Вдали от солнца (СИ)

* * *

Потребность в действии, словно набегавшая на берег волна, разбивалась о твердокаменное намерение организма пребывать в полном покое. Ладвиг испытывал острое желание подняться, а его избитое тело успешно саботировало любые приказы сознания. Сержант не мог сопротивляться силе, пытавшейся заставить его действовать, но послушным исполнителем чужой воли быть не хотел. В этот раз ночные гости потрудились над ним основательно, сделав всё возможное, чтобы любое, даже самое простое движение вызывало боль.

Именно боль помогала справиться с непрерывным воздействием, которое оказывал на Ладвига демон. Как только голова начинала раскалываться от назойливых, подчас противоречивых приказаний, сержант делал резкий глубокий вдох. Ушибленные мышцы грудной клетки реагировали пронзительным болевым приступом, что давало возможность на короткое время восстановить контроль над сознанием. Изнурительная борьба длилась почти всю ночь, но к утру демон снизил активность, и совершенно обессилевший Ладвиг почти моментально уснул. Приснившийся ему сон был продолжением воспоминания, которым так заинтересовался демон.

Показательный поединок между Хилдебрандом и Эйлертом стал украшением турнира в честь бракосочетания виконта Герарда. Ладвигу неоднократно приходилось видеть их тренировки, но и он был очарован мастерством, которое продемонстрировал господин вместе со своим оруженосцем. Все движения бойцы заранее отрабатывали до мелочей, каждый их шаг, каждый взмах полутораручных мечей был следствием долгой и упорной работы. Во время выступления в рядах зрителей ни раздалось ни звука, и было хорошо слышно, как тихонько позванивают на бойцах лёгкие кольчужные доспехи.

Хилдебранд завершил поединок своим фирменным ударом. В завершающей фазе его меч слегка коснулся груди оруженосца, и тот опустил руки в знак того, что побеждён. Зрители устроили овацию, под ноги бойцам стали бросать деньги, но ни Хилдебранд, ни Эйлерт не стали их подбирать. Рыцарь подошёл к специально выстроенной ложе для устроителей турнира, где и получил награду из рук графа Дедрика.

— Вы затмили всех остальных участников, мой господин, — восхищенно произнес Ладвиг, помогая Хилдебранду снять доспехи. — Тем, кто станет выступать следом за вами, будет сложно чем-то удивить публику.

— После нас с Эйлертом заявлен Селвин. — Ответил рыцарь. — Он так замечательно управляется с цвейхандером, что зрителям скучать не придётся.

— Вы мною довольны, мастер?, — Спросил оруженосец.

— Ты превосходно отработал, хотя ещё далёк от своей лучшей формы, Эйлерт. У меня нет претензий. — Сказал Хилдебранд и обратился к пажу: — Дойди до ложи устроителей, Ладвиг. Тебе передадут монеты, которые бросили нам зрители. Возьми их, не пересчитывая, иначе это будет выглядеть, как оскорбление.

— Значит, вы сражались за деньги, мой господин?, — Удивился Ладвиг, перед мысленным взором которого всплыл образ кланяющегося Хофнара.

— Нет. Искусство нельзя разменивать на мелкую монету, иначе оно превращается в обычное ремесло. Эти деньги — знак признательности зрителей, а не плата за наше выступление. Бросать монеты, или нет, всегда решают сами люди. Когда устроители турнира приглашают рыцаря для проведения показательного боя, они компенсируют ему расходы на проезд, экипировку и снаряжение. Это обычная практика и ни у кого она не вызывает вопросов. Мы с Эйлертом не наёмники, мы те, кто двигает вперёд искусство фехтования.

Когда Ладвиг вернулся с мешочком монет, в шатре находился только оруженосец, занимавшийся мелким ремонтом кольчуг. В поисках рыцаря, паж отправился в сторону арены, откуда доносился звон оружия и возгласы зрителей. Господина он нашёл неподалёку от ложи устроителей турнира. Хилдебранд без особой заинтересованности наблюдал за двумя рубившимися на саблях бойцами и отвлёкся безо всякого сожаления.

— Я выполнил ваше поручение, мой господин.

— Благодарю. Эйлерт закончил с починкой доспехов?

— Почти. Он сказал, что помощь ему не требуется.

— Тогда можешь остаться, хотя, смотреть здесь не на что. Бой на саблях выглядит эффектно, но научиться владеть ей легче, нежели мечом. С сожалением приходится признать, что за саблей и шпагой, будущее фехтования.

— Почему?

— Сейчас уже не принято повседневное ношение доспехов. Для самообороны, или дуэлей, достаточно лёгкого клинкового оружия с ярко выраженным рубящим эффектом — это сабля, или колющим эффектом — это шпага. То рыцарство, каким оно было ещё полсотни длинных сезонов тому назад, постепенно вымирает. К сабле сейчас приучают с детства, а покрытые славой мечи предков вешают над камином, чтобы никогда больше не брать в руки. Это печально…

— Если вы позволите, мой господин, я хотел задать вопрос об Эйлерте.

Получив разрешение рыцаря, Ладвиг продолжил:

— В самом начале турнира проводились поединки между оруженосцами. Победителей затем торжественно посвятили в рыцари. Я видел эти поединки и должен сказать, что ставшие рыцарями оруженосцы значительно уступают в мастерстве Эйлерту. Он без труда бы одержал победу над любым из них. Вы согласны со мной, господин?

— Абсолютно согласен.

— Эйлерт упустил шанс стать рыцарем. Осмелюсь спросить, мой господин, это вы ему не разрешили участвовать в поединке оруженосцев?

— Видишь ли, Ладвиг, рыцарское звание подразумевает наличие у соискателя благородного происхождения. Эйлерт не может похвастаться родовитыми предками, поэтому рыцарем ему стать не суждено.

— Он до конца своих дней останется оруженосцем?

— Когда он закончит обучение, то сможет поступить на службу к какому-нибудь сеньору на правах сержанта. Это позволяет достигнуть высоких должностей и стать командиром, в том числе над рыцарями. Мудрый сеньор ценит не только тех, у кого на одежде красуется родовой герб.

— Значит, мне тоже не быть рыцарем?, — Вздохнул Ладвиг. — Я даже родителей своих не знаю.

— С тобой, как раз проще. — Улыбнулся Хилдебранд. — Если кто-нибудь из благородных господ объявит тебя своим незаконнорожденным сыном, тогда путь к рыцарскому званию становится открыт. Вот только нести на себе печать бастарда непросто. Такому человеку никогда не стать равным среди людей благородного происхождения.

В это время закончился показательный бой, и герольды торжественно объявили о завершении турнира.

— Вот и всё, — облегчённо вздохнул Хилдебранд. — Здесь нас больше ничего не держит. Пирушка, которую устаивают организаторы для приглашённых участников, не является обязательным мероприятием. Через несколько дней, у тебя будет возможность увидеть настоящий рыцарский турнир, Ладвиг.

— Чем он будет отличаться от этого?, — Поинтересовался паж.

— Это состязание, где применяется только боевое оружие. Никаких деревянных копий, никаких показательных боёв. Там никто не использует украшенные лентами доспехи и бутафорские мечи.

— Если участники сражаются боевым оружием, значит, они могут получить настоящие ранения?, — Озабоченно спросил Ладвиг.

— Ещё как могут. Эйлерт травмировал руку на одном из подобных турниров. Ему пока не хватает опыта, который позволяет проводить поединки так, чтобы не получать повреждений.

— Когда в реальном бою вы, мой господин, примените тот удар, которым завершили сегодняшний показательный поединок, то доспех противника неминуемо будет пробит, и ранением дело не ограничится.

— Мне, как твоему наставнику, отрадно сознавать, что ты не только наблюдаешь, но и вникаешь в суть. В поединке на мечах запрещены колющие удары. Противники сражаются до тех пор, пока кто-либо из них не получит открытую рану, или повреждение доспеха, не позволяющее продолжить бой.

— Такие правила…, — начал было Ладвиг.

— Поговорим после, — прервал его Хилдебранд. — У нас будет для этого время.

Времени действительно оказалось предостаточно. Путь к месту проведения турнира занял целых три дня. Большую его часть Ладвиг провёл, сидя на крупе лошади Эйлерта и не имел возможности задавать вопросы своему господину. Обычно молчаливый оруженосец неохотно отвечал на расспросы, и паж решил дождаться, пока они прибудут на место. В этот раз Хилдебранд взял с собой много больше вещей, включая походный шатёр, пластинчатые доспехи и большущее копьё. Для перевозки всего этого снаряжения понадобилась ещё одна лошадь, которую нагрузили так, что передвигаться она могла только шагом.

Ладвиг никак не мог ожидать, что конечной точкой маршрута окажется луг посреди густого леса, вдали от населённых пунктов. По меркам турнира, устроенного графом Дедриком, здесь было совсем тесно. Прикинув, где должны размещаться трибуны для зрителей и ложа для почётных гостей, Ладвиг засомневался, хватит ли места под ристалище.

— Хватит, — успокоил его Хилдебранд. — Трибуны не понадобятся, и ложа здесь никому не нужна. Зрителей бывает немного, поэтому место для них найдётся.

— Почему я не вижу ни одного герольда?

— Это не совсем обычный турнир. Среди участников не принято называть свои имена и демонстрировать гербы. Предвидя твой следующий вопрос, скажу, что применение боевого оружия в турнирных целях одинаково противозаконно и в Западном и в Восточном герцогствах. Здесь собрались те, кто с почтением относится к былым традициям рыцарства, и всеми силами их сохраняет. К сожалению, власти этого стремления не одобряют. Теперь понятно, почему нет герольдов?

— Да, мой господин. Но кто-то же должен вызывать рыцарей на поединок и следить, чтобы не нарушались правила.

— За исполнением правил обычно следят зрители. Это в их интересах. Публика сюда приезжает небедная, поэтому размер ставок на исход каждого боя весьма приличный. Участники турнира разделены на два лагеря. Жребий решает, какому из них достанется право первому выбрать вид поединка. Это может быть конное или пешее противоборство. После объявления их решения, другая сторона выставляет своего рыцаря, и тогда начинается схватка.

— А какую награду получают участники?

— Никакую, — усмехнулся Хилдебранд. — Победить хотя бы в одном поединке, всегда почётно. Нет ничего почётнее, чем одобрительный взгляд человека, который понимает, каким трудом тебе досталась эта победа.

— Вы же говорили, мой господин, что имён на турнире не называют.

— Все бойцы хорошо знают друг друга. У нас образовалась своего рода гильдия. Завоевать уважение среди таких людей —  дорогого стоит.

— Теперь мне понятно, почему мы заехали в глухомань. Чем дальше от посторонних глаз, тем лучше.

— Не хочу, чтобы ты подумал, будто я одобряю любую противозаконную деятельность. Но запрет на упражнения с боевым оружием вне военизированных подразделений — это, прежде всего оскорбление тех, кто чтит боевые традиции своих отцов и дедов. Закон придумали и утвердили безответственные люди, не имеющие предков, деяниями которых можно было гордиться. Но пока закон действует, нам приходится скрываться. Помимо этой лесной поляны, в Западных землях есть ещё два места, где организуются подобные состязания. Одно из них расположено на границе с Восточным герцогством, во владениях барона Хедвига, единственного сеньора, который открыто нам симпатизирует. Другое место называется Замок-на-Озере и находится оно неподалёку от Энгельбрука. Там бывает много зрителей из столицы. Они очень влиятельные люди и только благодаря этому мы можем собираться на турнир под боком у герцога Кэссиана.

— Хотел бы я побывать в Энгельбруке, — мечтательно произнёс паж. — Увидеть Мост Ангелов и Ратушную площадь.

— Побываешь, — пообещал Хилдебранд. — Серьёзную починку доспехов и оружия я доверяю только столичным мастерам. Довольно разговоров. Турнир начнётся завтра. Мне пора готовиться к состязанию.

Можно было ожидать, что рыцарь станет упражняться с мечом, но его дальнейшие действия не могли не вызвать удивления. Хилдебранд достал из ларца миниатюрный алтарь и до полуночи молился в полном одиночестве.

Состязание рыцарей оказалось скоротечным, не в пример недавно завершившемуся турниру в честь бракосочетания виконта Герарда. Сравнивая между собой оба мероприятия, Ладвиг не мог отделаться от ощущения, что было бы неплохо их объединить. Устроенный графом Дедриком турнир выглядел, в первую очередь, праздником и для его участников, и для многочисленных зрителей. Те, кто хотел себя показать — смогли беспрепятственно это сделать, те, кто пришёл посмотреть на других — получили незабываемое зрелище.

Сражавшиеся боевым оружием рыцари проявляли мастерство, которое и не снилось людям, чьи доспехи украшала позолота, и парадные мечи никогда не затачивались. Состязание рыцарей и их оруженосцев напоминало серьёзную мужскую работу, где излишние эмоции и бесполезные украшательства никого не интересовали. Поединки нельзя было назвать зрелищными, но они предназначались для истинных знатоков боевых искусств, которые понимали происходящее на арене, как никто другой. Ладвиг не мог причислить себя к этой категории людей, ведь, он только начинал постигать науку владения мечом. Для юного пажа многое оставалось непонятным, выходящим за рамки его познаний, но не ставшим от этого менее интересным.

Хилдебранд провёл красивый поединок с не уступавшим ему в мастерстве соперником и победил после серии эффектных ударов. Второй бой с его участием затянулся настолько, что, в конце концов, была объявлена ничья. Эйлерт также участвовал в двух боях, которые в обоих случаях завершились досрочно. В победном для себя поединке оруженосец снёс противнику забрало шлема, а в следующем бою пропустил мощный рубящий удар от соперника. В результате чего сильно пострадал кольчужный доспех Эйлерта, и за это он был признан проигравшим. Оруженосец попытался апеллировать к зрителям, доказывая, что поединок следует продолжить, но успеха не имел. Тем не менее, рыцарь остался доволен Эйлертом и назвал его выступление достойным.

— Как тебе турнир, Ладвиг?, — Спросил у пажа Хилдебранд. — Теперь ты понял, почему я считаю настоящими только такие состязания?

— Да, мой господин. Никаких постановочных боёв. Всё решает навык владения мечом. Почти все бойцы равны, но кому-то из них везёт немного больше, чем другим.

— Дело не в навыке, и везение здесь тоже ни при чём. Среди участников нет слабых бойцов. Всё решает сила духа, которую нельзя обрести без смиренного обращения к Великим Богам. Даже опытный боец легко может проиграть, если возомнит себя непревзойдённым мастером, переставшим нуждаться в поддержке Высших Сил. Желание победить только отвлекает рыцаря от истинной цели, которая состоит в том, чтобы явить другим людям волю Богов. Только они определяют, кто достоин победы.

Ладвига разбудил чей-то шёпот. За дверями камеры негромко переговаривались какие-то люди. Несколько раз сержант слышал своё имя, но сути разговора уловить не смог. В ушах до сих пор звенело после того, как голова встретилась с увесистым кулаком одного из подосланных Тилло негодяев. Каждое мгновение Ладвиг ожидал, что демон возобновит попытки вторгнуться в его сознание. Становиться тряпичной куклой во власти сатанинской твари сержант не собирался, поэтому начал готовиться к новому сражению.

Он не имел представления, знакомо ли было понятие "усталость" демону, едва образовавшаяся между ними связь оказалась слишком неустойчивой. Временами Ладвиг чувствовал настроение своего будущего напарника, который рассматривал сложившуюся ситуацию как собственное поражение. Видимо, он рассчитывал быстро подавить волю человека, и управлять им по своей прихоти, но столкнулся с непредвиденными трудностями. К тому же человек получил повреждения после драки с себе подобными и едва мог шевелиться.

Постепенно Ладвиг понял, что единственным желанием демона было вырваться на волю. Он не испытывал никакой ненависти к людям, лишившим его свободы, воспринимая всё происходящее, как нечто, совершенно обыденное. Неудачная попытка подчинить человека привела демона к тупиковой ситуации — он не знал, что ему делать дальше. Сомнение в своих силах способно подкосить любого, и сатанинская тварь исключением из правил не являлась. Ладвиг чувствовал, как напарника охватывает вполне человеческая тоска по несбывшейся мечте о свободе. К этому стремился не только демон, сержант тоже был бы не прочь навсегда покинуть Замок-на-Озере и никогда больше сюда не возвращаться. Ему даже стало жаль демона, не способного к планированию своих действий на несколько шагов вперёд.

"Попытка прорыва через охраняемый периметр, что называется, в лоб, привела бы к гарантированному самоубийству. — Снисходительно подумал сержант. — Здесь нужно действовать тоньше, хитрее, предварительно усыпив бдительность персонала замка. В таком случае, шансы на успех значительно возрастают".

Подобные мысли не предназначались для демона, Ладвиг считал, что напарник не сможет это понять, и немало удивился, ощутив интерес с его стороны. Сержант догадался, что словесная форма выражения мыслей непривычна для нечеловеческого сознания и повторил всё, о чём думал, используя только зрительные образы. Ладвиг попытался объяснить напарнику, что охрана слишком сильна, и для успешного побега требуется другой подход. Он хотел сделать свой рассказ максимально простым, но сказалось отсутствие опыта передачи мысленных сообщений.

Получилось хуже, чем рассчитывал сержант, объяснение вышло немного путаным и не слишком доходчивым. Тем не менее, демон принял к сведению всё, что сообщил человек, но никак не мог уяснить понятие "осторожность". Он прекрасно осознавал, что атака на превосходящие численностью силы противника гибельна, но относился к этому совершенно спокойно. Смыслом его существования была битва, исход которой не представлял особого интереса, гораздо сильнее демона угнетало вынужденное бездействие.

Убеждения напарника не понравились Ладвигу, и он потратил много времени на то, чтобы подыскать образы, с помощью которых можно объяснить понятие "осторожность". Вспомнив всё, что слышал о демонах, сержант решил использовать факт нелюбви сатанинских тварей к солнечному свету. Причём сделать это нужно было аккуратно, чтобы не вызвать неприятия со стороны напарника. Демон долго осмысливал информацию, с трудом проводя параллели между живыми существами и стихийной силой, бороться с которой не представлялось возможным.

Ладвигу пришлось рассказать ему, что людям свойственно ценить свою жизнь и не разменивать её на чужую при любой стычке с противником. Втолковать это напарнику было сложнее всего, поскольку на его личной шкале ценностей никакой разметки не предполагалось. Он вообще не умел проводить сравнение между различными ситуациями, предпочитая не задумываться о возможных вариантах. Общаясь с человеком, демон впервые получил такую возможность, и это сразу же отразилось на его мыслительных способностях. Ладвиг начал легче понимать напарника, который постепенно научился формулировать мысль в виде конкретного вопроса. Для этого всё ещё требовалась передать несколько последовательных зрительных образов, но на их осмысление и подготовку ответа теперь уходило меньше времени.

Сознания человека и демона соприкоснулись теснее, и между ним возникла взаимопроникающая связь, которая иногда встречается у хороших друзей, способных понимать друг друга с полуслова. С этого момента между напарниками установился настоящий мысленный диалог, где тщательно подобранные зрительные образы заменяли собой отдельные слова и целые фразы.

В тот день Ладвиг не покидал свою камеру. Кто-то из надзирателей принёс обед и большой кувшин с водой, после чего, ни говоря, ни слова вышел. Пытаясь встать с кровати, сержант не смог сдержать стон. Напарник забеспокоился и предложил свою помощь. Выглядело это как мысленная картинка, где один человек бережно поддерживает другого и не даёт ему упасть. Ладвиг согласился, и в то же мгновение мучительная боль стала стихать.

* * *

"Странно, — подумал егермайстер, — мне показалось, или я действительно это слышал?".

Он сделал пару шагов вперёд, и рядом с ним снова раздалось лёгкое постукивание о деревянную стенку ящика. Манфред протянул руку, пробуя наощупь определить, какие цифры, выжжены на поверхности ящика. Пальцы обнаружили единицу, а рядом с ней четвёрку.

"Не может быть! Это же то самый демон, которого я прочил в напарники Ладвигу! Кого же тогда они перевезли в замок?".

Егермайстер почти бегом покинул зверинец и первым делом отправился на поиски Дугальда. Должность смотрителя зверинца появилась с самых первых дней существования проекта "Напарник", но долгое время это место оставалось вакантным. Никто из назначенных в зверинец людей не выдерживал там больше трёх-четырёх суток. Проводить весь день рядом с демонами и сохранять при этом ясность рассудка удавалось далеко не каждому. Бывало, что за одну декаду сменялось по три смотрителя, и это невзирая на весьма приличное жалование. Пришлось организовать при зверинце пост охраны, чтобы там постоянно находился кто-то из дежурных унтер-офицеров. Надо ли говорить о том, как они любили такие дежурства.

Когда Манфред узнал, что Дугальда в Озёрный замок направил сам граф Фридхелм, он вздохнул с облегчением. Граф умел находить нужных людей, которым не страшно было поручить то, чего не могли сделать или отказывались выполнять другие. При первом знакомстве, егермайстер с интересом разглядывал Дугальда, оказавшегося мрачным неразговорчивым типом, по самые глаза заросшим густой чёрной бородой. Он без раздумий согласился исполнять обязанности смотрителя и даже изъявил желание поселиться в той же самой башне, этажом выше своих подопечных. Манфред заметил, что находиться рядом с демонами сутки напролёт необязательно, и был просто обескуражен, когда услышал ответ.

— Мне бы подальше от людей, — сказал Дугальд. — Я привык всегда быть один. А демоны — не помеха.

— Вам приходилось когда-нибудь с ними сталкиваться?, — Спросил егермайстер.

— Несколько раз видел живых, чаще мёртвых. Ничего интересного.

Манфред не стал спрашивать, где это происходило. Учитывая, что протекцию новому смотрителю оказал граф Фридхелм, можно было догадаться, что речь шла о герцогском дворце. Со своими обязанностями Дугальд справлялся превосходно, и всё шло замечательно, если бы не одна его причуда. В своём стремлении к одиночеству, он не знал никакой меры и, порой доходил до крайней степени. Выражалось это в том, что Дугальд запирался на верхнем этаже башни и не показывался никому на глаза в течение нескольких дней. Выманить его оттуда удавалось только с помощью письменного приказа егермайстера.

Спотыкаясь на плохо освещённой лестнице, Манфред поднялся наверх и постучал в дверь жилища Дугальда. Он не рассчитывал, что смотритель сразу же откроет, поэтому кулаков жалеть не стал.

— Дугальд, открывай! Есть срочное дело! Открывай, немедленно! Дугальд!

За то время, пока егермайстер колотил в дверь, в башню заглянули, как минимум три человека, привлечённые стуком и криками руководителя проекта "Напарник". Смотритель зверинца отозвался только после того, как к нему стали взывать сразу несколько голосов. Дверь приотворилась ровно настолько, чтобы сквозь щель между ней и косяком можно было просунуть ладонь.

— Сейчас не до новых писем, Дугальд, — начиная терять терпение, сказал Манфред. — Ты отправил в замок не того демона.

— Неправда. — Еле слышно произнёс смотритель. — Всё сделано согласно вашему приказу.

— Тогда заканчивай свои дурацкие игры и покажи мой приказ!

За дверью послышалась какая-то возня, потом сквозь щель показался листок бумаги. Егермайстер попросил, чтобы принесли факел, развернул сложенный пополам лист и первое, на что обратил внимание, была клякса, посаженная на том самом месте, где до этого стояла цифра "один". Справедливости ради, следовало отметить, что помарок в документе оказалось несколько, а если быть предельно точным, то целых шесть. Егермайстер составлял приказ второпях, поэтому не особенно следил за красотой почерка и не потрудился присыпать песком текст, чтобы чернила быстрее высохли.

По этой причине образовались пять помарок, но ни одна из них не повлияла на содержание приказа. Чего нельзя было сказать о кляксе, с лёгкостью превратившей "четырнадцать" в "четыре". Манфред внимательно посмотрел на другую, относительно линии сгиба, часть документа, и не увидел там даже слабого отпечатка той кляксы. Это говорило о том, что приказ довольно долго держали в развёрнутом виде, и клякса успела окончательно высохнуть.

— Найди Адольфа и пришли его сюда. — Не глядя, ткнув пальцем в одного из охранников, сказал егермайстер, после чего обратился к смотрителю зверинца: — Приказ принесли в распечатанном виде?

— Нет. Всё, как обычно. В конверте. — Так и не распахнув дверь, ответил Дугальд.

— Под каким номером записан демон, которого доставили в замок?

— Под четвёртым. Я думал, что его вы не будете больше использовать в проекте "Напарник".

— Почему…, — начал было говорить Манфред, а потом вспомнил, почему он не встречал лист с номером "четыре", когда пересматривал досье на демонов. Этот, помеченный красными чернилами лист, егермайстер сразу же отложил в сторону и больше к нему не прикасался.

— Кто принёс конверт?, — Хриплым голосом спросил Манфред. — Как он выглядел?

— Я не заметил.