Сказки тысячи ночей. Веретено

– Но принцесса, – возразил я, хоть и понимал, что она не уступит. – Вам же нельзя делать вещи.

– Я знаю, Йашаа, – я уже отодвигался в сторону, уступая ей место, – столь повелительным был ее тон.

Мне следовало быть настойчивее. Нам не так уж нужны были продукты из огорода. Это, конечно, не прядение, которое бы сгубило ее окончательно, но все же это своего рода творчество, а мы знали, что даже пара узелков откроет дорогу демону. Но она была столь полна решимости, а я, хоть и провел почти десять лет вдали от нее, так и не отвык подчиняться любому ее приказу. Ей хотелось что-то сотворить, хотелось сделать что-то на собственный страх и риск, так что мне оставалось только помочь ей.

Я наблюдал, как ее хрупкие пальцы вяжут узелки из стеблей, прикрепляя скрещенные тростинки к опорам. Хотя ей не хватало практики, ее руки двигались уверенно, а в ее лице появилось умиротворение, которого я раньше не видел. В башне она не показалась мне красивой, но сейчас, в залитом солнцем саду, с грязью под ногтями и в сбившемся платке, она выглядела прелестно.

Заделав пролом в изгороди, она аккуратно переступила через нее и пошла между грядок, при каждом шаге глубоко впечатываясь в грязь босыми ступнями. Она двигалась осторожно и размеренно, собирая очень мало плодов, но безошибочно выбирая те, что нам пригодятся больше всего. Дар дракона снова показал себя в действии: глядя на любую вещь, она точно знала ее цену. Она складывала свой скромный урожай в платок, подставив непокрытую голову солнцу, и вскоре вернулась ко мне с улыбкой на лице. Она кинула мне гранат, и я поймал его на лету.

Я взглянул на изгородь и почувствовал странный прилив гордости. Мы сделали что-то вместе. Из всех, кто знал Маленькую Розу в Харуфе и участвовал в ее воспитании после проклятия, из всех, кто служил ей как своей принцессе и госпоже, я был, пожалуй, единственным, кто мог бы сказать, что сотворил что-то вместе с ней. У меня по спине пробежал холодок, хотя ни ветра, ни малейших признаков облаков в небе не было. Изгородь была платой за огород, но я не представлял, какой будет плата за изгородь.

– Вернемся завтра, чтобы проверить, привлекли ли мы чье-то внимание, – сказал я.

– Хорошо, – кивнула она. Мы оба помнили, что гномы – робкие существа.

Гранат был просто превосходный.

Глава 18

По дороге назад в ущелье мы не разговаривали. Дорога шла в основном под гору, и Маленькая Роза сосредоточилась на том, чтобы ничего не уронить на ходу. Я нес рюкзак и тот узел, что был побольше, но она не слишком хорошо держала равновесие с грузом в руках, а ее босые ноги легко могли поскользнуться на спуске. К тому моменту, как мы добрались до ущелья и склонились к воде, чтобы попить, солнце уже почти село – во всяком случае, скрылось из узкой прорези в горах над нашим укрытием. Маленькая Роза набрала воды в котелок. Я убрал камушки и ветки, из которых складывал свое послание Сауду, но приберег их, чтобы оставить новое, когда мы в следующий раз уйдем из пещеры.

– Расскажете мне про Харуф? – попросил я, когда она поставила котелок на огонь и отошла в сторону, предоставляя мне заняться ужином. – Мама рассказывала мне в основном про вас.

– Конечно, – согласилась она, усевшись напротив. Задумавшись на мгновение, она провела пальцами по окантовке своего платка, но тут же опомнилась и волевым движением сложила руки на коленях.

– Что-нибудь из стародавних времен, если можно, – сказал я. – Не про сам Харуф, а про то, как он появился.

Она кивнула, помолчала немного, продумывая, что сказать, и наконец начала рассказ.

– Когда моя прародительница, сестра Королевы-Сказочницы, повела свой народ через пустыню, с ней были не только ее сородичи. – Я накрыл котелок крышкой и уселся, приготовившись слушать. Те люди были родней и мне, хоть и отдаленной. – Видишь ли, ей пришлось покинуть сестру, потому что королеве нужно было править страной и воспитывать детей, которым предстояло унаследовать ее каср и земли. Королева-Сказочница родила детей позже большинства женщин, потому что Король-Добронрав не посещал ее спальню, пока не завоевал ее доверие, а на это ушло много времени. Дети ее сестры уже достаточно выросли, чтобы проделать путь через пустыню, и все, за исключением одного, отправились с ней. С ними отправились и семьи их будущих супругов, последовавшие за сестрой королевы, потому что верили в ее силу. Так что караван получился длинным.

Я слышал разные версии этой истории раньше, потому что в Камихе ее тоже рассказывали, но Маленькая Роза излагала ее в непривычном для меня ключе. Так, я не знал про детей Королевы-Сказочницы. Мужчин в Камихе, от которых я слышал эту историю, не интересовало, откуда взялись наследники – только то, что они были. Я откинулся назад, позволяя словам принцессы окутать меня со всех сторон.

– У них было бессчетное количество верблюдов, подаренных отцом Королевы-Сказочницы, который был величайшим торговцем своего времени, – продолжала Маленькая Роза. – Были у них также козы и овцы, а Король-Добронрав обещал прислать и лошадей, как только у них появятся конюшни.

Она сделала паузу, и я не мог прочитать выражение ее глаз. Эта история принадлежала нам обоим, но у нее была опознавательная черта, безошибочно связывавшая ее с теми, кто пришел из пустыни. Возможно, из-за этого она принимала ее ближе к сердцу.

– Ухаживать за таким обширным хозяйством было сложно, – продолжала Маленькая Роза. – Хотя в караване было много опытных пастухов, а повседневные дела можно было поручить детям, в пустыне было мало корма для скота, а в вади недостаточно воды. Некоторые хотели вернуться и подождать более благоприятных обстоятельств для путешествия.

– Но моя прародительница помнила ночь своей свадьбы и волшебных созданий, которых сотворила ее сестра. Она знала, что не всегда можно полагаться на удачу и что обстоятельства можно изменить, если хорошенько потрудиться. И наконец, она знала, что творения ее сестры ушли в горы до нее, и была уверена, что выход найдется. Она говорила своим спутникам ободряющие слова и вела их за собой. Спешить им было особенно некуда, так что они двигались медленно и осторожно. Каждый вечер они тщательно выбирали место для стоянки, а каждый день оставляли на песке камни, размечая свой путь. Всякий раз, как они пересекали вади, моя прародительница отмечала, какого уровня достигала вода во время разлива.

– Так и появился торговый маршрут, который мы называем Великим шелковым путем. Они разметили дорогу до касра и стоянки для караванов. Привлеченные магией созидания, волшебные существа спустились с гор, чтобы понаблюдать за работой. Они увидели, что каравану не хватает еды и воды. Драконы, единороги и фениксы мало чем могли помочь, но эльфы питали особую нежность к козам, а феи – к овцам, так что они убедили гномов, которые не умели летать, прийти на помощь. Они принесли их на себе в пустыню и разместили в тени олеандров, росших вдоль вади. Гномы, покопавшись в земле, призвали затаившуюся в ней воду наружу. Люди и животные больше не мучились от жажды, растения не чахли, и тем самым великое путешествие моей прародительницы было спасено от краха.

Я приподнял крышку котелка, чтобы помешать похлебку. Я понял, почему она выбрала именно эту историю.

– А сестра Королевы-Сказочницы что-нибудь подарила гномам, чтобы отблагодарить их за работу? – спросил я. – Или этот обычай появился позже?

– Я знаю, что ты с недоверием относишься к магии, Йашаа, и с чего бы тебе думать иначе? – отметила принцесса. Она рассуждала здраво. Мне всегда хотелось следовать ее советам, даже если они противоречили моей натуре. – Ты видел только плохую сторону магии, она отняла у тебя тех, кого ты любил.

Этого я не мог отрицать.

– Но я видела магию с обеих сторон, – сказала она. – Я, испытавшая на себе и ее дары и проклятие, и постоянно чувствующая борьбу между этими двумя силами внутри себя. Йашаа, иногда магия стоит той цены, которую приходится за нее заплатить.

– Стоит ли? – спросил я. – Арва осиротела в десять лет, Тарик в двенадцать. Спросите у них. Ваш собственный народ голодает, потому что деньги, на которые они могли бы купить еду, уходят на одежду. Им приходится выбирать между зимней одеждой и полным желудком, и это ваша вина.

– А твоя мать умирает, – ледяным тоном сказала она. – Я все это знаю, Йашаа. Не забывай, большую часть своей жизни мне пришлось провести в башне, где я не могла делать ничего, кроме как смотреть на страдания своего народа, не в силах ему помочь. Моя боль отличается от твоей, и, возможно, она не так сильна, но она моя, и я не собираюсь выслушивать, как ты принижаешь ее значение.

Вся дружелюбность между нами испарилась.

– Я лишь хотела сказать, – произнесла она после долгого молчания, – что буду продолжать эту войну внутри себя, и мы будем продолжать поиски того, что станет достойной ценой. Я хотела бы поискать в огороде.

– Мы? – переспросил я, все еще не готовый простить ее, хотя мне захотелось, как только она заговорила.

– Мы, – подтвердила она. – Я не позволю себя вытеснить и сама не покину вас.

– Я не это имел в виду, – сказал я. – Сегодня вы починили изгородь. Вы мастерили что-нибудь с тех пор, как вас прокляли?

Произнеся эти слова, я тут же о них пожалел. Мне вспомнились рисунки в пыли на полу башни и голодный взгляд принцессы, когда она наблюдала за шитьем Арвы.

– Ничего красивого, – ответила она. – Ничего стоящего. Но, Йашаа, я боялась слишком долго. Возможно, нам и удалось держать демона на расстоянии все эти годы, но ничего хорошего из этого не вышло. Я так давно ничего не делала, Йашаа. Я хочу попробовать делать хоть что-то.

– Веретен у нас больше нет, – напомнил я.

– Я не про это, – сказала она, содрогнувшись. Я знал, что, несмотря на свои храбрые слова, она все еще боится того, что может случиться, если ей представится искушение. – Не про прядение. Но я хочу делать что-нибудь другое.

– Например, что? – спросил я.

– Готовить, – сказала она. – Копать выгребную яму. Плести венки. Не знаю. То, что могли бы делать малые дети, причем самые бестолковые.

– К огню я бы ребенка не подпустил, – возразил я, но уже мирным тоном. Несмотря на свои опасения, я уже простил ее, хотя она и не просила прощения, да мне это было и не нужно. – А выгребная яма у нас уже есть.

– Ну тогда что-нибудь еще, – сказала она.

Это звучало почти как приказ, хоть и не совсем. Возможно, именно такими должны быть королевские постановления: чтобы люди поняли идею и доработали ее, считая, что сами же ее и придумали. Во всяком случае, со мной это сработало, хоть я и сознавал, что она делает.

– Вы вроде сказали, что никогда не учились танцевать? – спросил я.

– Нет, – подтвердила она. – Отец не хотел рисковать. У танца ведь есть рисунок.

– Да, рисунок все равно будет, – сказал я. – Но Арва не взяла с собой свой шест, так что я научу вас, как с ним обращаться. Начнем с этого, а если ничего страшного с вами не случится, перейдем к чему-нибудь другому.

– Но почему именно бой на шестах?

– Потому что с этого начинают, – сказал я. – И для этого не нужна обувь.

Это ее убедило, и она передала мне пустые миски, взяв их с того места, где они сушились. Я был сосредоточен на том, чтобы не разлить похлебку из собранных нами продуктов, но не настолько сосредоточен, чтобы не заметить, как она приложила руку к виску. Она потирала висок так же, как делала моя мать, когда летом на глинистые равнины Камиха приходили ураганы, от которых у нее болела голова. Мне этот недуг был незнаком, даже после того, как меня ранил медведь, но я знал, как выглядит человек, которого мучает головная боль, и не понимал, с чего бы она взялась у Маленькой Розы.

Но потом я, конечно, сообразил. Дар феникса помог ей идти без передышки целую ночь, хотя раньше ей не доводилось пройти и мили, но не защитил ее тело от последующей боли, и сейчас было то же самое. Мы не так уж далеко ходили, и солнце пекло не слишком сильно. Она пила достаточно воды и не могла слишком утомиться, собирая вику.

Но она починила изгородь. Она использовала ту часть своего мозга, которой так долго старалась не пользоваться, и теперь она болела, в точности как мышцы, уставшие от непривычной нагрузки. Я вспомнил, как болели у меня руки и ноги, когда я только начинал учиться бою на шестах, и потом, когда мы с Саудом стали упражняться с ножами. Возможно, то же самое происходило сейчас у нее в голове, когда ее мозг напрягся, а потом снова расслабился. Если демон собирался построить крепость внутри нее, вес камней наверняка будет причинять ей боль, пока она не привыкнет к нему. Это было очередное ощутимое доказательство магии, опутавшей наши жизни.

Поймав мой взгляд, она опустила руку.

– Ничего страшного, Йашаа, – сказала она своим обычным решительным тоном. – Просто с непривычки.

Ее слова обладали собственной силой, вдруг осознал я. Она говорит что-то, и я ее слушаюсь. На остальных это тоже действовало, но я проводил с ней больше всех времени. Я задумался было, не магия ли это своего рода. Впрочем, я был уверен в обратном – по крайней мере, я знал, что ее слова не накладывают на меня никаких чар, кроме тех, которым я сам был готов поддаться. Нет, никакая это не магия: она сказала, что с ней ничего страшного, а я знал, без тени сомнения, что она солгала.

Глава 19

На следующее утро я проснулся рано и выбрал ветку из кучи хвороста. Длиной она была примерно с мое предплечье, с одного конца чуть толще, чем с другого. Она предназначалась для розжига, но я собирался использовать ее в других целях. Отправившись к воде, я зачерпнул со дна немного глины. Она была илистая и не сгодилась бы даже для того, чтобы сделать из нее посуду для самого бедного стола, но для моих целей сойдет. Я покатал комок между пальцев, выжимая из него воду, и закрепил на широком конце палки. Много веса он не даст, но пока достаточно.

Я по-прежнему каждое утро проверял одеяло Маленькой Розы на предмет выбившихся ниток. Я также осматривал ее платья и платки, когда она их не носила, и собрал достаточно обрывков. Сегодня утром я буду из них прясть. Я уселся у воды, скрестив ноги, и попробовал крутануть свое самодельное веретено, от чего вдруг сильно заскучал по маме. Глина кое-как закрепилась, и я разложил обрывки ниток на коленях, чтобы они были под рукой.

Прясть, сидя на земле, не очень удобно, но другого места для сидения не было, а чтобы прясть стоя, нужен простень, на который наматывается пряжа. Уже через несколько минут у меня заболели плечи от того, что веретено приходилось держать слишком высоко, но у меня вышел небольшой моток грубой нити. Мне было почти стыдно за результат своей работы, но я понимал, что лучше не выйдет, и надеялся, что мой труд будет оценен.

– Доброе утро, – поздоровалась Маленькая Роза, присаживаясь на мокрую траву рядом со мной.

– Доброе утро, принцесса, – ответил я. – Завтрак еще не готов. Я хотел сперва сделать это.

– Тебе не нужно от меня прятаться, Йашаа, – сказала она. – Мне нельзя прясть, но мне приятно наблюдать за умелой работой.

– Это едва ли можно назвать умелой работой, – возразил я, осматривая получившуюся пряжу и наматывая ее на веретено.

Она получилась разноцветной, но красоты это ей не придавало. Местами нить была узловатой, а местами, наоборот, слишком тонкой. Я подобрал свое самодельное пряслице и постарался стереть остатки грязи с пряжи, но все равно она была далека от того, чем могла бы гордиться моя мать.

– Пряжа вышла не очень хорошая, – пояснил я. – Но, надеюсь, она подойдет.

– Это для гномов? – спросила принцесса, елозя ногами по траве. Даже спустя столько дней после побега из башни прикасаться к земле все еще было для нее особым удовольствием.

– Да, – ответил я. – Хотя мне почти стыдно за нее, эта нитка все же прочнее, чем травинки, которые мы использовали вчера. С ней изгородь будет прочнее. Или, – поправился я, – хотя бы некоторые участки изгороди. На всю этого не хватит.

– Это прекрасный подарок, Йашаа, – сказала она. – Пойдем его вручим?

– Может, сначала позавтракаем? – предложил я, хотя она уже вскочила на ноги и оценивающим взглядом смотрела на склон.

– Держи, – крикнула она и кинула мне половинку граната. Я поймал ее, и мы пустились вверх по склону.

Теперь, когда мы знали, куда идти, до поляны мы добрались куда быстрее. На этот раз Маленькая Роза не стала брать с собой туфли, и очень скоро мы уже почуяли запах цветов. Я проверил ловушки, но они оказались пусты. Немного поразмыслив, я их убрал. Мне больше не хотелось убивать никого, кому случится забрести на эту поляну. Покончив с ловушками, я направился в огород, где уже ждала принцесса.

– Смотри! – с восхищенным видом воскликнула она.

Рядом с ней стояла корзинка – такая крошечная, что я мог бы поднять ее одной рукой. Впрочем, похоже, тот, кто ее сделал, был гораздо меньше меня, потому что у корзинки было две ручки. Она была аккуратно сделана и столь же аккуратно наполнена. Там были зерна и фрукты, причем тех сортов, которые мы не решились брать в прошлый раз. Вики там не было вовсе. Более явного выражения благодарности мы бы не получили, даже если бы гном предстал перед нами живьем. Я воткнул свое самодельное веретено в землю, вверх той стороной, где была намотана пряжа, чтобы гном ее увидел, и подобрал корзинку.

– Сегодня уже получше относишься к магии, а, Йашаа? – поддразнила меня Маленькая Роза, положив на землю собственное подношение – цветы, которые не росли на поляне.

– Нет, – ответил я. – Не то чтобы.

Она промолчала. Даже в ее молчании была сила.

– Я пряха, принцесса, – напомнил я. – Я прял для вашей матери. Я пряду для вас, потому что вы не можете делать этого сами. Так что гном получит пряжу, и, хотя я с недоверием отношусь ко всему процессу, это мой долг, так что я просто выполняю свою работу.

– Иногда я тебя не понимаю, Йашаа, – сказала она.

– Если вас это успокоит, – ответил я, – я вас не понимаю совсем.

Она рассмеялась и пустилась в пляс среди цветов. В ее движениях не было никакого четкого рисунка – ни следа от придворных танцев, которые ей следовало бы знать. Казалось, она двигается совершенно беспорядочно, подчиняясь дуновению ветра, точно как цветы вокруг нее. Ее платье и платок развевались, и на секунду я задумался, как бы она выглядела с длинными волосами – золотистая копна смотрелась бы так красиво на фоне голубого неба и зеленой травы.

– Ты умеешь танцевать, Йашаа? – спросила она, поймав мой взгляд.

– Нет, – ответил я. – Если не считать боевые танцы, которым учил нас отец Сауда. Им я могу обучить и вас, если захотите.

– Неужто тебе ни разу не приглянулась хорошенькая девушка из проезжающего каравана? – настаивала она. Я не совсем не понимал, к чему она клонит, так что ответил как есть.

– Нет, принцесса. Ни разу.

Она повалилась на траву. Не считай я ее столь благородной особой, я бы решил, что она кокетничает.

– Ты сплошное разочарование, Йашаа, – заявила она. Ее голос звучал серьезно, но в глазах все еще плясали озорные искорки.

– Неужели? – сказал я, садясь подле нее.

– Именно, – кивнула она. – Я всегда знала, что замуж выйду не по любви. В лучшем случае оставалось надеяться, что я буду любить своих детей. Ничего хорошего про сына Царетворца я ни от кого не слышала. Так что я слушала истории пастушек и прях, странствующих танцовщиц и купцов – людей, которые имеют право жениться по любви. Это помогает мне не забывать, зачем вообще нужно выходить замуж.

– Признаюсь, я не особо думал про брак, – сказал я. – Хотя мне всегда казалось, что один из нас женится на Арве. Скорее всего Сауд, потому что тогда ее дети будут гражданами Камиха и им не придется голодать. Может, ее даже примут в гильдию.

Маленькая Роза разочарованно взглянула на меня, и я понял, что испортил ее игру. Ей хотелось, чтобы я рассказал ей о какой-нибудь тайной мечте, но я не мог этого сделать. Единственная моя мечта была связана с ней, а она была не очень-то приятной.

– Наверное, только очень удачливые люди женятся по любви, – заметила Маленькая Роза.

– Моя мать говорила, что королю с королевой очень повезло, – сказал я. – До свадьбы они встречались всего дважды, но выполнили свой долг перед королевством и поженились. А потом полюбили друг друга.

– Это правда, – признала Маленькая Роза. – Я им страшно завидую.

– А сын Царетворца правда такой ужасный, как мне запомнилось? – спросил я. – В нашем лагере на перекрестке про него рассказывали мало, а многие воспоминания моего детства оказались неточными.

– Ужасный, и даже хуже, – сказала она. – Я в этом уверена, хотя, к моему счастью, мне не доводилось видеть его с тех пор, как мы были совсем маленькими. Но люди всегда сплетничают. Слуги во дворце любят меня по-своему, и они вечно обсуждали, как это ужасно, что мне придется выйти за него замуж. Я понимаю, что часть этих слухов преувеличена, но слишком уж их много, Йашаа, и все об одном и том же. Боюсь, они и правда близки к истине.

– Моя мать не разделяет ваших страхов, – сказал я. – Отправляя нас в путь, она хотела, чтобы мы пошли ко двору Царетворца и поклялись служить принцу после вашей свадьбы.

– Я очень рада, что вы этого не сделали, – заметила она. – Ужасно было бы встретить вас в первый раз на свадьбе, только чтобы узнать, что вы присягнули на верность моему мужу, а не мне.

– Я думаю, мать не видела для нас иного способа служить вам, – сказал я. – Ей не приходило в голову, что мы просто отправимся прямиком к вашей башне. И я не уверен, разозлилась бы она на меня за то, что я подверг Тарика и Арву такому риску, или гордилась бы мной.

– Ты и самого себя подверг риску, – напомнила Маленькая Роза. – И продолжаешь это делать.

– Я сейчас не про армию вашего отца, – уточнил я. – Как только Тарик пересек границу и оказался в Харуфе, он едва не закашлялся до смерти на берегу реки. Дело в проклятии. В Камихе оно нас не тревожит, но Тарик прял больше всех из нас троих, так что, когда мы вернулись, ему пришлось тяжелее всех.

– Но ты тоже это почувствовал? – спросила она так тихо, что я едва расслышал.