Помоги проекту - поделись книгой:
– Я, что ли, заяц?
– Вы чернобурка, Евгения Маратовна.
– А ты, значит, охотник?
– Не важно, кто я.
– Охотник, иди просуши порох.
Она положила трубку. Розыгрыш, ошибка или хамство? Светлый лик часов «Тиссот» показал, что размышляла минуту. Ее хватило, чтобы телефонный дурак вторично набрал номер. Можно трубку не брать, но сейчас она узнает, что было: розыгрыш, ошибка или хамство?
– Ну?
– Евгения Маратовна, вы заняли наихудшую жизненную позицию.
– Какую же? – сработало любопытство.
– Когда не дают жить другим.
– Тебе, что ли?
– В том числе.
– Мужик, займись делом.
Она отнесла трубку от уха, намереваясь ее бросить, но донесшиеся слова руку задержали.
– Ты не подписала два контракта!
Евгения Маратовна замолчала. Удивил не переход на «ты» и не огрубевший тон, а знание ее дел. Не подписала два контракта… У нее вырвалось:
– Да кто же ты такой?
– Если не хочешь, чтобы твоя жизнь стала сплошным приколом, то не суй палки в колеса.
– А-а-а, ты «браток», – удивилась она, потому что до сих пор бандиты на фирму не наезжали.
– Маратовна, считай, что предупреждена.
– О чем? – Она все еще не верила в реальность звонка.
– Подписывай контракты и не строй из себя чурку.
– А если не подпишу? – усмехнулась она.
– Не забывай, что автоматов Калашникова в мире выпускают больше, чем презервативов.
– Теперь, бандюга, послушай меня… Если ты прорисуешься реальной фигурой, то мои ребята из тебя свиной фарш сделают.
– Не забудь глянуть в почтовый ящик!
Она бросила трубку.
Спускалась по лестнице с четвертого этажа – лифтом никогда не пользовалась – Евгения Маратовна спокойно. Злость никакого отношения к не рвам не имеет; злость – это кратковременное здоровое состояние бизнесмена. Да и не верила она телефонным угрозам: мало ли одуревших от пива парней бродит по городу?
Она отомкнула почтовый ящик и заглянула. Ничего, ни бумажки. На всякий случай опустила пальцы в невидимую часть ящика – они наткнулись на что-то твердое, мелкое. Пуговица? Вынув, Евгения Маратовна разглядывала ее с недоумением. Овальный тупо-заостренный комок свинца. Пуля?
Она вспомнила: вроде бы бандиты сицилийской мафии подбрасывают пулю приговоренному к смерти.
3
Следователя прокуратуры Рябинина заклинило туповатое бессилие. Ну да: старший следователь по особо важным делам, советник юстиции, почти тридцатилетний стаж – и бессилие. Перед ним лежала газета с отчерченной заметкой. В Россию приезжал с визитом миллионер, предприниматель и банкир Мишель Кох. Бессилие бессилием, а очки от злости запотели. Банкир Мишель Кох… Это Мишка Кохин, который восемь лет назад, будучи гражданином России, создал фиктивный банк и украл что-то около ста миллионов рублей. Рябинин вел дело. Пропавших денег не нашли. Мишку арестовали, но он вот в этом кабинете пел петухом, прыгал по-лягушачьи, шептал заклинания, пытался звонить далай-ламе, пробовал откусить край стального сейфа, проглотил две скрепки… Долгая психиатрическая экспертиза наконец признала его невменяемым. Уголовное дело пришлось прекратить и симулянта выпустить. Мишка Кохин уехал лечиться за границу. Вылечился, теперь он Мишель Кох.
Рябинин усмехнулся: вот если бы Мишка украл курицу, то сел бы наверняка и не стал бы Мишелем.
Звонил телефон. Бороться с преступностью не хотелось. Все-таки трубку пришлось взять.
– Сергей Георгиевич, у тебя полчасика найдется? – спросил начальник РУВД.
– Разумеется, – охотно согласился Рябинин, потому что «полчасика» не значили ни трупа, ни какого другого происшествия.
– У знакомого директора школы возникли непонятные проблемы…
– Криминальные?
– Не пойму. То ли стесняется рассказать, то ли темнит. Поговори с ним, Сергей Георгиевич…
– Присылай.
– У него машина, сейчас будет…
Поговорить Рябинин мог: лишь бы не допрашивать, не выезжать на труп, не делать очных ставок – лишь бы не бороться с преступностью. Почти тридцать лет борется, а толку? Всяких криминальных уродов не убывает, а прибывает. Мишку Кохина не только не удалось посадить, но и…
Рябинин отозвался на осторожный стук в дверь.
Вошел высокий мужчина лет тридцати пяти – белый человек: светлые волосы, светлый костюм, светлый галстук и светлая оправа очков.
– Геннадий Федорович Лозинский, директор школы, – представился он.
– Садитесь, я вас слушаю.
Рябинин понимал, что сперва следовало бы поговорить на отвлеченную тему и дать ему осмотреться, но в любую минуту могли прийти люди на допрос. И все-таки он спросил:
– Геннадий Федорович, как идет воспитание молодого поколения?
– Непросто, мало педагогов с современным мышлением.
– Это, значит, с каким?
– Мы учим школьников раскованности, свободе поведения, не ограничиваем их энергию, не ставим двоек…
– И куда потом эти ребята деваются?
– Как куда? Идут в жизнь.
– Геннадий Федорович, хотите сказать, что выпускаете людей, не приспособленных к жизни?
– Я не понял вопроса.
– Жизнь-то двойки ставит. Свобода поведения, кроме моральных норм, ограничена вон сколькими статьями…
Рябинин кивнул на уголовный кодекс. Светлые люди краснеют заметнее – директор порозовел. И Рябинин спохватился: человек пришел с нуждой, и наверняка ему не до бесед о проблемах воспитания.
– Выкладывайте свое дело, Геннадий Федорович.
Рябинин никак не думал, что его слова будут поняты буквально и дело директора имеет материальный вид.
Геннадий Федорович достал из портфеля коробочку и положил перед следователем. Рябинин открыл ее, поморщился, и, хотя видел, что это такое, спросил:
– Что это такое?
– Презервативы.
– Уберите и рассказывайте.
Директор поведал историю появления коробочки. Рябинин слушал и настраивал себя на серьезность чужой проблемы: видимо, появление этой коробочки для директора столь же значимо, как, скажем, для следователя нераскрытое убийство.
– Сергей Георгиевич, этот позор видели школьницы, охранник, секретарь…
– Все?
– Нет, не все. На второй день входит секретарь, разумеется, поджав губки, и сообщает, что звонила Алиса. Я, конечно, интересуюсь, что за Алиса. Та, говорит, которая передала нужную вам коробочку. И эта Алиса сказала, что ждет меня в двадцать один час, как всегда, в ресторане «Похотливая коза»…
– Как?
– То есть «Бодливая коза». Знаете, я поехал, чтобы пресечь.
– В этой «Козе» уже бывали?
– Впервые услышал! Вхожу в холл… Накрашенная девица бросается мне на шею со словами: «Геночка, молодец что приехал…»
Директор достал платок и приложил ко лбу бессильным движением одряхлевшего человека. И Рябинин подумал об относительности всего сущего: что для одного ерунда – для другого беда.
– Целует меня взасос, кричит на весь ресторан… Я отрываю ее от себя и буквально отшвыриваю. Ко мне подходят два амбала и со словами «Зачем обидел девушку?» выволакивают на улицу. Вот и все.
– Девушку не знаете?
– Разумеется, нет.
Рассказав, он должен был успокоиться. Но платок лежал на лбу, кожа на голове под светлыми волосами розовела, во взгляде остался тоскливый призыв о помощи. Поэтому-то Рябинин спросил беззаботно:
– И вся проблема?
– Дверь в ресторане стеклянная… Завуч все видела. Узнают в школе. В конце концов, я женат.
– Как там оказалась завуч?
– Секретарь ей сообщила про звонок этой Алисы.
Рябинин понимал, что репутация директора зависит не столько от его педагогических теорий, сколько от нравственного поведения. Опорочить человека просто: тут как в бочке меда с ложкой дегтя – на бочку правды каплю напраслины, и бочки правды нет.
– Геннадий Федорович, у вас враги есть?
– Скорее, недовольные. Увольнял, объявлял выговоры, ставил двойки, отчислял учеников…
– Кто-то из них вам пакостит.
– Что же делать?
– А ничего. Они и надеются, что вы станете раздувать.
– Провокации же могут повториться!
– Думаю, что других эпизодов не будет.
Директор посмотрел на дверь, за которой уже топтались вызванные. Слова следователя его не Убедили. Рябинин знал, что в этом случае требуется долгий душевный разговор, но за дверью ждали свидетели. Директор вздохнул:
– Сергей Георгиевич, после подобных случаев у меня появляется комплекс неполноценности.
– Каждый порядочный человек должен иметь комплекс неполноценности, – серьезно заверил его Рябинин.
4
В кабинете почти не было дерева: пластик, стекло, металл. Обои из стеклоткани казались полированным алюминием. Небольшой стол из толстого стекла был окантован никелированной сталью и прозрачен, как высокогорное озеро: Евгения Маратовна сквозь столешницу видела собственные ноги. Сбоку на приставке как-то бездельно приткнулся компьютер. Удивляла пустота, вернее, простор: перед директором лежал блокнот с паркером, мобильник да стоял один телефонный аппарат.
Впрочем, стол украшали ее руки, крупные, холеные, с овально-выпуклыми ногтями, розовые, слабоокрашенные, что их удлиняло. Она знала про красоту своих рук, поэтому клала их на столешницу, как самостоятельную драгоценную вещь.
Сотрудники сидели полукругом в приземистых легких креслицах. Евгения Маратовна оглядела лица колким взглядом: ведь кому-то из них она перешла дорогу. Ведь кто-то из них ей угрожает и бросил пулю в почтовый ящик. Не объявить ли об этом, не спросить ли прямо? Но что это даст?
Евгения Маратовна откинулась в своем эргономичном кресле, которое мгновенно принимало форму тела хозяйки:
– Начнем. Вера, вы готовы?
– Да, Евгения Маратовна, – отозвался голос из ниоткуда: секретарь записывала оперативное совещание у себя в приемной.
– Кстати, Вера, не забывайте, что деньги вы получаете за работу, а не за просмотр латиноамериканских телесериалов…
В трансляции хрюкнуло. Сотрудники улыбнулись. Евгения Маратовна повернулась к главному бухгалтеру:
Поделиться книгой: