, барбос. Ну, наливай тады, коли стаканами звенишь.

Дед не шепелявил, говорил отчётливо и спокойно, не меняя позу и даже не поворачивая в мою сторону головы. Я разлил водку в стаканы, один из которых протянул ему, вложив в другую руку огурец. Тот, всё также не оборачиваясь и продолжая всматриваться мутными глазами в угасающий горизонт, взял свою порцию и тяжело вздохнул:

— Дай тебе Бог, сынку.

С этими словами он выпил и, чуть поморщившись, вернул мне посуду. Я не знал с чего начинать разговор, поэтому просто налил ещё, снова передал стакан деду. Тот, не колеблясь, снова выпил и занюхал рукавом. «Оживает», подумал я и тоже употребил, закусывая горькую огурцом.

— От ты скажи мне, сынку, — заговорил первым дед, — в тебе зубы в роте есть?

— Зубы? Ну, есть, конечно!

— О-о-т… А в меня нету их совсем, выпали усе давно, ни одного не осталося. Усё мыши поели… Ага…

— Угу, — поддакнул я, продолжая хрустеть огурцом и не понимая, к чему тот клонит.

— От тебе и угу… Жизню проживашь, а умов не наживашь, — он, наконец, обернулся в мою сторону, — Вот скольки тебе годов зараз?

— Двадцать шесть.

— Ага… Ну, тады скажи мне, сынку, чтобы горилку пить, скоки зубов надобно?

— Да ни сколько не нужно, у вас и без зубов-то вон как хорошо получается! Как в сухую землю уходит!

— О! — протянул дед, подняв вверх свой костлявый узловатый палец, — А скоки зубов надобно, чтоб огурцом ту горилку захрумать?

Я чуть не подавился и с трудом проглотил недожёванный кусок огурца. «Чёрт! Вот тупица!» — выругав самого себя, достал из кармана два варёных яйца, которые мне предусмотрительно вручила Оля, и передал их старику.

— О-о-от… Бачу, вже чуток поумнев! Трохи ума нажив, токмо не шибко много, видать, пока нажив. Ще трохи надо вправить.

— Это ещё почему? Вам яйца пожевать, что ли? Это, извините, не ко мне…

— Бог с тобой, сынку! Не надо мне ничаво жувать, а тем паче яйца! А лучше скажи, ты мне горилки вже наливав?

— Наливал.

— Ага… А я её закусив?

— Ну, нет, конечно! Вы же огурец не смогли съесть! За это извините, конечно…

— А теперь закусывать чем я буду, сынку?

— Да ёлки-палки, ну, яйцом же будете! Я ж вам яйцо для чего дал? Закусывайте! — чуть не срываясь на крик, выпалил я.

— О! — всё также безмятежно протянул старый маразматик и снова ткнул пальцем в небо, — Токмо скажи-ка мне, сынку, а что я этим твоим яйцом закусывать буду? А?

Я медленно и глубоко вздохнул, из последних сил сдерживаясь, чтобы не взвыть от отчаянья, затем налил деду полстакана водки. Тот принял из моих рук напиток и снова уставился в заметно потемневший горизонт.

— О-о-от… Ще трохи вправить осталось и можно тебе вже рассказы говорить, — продолжал издеваться дед.

— Ну, что теперь нет так, Прохор Матвеич?

— Как что, сынку?! Ты-то, видать, хворый дюже! Себе-то вон не наливашь, а токмо мне горилку в стакан подливашь!

Я не стал ничего отвечать, а просто налил себе водки, и даже произнёс тост: «За примирение!», чокнулся с дедом и осушил свой стакан. Больше претензий ко мне не возникло.

— Прохор Матвеич, там вас Оля заждалась, волнуется, к столу зовёт. Может, пойдём в дом, а? А то нам с другом тоже уходить пора, засиделись мы у вас. Вы уж нас простите, если чем обидели, мы не специально. Не знали мы, что не разрешите здесь копать, надо было спросить, конечно — я положил руку на плечо старику и тот, будто внезапно проснувшись, легонько вздрогнул.

— Ты, сынку, в Бога веришь? — зачем-то спросил он у меня и даже обернулся ко мне лицом. В темноте его глаза, ввалившиеся от старости и худобы, казались совсем чёрными, а седые, косматые пучки волос, торчащие в разные стороны словно мочалка, придавали деду зловещий вид, который никак не сочетался с прежней комичностью.

— Верю, отец.

— Ага… — он дожевал яйцо, и вытер руки о штанину, — А в чёрта?

— В дьявола, что ли? Ну, раз в Бога верю, значит, и в дьявола тоже. Куда ж без него-то.

— О-о-от… В чёрта, значится, тоже веришь, — он на мгновение притих, и продолжил, резко повысив голос почти до крика, — Так чаво ж тогда ты, басурманин окаянный, к чёрту к этому сам на рога лезешь?! А?! — дед нервно задвигал желваками.

— Почему на рога? — я недоумевал, — Это вы сейчас о водке, что ли?

— Ну, а куды ж? На рога, конечно! Чаво в яр полез, дурко? Говори!

— Ну… Археологи мы… Раскопки там всякие… Копаем…

— Ты мне голову не полощи, я жизню прожил, бачу какие вы археологи! — он перевёл дух и добавил уже немного спокойнее: — Шо в тебе з рукою стало? Ну-ка глянь!