Неправильная сказка (СИ)

— Оно, случайно, не в виде пояса было? — перебила его графиня.

— Да, массивный железный пояс с…

— Мы в курсе о чем речь, так что без подробностей. — Итальянец намек понял.

— Можете себе представить ужас всех благородных дам славного города Павии и негодование молодых кавалеров… Аббатиса хмыкнула, капитан попытался пнуть Лоренцо еще раз с тем же успехом.

…когда об устройстве разлилась молва, и на него нашлись первые покупатели — а негодяй не брезговал распространением самых печальных слухов о дамах города для продажи своего товара. Тогда несколько молодых кавалеров из университета, движимых исключительно человеколюбием и состраданием… — аббатиса все больше мрачнела, графиня улыбалась, Лоренцо заливался соловьем, — собрались ночью и выступили на защиту прекрасных дам, дав негодяю отличную взбучку. Свой подвиг… — ночной налет тридцати на одного капитан подвигом не считал, но графиня, похоже, придерживалась другого мнения, одарив итальянца очередной благосклонной улыбкой, — они совершили, так тщательно переломав ему и кости, и мастерскую, что негодяй в тот же день убрался из города.

Тут Лоренцо прервал свой монолог глотком вина.

— Достойное дело, — сказала графиня, — И что же дальше? Негодяй подал на вас в суд?

— Нет, он в тот же день убрался из города. Пытался обосноваться в Милане, но там все были в курсе его проделок, и молодые кавалеры Милана встретили его уже в воротах. Пришлось ему перебраться в Неаполь, забросить свое устройство и заняться астрологией. В суд подали покупатели устройства: вместо того, чтобы защитить их семейную жизнь, оно наградило их шикарными развесистыми рогами.

— И поделом, — вставила графиня, — им следовало бы подать в суд на собственную глупость.

— К сожалению, глупость привлечь к суду нельзя, — Лоренцо то ли устал, то ли сообразил, где находится, так что последнюю часть своего рассказа выдал в приглаженном виде, — так что обвинили меня. Клянусь, сеньоры, совершенно напрасно и бездоказательно!

Окопная версия концовки о напрасности обвинения не говорила ничего, зато содержала как кучу технических подробностей о тонкостях работы отмычкой и напильником, так и всякой романтики, местами переходящей в голую физиологию — о порядке оплаты слесарных услуг.

— Но я решил не ждать решения суда, благо мимо города проходили полки нашего славного императора, схватил пику и последовал по стопам моего великого земляка, маршала Пикколомини на поле брани. Попал как раз под Нордлинген.

— Ну что же, прапорщик, — графиня еще раз улыбнулась, — вы совершили благое дело.

Аббатиса, судя по лицу, была явно другого мнения.

— Благое, — повторила графиня еще раз, специально для нее, — жаль только, что вы проучили мошенника слишком поздно. Описания устройства добрались до Голландии, теперь их газетчики пишут, будто бы у нас тут они повсеместно.

— А вы, капитан, — переход темы застал капитана врасплох, — вы же начинали свою военную карьеру на шведской службе?

— Да, — переходы с одной стороны на другую в то время были делом обычным.

— И что же заставило вас уйти?

А вот на этот вопрос капитан Яков Лесли очень не хотел отвечать. Очень не хотел, но надо сказать что-то — уж очень нехорошая тишина повисла.

— Вопросы чести… — выговорил он наконец.

— Дуэль? — голос графини звучал для Лесли глухо…

— Да, — ответил он. Почти правду — тогда его враг успел обернуться и выхватить шпагу… Почти — в тот хмурый день в забытой богом деревне в Померании молодой еще лейтенант Лесли просто всадил пулю в лоб своему бывшему полковнику.

— Из-за женщины?

— Да, — опять почти правда.

— Красивой?..

А вот на этот вопрос Яков Лесли ответить не мог. Тогда, под серым Померанским небом он вмешался слишком поздно, чтобы узнать. Господин полковник успел превратить свою жертву в кровавое месиво.

— Ну, если наш капитан ввязался в дуэль, — итальянец влез непрошеным, но очень кстати, — то клянусь, эта женщина была явно красивей Венеры.

«Ну, спасибо, выручил» — подумал капитан про себя. Остаток обеда прошел в молчании.

— Ну что же, господа офицеры, вам пора в роту, — сказала графиня под конец, — благодарю вас, прапорщик, за интересную историю. А вам, капитан, — ее глаза опасно сузились, — напоминаю: Император платит.

«Чаще не платит», — подумал про себя капитан, молча поклонился и ушел.

Уже в коридоре он поймал обрывок разговора, — суровая монахиня, видимо, старшая в местной охране, инструктировала подчиненных:

— Усильте посты по всей стене. Говорят, шведский полковник Мероде со своим летучим отрядом рыщет где-то неподалеку.

«Не может он нигде рыскать, — подумал капитан, — я попал ему с трех шагов в лоб. Может, родственник? Говорят, этих Мероде во Фландрии не меньше, чем Лесли в Шотландии.»

Полковник Мероде остался лежать там же, где и вера, и амбиции, и юношеские мечты капитана — в сожженной деревне под серым померанским небом.

Яков Лесли пробормотал что-то про себя и пошел домой — в роту.

Мушкетерскую жену Магду никто никуда не приглашал, но это ее никогда не останавливало. Изобразила из какой-то тряпки накидку, потрепалась о чем-то женском с охранницами внутренних ворот, сделала жалобное лицо и таки проскользнула внутрь. Интерестно ей видите-ли было, что это за хорунжий Ржевский такой.

В результате, она и её муж, мушкетер Ганс, умяли на обед котелок чего-то вкусного. Остальная рота молча завидовала им и громко возмущалась монашками.

— Еще неделя на такой кормежке, — сказал Мастер-сержант печально, — и будет бунт. Да не такой, как мы устроили в Хохкройтендорфе, а обычный солдатский бунт — бессмысленный и беспощадный. Со стрельбой, поджогом всего, что горит, и конфискацией чести у всего, что движется.

— Устроим такое на глазах у графини — у шведов не укроемся. В Швеции у нее родственников не меньше, чем в империи. Впрочем… — тут капитан крепко подумал. — У нас сине-желтая тряпка найдется?

— Капитан, ты того… не горячись… — тут сержант обеспокоился не на шутку… — Мы все-таки не совсем уроды, чтобы сторону посреди лета менять. Тем более, шведы сейчас вообще не платят…

— Да ты не понял. Помнишь, нам рады только на поле боя?

— Ну… да.

— Зови сюда Лоренцо. Есть план.

* * *

А утром монастырь проснулся от грохота — грохота пушек. На опушке реяло сине-желтое знамя, где-то бил барабан, пороховой дым подкатывался к стенам. Лесли, сержант и вся рота собрались во дворе, смотрели, как монашки суетливо бегают. Капитан присел на какую-то тумбу, смотрел молча, слушал, как нарастала стрельба — ровные залпы от леса, беспорядочные хлопки со стен. Солдаты, смотря на метания на стенах, скалили зубы, шутили похабно. Периодически, то тут, то там сквозь смех слышались матюги и испуганные оправдания — Мастер-Сержант ходил по двору, разъясняя своим орлам вопросы дисциплины. Наконец калитка внутреннего двора распахнулась и оттуда кто-то выбежал. Быстро выбежал — капитан заметил сбитую набок косынку, руки придерживавшие полы сутаны — к ним под солдатский хохот бежала сама аббатиса…

— Почему, — бегать та явно не умела. Дыхание у нее восстановилось с трудом, — почему ваши люди стоят?

— А что они должны делать, госпожа? — осведомился Лесли, как мог вежливо, — сейчас день и лежать им вроде не положено.

— Но нас атакуют.

— Ну, нас, — капитан подчеркнул это слово, — пока никто не атакует. А монастырю, как Вы нам дали понять наша помощь не требуется.

Солдаты как бы случайно уронили котел — тот, гремя медью по камням, подкатился прямо к ногам просительницы. Та, впрочем, быстро собралась, оправила свое одеяние и приняла прежний высокомерный вид.

— Ваш долг — защищать нас, раз уж вас сюда прислали…

— Тогда пустите нас на стены — я не могу защищать вас отсюда.

— Да. Пустить козла в огород. Выходите в поле и прогоните шведа.

— И потом Вы меня похороните за кладбищем, с самоубийцами. Впрочем, хоронить нас будет некому — шведам будет некогда, а Вас…

Аббатиса намек поняла и помрачнела. Грохот за стенами нарастал.

— Мадам. Мои люди достаточно дисциплинированы. Если их хорошо кормить — проблем не будет…

— Знаем мы вашу дисциплину… но выбора у нас, похоже, нет.

Капитан махнул рукой — выдвигаемся, мол. Солдаты, подгоняемые капралами, весело скалясь потянулись на стены — Ганс с парой десятков человек на одну сторону от ворот, Сержант на другую. Лесли неторопливо — широкая пехотная шпага на боку, рука в потертой перчатке на эфесе — прошел через двор к надвратной башне, огляделся. Ветер пополам с гарью трепал полы короткого синего плаща, играл с пером на шляпе. За его спиной в небо над башней взвился ротный флаг с имперским орлом. Люди на стенах дали три четких залпа. Стрельба снизу начала затихать — за дымом и гарью было мало что видно, но нападавшие явно откатывались. Их провожали веселыми криками.

— Всего три залпа — и враг разбит, — внезапно услышал он скрипучий голос. Ровный, с легким намеком на ехидство. Госпожа графиня — вышла посмотреть. И сумела застать Якова врасплох.

— Не разбит… здесь опасно, Ваша светлость….

— Не опаснее чем при дворе, — ответила она, не поймешь, шутит или серьезно, — шведских молодчиков я явно не заинтересую.

— Не пройдут. Мы позаботимся. Но сюда может залететь шальная пуля…

— Не думаю — опять по тону не понятно, серьезно она или издевается — не очень в этом разбираюсь, но, по-моему, они отступают.

— Похоже, что да… - ответил капитан ибо надо было что-то сказать.

— Кстати, Капитан а где ваш прапорщик? Что-то я его не вижу…

— Как только началась стрельба, я отправил его в разведку.

— Милый мальчик, надеюсь, с ним ничего не случится, — сказала она напоследок, все таким же непонятным тоном, только в глазах мелькали искорки смеха. Теперь Лесли понял, почему ее все боялись…

— И не сердитесь на нашу аббатису, — добавила она вдруг, — у нее почти все здесь — беженки… наслушалась…

Яков хорошо понимал, каких рассказов наслушалась аббатиса. Рассказов о том, что Магда именует мелочами жизни, а голландские газеты — ужасами войны. Теперь ее людям придется ходить по собственному дому мелкими группами по десять человек с оружием.

Стрельба меж тем затихла, по стенам пронеслась команда отбой. Ближе к вечеру, весело уминая принесенный монашками обед — не сравнить с той ерундой что давали накануне — Лесли весело сказал сержанту.

— Вот видишь, иногда нам рады.

— Это точно, — ответил тот, облизывая ложку.

От приглашения к настоятельнице он в этот день уклонился, решив что чем меньше будет говорить с графиней тем лучше. Вместо этого обошел монастырь, прошел по старинным стенам, полюбовался, как его орлы перебираются из дырявых сараев хозяйственного двора в добротные пристройки внутреннего, зашел в церковь. Пара свечей тщетно пыталась разогнать мрак по углам, луна играла на старинных витражах — какой-то всадник, занесенный меч сверкнул в неверном свете, голова дракона отливала багровым — остальное терялось во тьме. Лесли поежился, пробормотал молитву, хоть и был лютеранин. Потом переговорил с местными — среди загнанных в монастырь войной и поневоле взявших оружие насельниц оказались на люди на редкость толковые. Заглянул в подвалы, подсчитал количество пахнувших вином бочек, ужаснулся, велел подвалы запереть, пока его орлы не унюхали, а ключ выбросить. Сунулся было в донжон, но туда не пустили — охрана графини, суровые швейцарские ребята, вооружены до зубов, из человеческих слов знают, похоже, только «не велено».

Совсем ночью прокрался Лоренцо, весь черный от сажи и лесной глины, с улыбкой до ушей. Рассказал как дела, трижды помянув всуе мадонну, посмеялся, потребовал еще пороха. На оружейную монастыря мастер-сержант успел наложить руку, так что прапорщик ушел довольный.

— Эй, — окликнул его капитан напоследок, — ты сюда ходить будешь, повязку снимай. Пристрелят ненароком.

Прапорщик смутился и быстро сорвал сине-желтую шведскую перевязь.

Во дворе, кто-то из отдельного капральства Магдиных товарок бурно объясняла благоверному на ломанном немецком «Ты туда не смотри, ты сюда смотри…». Объяснения периодически прерывались звуками ударов по чему-то твердому — наверное по голове. «Ну, с такими помощницами наш сержант с дисциплиной справиться»,- подумал капитан и посмотрел на небо — ясный свет звезд уколол глаза. Луна, уютно пристроившись над надвратной башней, заливала неверным светом старинные камни.

Где-то на Рейне имперский генерал Фон Мерс сдерживал французов Тюренна под Фрейбургом. Суровый генерал был родом из Лотарингии, подписывался по настроению то Фон Мерсом то Де Мерсье и вообще не знал француз он или немец. Не интересовался никогда. Стоять насмерть ему это не мешало. Армия Галласа упорно шла на север, на шведов. На мирной конференции дипломаты поинтересовались причинами этой войны и, с изумлением, выяснили что их, за давностью лет, никто не помнит.

На опушке леса прапорщик Лоренцо обернулся — на башне донжона мигал огонек — короткая вспышка, чуть длиннее, опять короткая. «Что бы это значило»- подумал он, зачем-то ощупал рукоятку стилета в ножнах на рукаве и поежился — ночной воздух показался ему вдруг очень холодным.

Так прошла пара дней — «шведы» периодически появлялись под стенами, орали громко, стреляли, пытались напугать. Со стен отстреливались, иногда ходили на «вылазки» — до леса, потом возвращались с героическими рассказами и трофеями — шляпами и мушкетами «побитых» врагов. «Трофеи» потом ночами оттаскивали обратно в лес, Лоренцо. Тот, то шутил, то ругался и иногда просил заменить его — но капитан твердо решил держать его с его серенадами подальше. Очередной любви капитанские уши не вынесут. Народ на добротных монастырских харчах подобрел, мастер-сержант сломал пару пик об особо крепкие головы, ободрал в кровь кулаки, но выбил дурные мысли даже из самых упорных. Местные тоже немного оттаяли, освоились и начали интенсивный обстрел глазками героических имперских вояк — по результативности такой обстрел не уступал испанской стрельбе под Нордлингеном. Во всяком случае, капитановы орлы начистили все, что могло блестеть, закрутили усы самыми неимоверными кренделями и вовсю изображали героев империи и защитников святой веры.

Мастер-сержант оглядел монастырь профессиональным взглядом, сунул нос во все углы и кладовые и резко зауважал аббатису, начал почтительно называть ее вашим преподобием в глаза а за глаза говорил, что по ней жезл генерал-цехмейстера плачет.

Какой-то маленький, с вытянутым вперед нескладным лицом и длинным носом солдатик в колете не по росту даже подошел к сержанту и робко пробормотал что-то про женитьбу… Капитан вышел из-за угла как раз к концу разговора, когда тот уже летел кубарем по лестнице.

«Вначале согласие спроси», — проводил сержант незадачливого просителя, — «и до а не после как у вас обычно». Посмотрел ему вслед, сплюнул и добавил: «а лучше вместо. Мне проблем меньше….»

Капитан обычно торчал на надвратной башне, наблюдая. К его сожалению, для любопытства его светлости госпожи графини лестница оказалась недостаточно крутой, так что она торчала рядом, изводя капитана вопросами.

— Капитан, — вот опять она. Смотрит вниз, на двор где как раз рыскала Магда, — а почему у Вас в роте так много женщин?

— Мало, — ответил он машинально, думая совсем о другом, — всего тридцать на сто пятьдесят орлов. Не справляются..

— Интересно, с чем?

— Сбор трофеев, готовка, штопка всего что можно — наших шкур главным образом. Работы хватает.

— При армии вроде есть госпитали.

— Боже от них упаси, — Капитан поежился, — Магда ограбит но вылечит. А там ограбят и похоронят.

— Говорят, французский маршал Тюренн запретил солдатских жен в своих войсках.

— Ха. Боюсь в таком случае, наша Магда сама запретит французского маршала. Она может. Но кто же у них тогда все хозяйство ведет? Голодный да раздетый много не навоюет…

— Не поверите, господин капитан, прапорщики… — тут капитан представил своего бравого итальянца, допущенного до склада с чем-нибудь и от души посмеялся…

— В любом случае посмотрим, что у него получится, — Тут «Шведы» как раз устроили очередной приступ — Лоренцо с ребятами налетел под стены, засвистал страшно, взорвал что-то. Орлы на стенах дали очередной залп, «трусливый враг» послушно побежал от имперских героев.

— Ваши люди отлично справляются.

— Император платит, — ответил Яков, — вот как платит, так и справляемся. Последнюю фразу Лесли благоразумно сказал не вслух.

Внизу монашки шустро тащили кого-то жалобно стонущего в госпиталь — Магда, для которой всевозможные раны были законным заработком, сунулась было, но опоздала.

«Откуда столько…» — думал капитан про себя. Конечно идиотов, способных из незаряженного ружья убиться насмерть хватало всегда и война не сильно проредила их ряды — на смену павшим вставали новые олухи. Но Лесли никогда не предполагал что их в роте столько. Пытался допросить Лоренцо — тот пылко и многословно клялся, что стреляли исключительно холостыми. Допросил одного из пострадавших — нескладный солдатик с вытянутым лицом и сильно прореженными зубами в колете не по росту делал жалобные глаза и на полном серьезе нес околесицу: «Такую грязь на стенах развели — не поверите, господин капитан на паутинке споткнулся, такая паутина там, что не захочешь, а споткнешься. Это все из-за человеческой лени, господин капитан». Глаза у него были жалобные и настолько честные, что капитан плюнул и ушел.