Несчастный рейс 1313 (СИ)

Костин Тимофей

Владимирович Владимир

Несчастный рейс 1313

Часть первая

По долинам и по взгорьям

1

Матрос специального назначения Иван Петрович Засельцев всегда представлялся фразой «19 лет, холост», вслед за Онидзукой. В школьные годы, когда лет было поменьше, формулировка казалась невероятно элегантной, а потом просто вошла в привычку. Во флоте же и вовсе ценили такую щеголеватость. Однако сегодня знакомиться ни с кем молодой человек не собирался. Этой ночью предстояло умертвить множество не самых приятных людей, а такие вещи лучше делать анонимно.

Сморгнул заливающий глаза пот, он снова прилип к мокрым резиновым наглазникам ПНВ. Потом повернул голову и осторожно пихнул локтем командира.

— Тарщстаршина, четверых заложников переводят в другой домик. Пятьдесят правее головного грузовика. Вон они, гады, повели. Игиловцы, кажись.

Главстаршина Николайчук пошевелил роскошным усом и проводил окуляром двигающуюся по грязной улице группу людей.

— Ать же, сучары, девок потащили трахать. Я-то радовался, что все почти живые в сарае на площади… эх, некстати начинают расползаться. Ищи их потом.

— А что наши-то?

— Время «Ч» через двенадцать минут. Ладно, ничего тут не поделать. Сейчас шухер поднимать нельзя еще, но запомни — как пойдем вниз, сунешь туда нос, понял?

— Есть, тарщстаршина.

— Ладно, матрос, бди. Помни, по команде валим караул у сарая. Следи за сектором, чтоб по заложникам не попасть.

Это был обширный сарай традиционной для горных районов «золотого треугольника» конструкции — прогибающийся бамбуковый пол, застеленный грязными циновками, поднятый на сваях на пару метров над грунтом, бамбуковые стены, замкнутые лишь с трех сторон, и тростниковая крыша, с которой сыпалась труха и красные муравьи. Судя по валяющимся вокруг ржавым бочкам, превращенным в перегонные кубы, и битой стеклотаре, здесь наркоторговцы из бирманских триад перерабатывали опиумный мак, прежде чем использовать обширный сарай для содержания пленников.

Открывающееся наподобие сцены строение выходило на деревенскую площадь, освещенную горящими кострами и светом фар. Но, конечно же, это была далеко не просто экзотическая бирманская горная деревушка, где ведут свое нехитрое хозяйство нищие пао, шаны или карены с кайя. Нет, здесь все было крупным и интернациональным — к примеру, выстроившиеся вдоль улицы старые китайские и американские грузовики, помнящие еще вьетнамскую войну. Поездка в жестких кузовах этих дымящих, рычащих и воняющих навозом и рвотой чудовищ повергла всех заложников и особенно маленьких японок в состояние шока — они и представить себе не могли такого способа перемещения. Нет, конечно, токийские электрички зачастую набиты не меньше, но они были предназначены для людей! Здесь же все выглядело как вагоны для скота. Мало того, сейчас пара этих грузовиков выполняла еще более кошмарное задание.

Рычание разбитых, кашляющих сизым дымом горелой солярки дизелей на мгновение перекрыло яростные вопли беснующейся толпы террористов, а привязанное стальными тросами за руки и за ноги человеческое тело, бледное в свете фар, в последний раз напряглось и лопнуло кровавыми ошметками. Столпившиеся вокруг грузовиков игиловцы — если квалифицировать их точно, скорее, бывшие талибы, перешедшие на сторону Исламского Государства — в чалмах и с бородами вперемежку со смуглыми безбородыми бирманцами разразились очередным шквалом торжествующих криков.

Сдавленная и стиснутая, подобно селедкам в банке, толпа стоящих на коленях пленников синхронно колыхнулась, точно нива под ветром. Кого-то за спиной бурно стошнило.

Акеми Амико передернуло, хотя слившиеся в нескончаемый кошмар последние восемь часов должны были бы, по идее, притупить все человеческие чувства. Единственное, что пока еще поддерживало ее в сознании на краю черной бездны отчаяния — забота о хрупкой подружке, притиснутой к ней толпой так, что девушка чувствовала, как лихорадочно стучит ее сердечко. Новый толчок слева: кажется, охранявшие пленников террористы для забавы принялись колотить длинными палками кого-то на краю. Под натиском навалившихся тел ребра затрещали, Амико с трудом хватала воздух ртом.

— Аллаху акбар! — донесся слитный вопль десятка голосов с той стороны, где производилась экзекуция, и на лицах пленников заплясали отблески жаркого бензинового пламени, взвившегося по ту сторону грузовиков пятиметровым столбом в угольно-черное тропическое небо. В крике, который, пронзая уши, взвился следом за пламенем, не было ничего человеческого. Стоявшие на ступеньках перед пленниками охранники-бирманцы, на чьих потных телах тоже плясали отблески пламени, даже слегка неодобрительно покачали головами, глядя в ту сторону.

— И-и-инша-алл-а-а-а, ха-ха-ха-ха! Аллаху Акбар! — с каким-то животным надрывом прозвучал чей-то отдельный визг, перекрывший общий гул. Пленники, остававшиеся в живых, не видели, что произошло с теми, кто уже был обречен на гибель, но толпа игиловцев вдруг громогласно и визгливо захохотала. Над их головами нечто, похожее на кочан капусты, взлетело в воздух, кувыркнулось и упало на землю с глухим стуком, вызвав новый взрыв хохота. — Аль кафирун!

Амико удалось краем глаза заметить подброшенный предмета, в котором очень не хотелось угадывать человеческую голову. Она осторожно, но твердо отодвинулась от навалившихся соседей и склонилась к подруге.

— Кейко-тян… Ты как?

Маэми Кейко поправила перекосившиеся очки и простонала:

— Будь проклят тот день, когда я польстилась на эту халявную поездку! Вот тебе и наглядный пример, что жадничать плохо!

Миниатюрная Кейко была бледна, и зубы ее постукивали совсем не в такт патетически-бодрым словам. Как бы девушка ни бодрилась, было видно, что ей смертельно страшно.

Амико ненавязчиво обняла подругу за плечи, что было очень просто в жуткой тесноте. Прижавшись к Кейко, она с некоторым смущением похлопала ее по предплечью, пытаясь ободрить.

— Не кори себя. Чего уж теперь… — Амико оглянулась, видя вокруг лишь дрожащие людские тела, испуганные лица и слыша частое дыхание, прорывавшееся всхлипами. — Они ведь должны потребовать выкуп. Наверняка должны! Из-за чего иначе нас всех похищать вместе с самолетом? Значит, нас освободят. Скоро-скоро.

— Выкуп?.. Ты что, не видишь ничего?! Террористам нужно было просто поубивать своих врагов, уж не знаю, как их там зовут, а мы попались под руку. Какие переговоры, нас просто убьют, и это еще в лучшем случае!..

— Не может такого быть, — непреклонно ответила Амико, крепче стиснув подругу в успокаивающих объятиях. — Террористы всегда требуют чего-нибудь. Да и, в конце концов, бессмысленно нас убивать. Ты просто нервничаешь.

— Какой у них может быть «смысл»?! Ты посмотри на эти рожи! Дикари, вонючие потные дикари!.. — взвизгнула Кейко, и вцепилась в воротник школьной матроски, точно намереваясь разодрать ее сверху донизу. — Тут даже дышать нельзя… я не могу, пустите!!!

— Тихо, тихо, — успокаивающее поглаживание не помогло, и в следующий миг Амико резко хлопнула подругу по щеке.

Кейко, инстинктивно прижав ладонь к лицу, резко повернулась к подруге и замерла, глядя той в глаза. Крылья ее носика раздувались, грудь тяжело вздымалась, на лбу выступили капельки пота — и дело было не только во влажном тропическом воздухе.

— У тебя истерика, Кейко-тян, приди в себя. Надо сохранять холодную голову… или пытаться, хотя бы.

Девушка тяжело вздохнула и машинально поправила ворот формы, еще совсем недавно чистой, отглаженной, демонстрирующей блеск и мощь японского образования. Ударившая подругу рука скользнула к короткой плиссированной юбочке и одернула ее, как будто в таких мелочах сейчас был хоть какой-то смысл. В этом была вся Акеми: аккуратная, спокойная и рассудительная несмотря ни на что.

Когда Кейко заговорила, было видно, как ее душит злость:

— …Слушай, не держи меня за истеричку. Я вполне нормальная, и когда мне страшно — так и говорю! Это у тебя в голове одни только эти старые бредни: «гамбаттэ» — «будем терпеть, стиснув зубы», «ямато надэсико не пристало ныть» и прочая ерунда. Ах, благородная дама нашлась! А вот где твоя нагината, чтоб защитить свою честь?! Открой глаза! Для этих дикарей мы — то же самое, что американцы, они нас в клочки готовы порвать, и никто, слышишь, никто нам не поможет!!!

Амико резко вскинула голову. Впервые с начала разговора в ее глазах появилась холодность. Изящно очерченные губы сложились в твердую линию, соболиные брови хмуро изогнулись.

— И что ты предлагаешь? Я так понимаю, современной девушке предпочтительнее орать как сумасшедшей, как ей плохо? Так скажи, какая от этого польза? Хочешь оглушить террористов или вызывать у них омерзение, чтобы не касались тебя? Поясни, какой толк в твоих причитаниях, или, клянусь всеми божествами, я тебе залеплю пощечину посильнее.

Она опустила голову и посмотрела на свою руку. Пальцы мелко подрагивали.

Кейко молчала, глядя на нее, и упавшая на ее лицо тень — погребальный бензиновый костер на той стороне площади уже угас — не давала возможности разобрать ее выражение. Потом она молча наклонилась и положила голову на плечо подруги, обняла ее и крепко прижалась.

Спустя еще пару десятков минут и множество криков, обстановка вокруг начала успокаиваться. Однако это успокоение пленникам не сулило ничего хорошего. Толпа бирманцев слегка рассосалась, но дико заросшие игиловцы продолжали держаться обособленно. Возле клеток с заложниками образовался спор, насколько могла судить Амико.

— Матлифиш вудуралея! — восклицал, размахивая руками, кряжистый бородатый игиловец — или даже талиб-ренегат — в грязной серой чалме и контрастировавшей с ней новенькой полевой форме натовского образца. Он обращался к кому-то из бирманцев. — Э-э-э, атыни мин фадлик!

После чего он зачастил на языке, который бирманцы явно понимали лучше.

— Группа захвата имеет право отдохнуть, — говорил он, не понятый пленниками. — И не надо морочить мне голову, лучше идите и организуйте караулы.

— Вы же поразвлекались уже, бошки поотрезали, чего вам еще надо? Нам же тоже должно что-то достаться! — отругивался бирманец, начальник караула, с собственническим видом поглядывая на пленников. — И Зея Уан-у говорил, что за них денег дадут. А вам только бы кишки выпускать.

— Ялла! — махнул на него рукой воин аллаха. — Денег дадут! Как говаривал один из тех, кого мы тренировали в Ичкерии, а потом догонят и еще дадут! Ляа, за них не денег дадут, а кишки выпустят. Если уж так хотите, то забирайте их там себе потом. Хотя, может, не всех. А сейчас ана муст ажиль! Мои воины нуждаются в отдыхе. Им нужно бира барид, марихуана и шармутан. Женщины, женщины нужны. У вас их нет, так что мы отберем из этих.

Игиловец ткнул пальцев в набитых в клетку пленников.

— Не дам! Задаром, тем более, — решительно заявил бирманец, но в его словах чувствовался намек. — Выпустят там кишки, не выпустят, тут уж не ваше дело. Мы договорились поделиться, вот и поделились. Теперь они наши, вот.

— Я сказал, «может быть». Я сказал, «не всех», — непреклонно ответствовал игиловец и ухмыльнулся. — В конце концов, мы тоже можем поделиться. Кто ж говорит, что мы их конфискуем? Однако воинам надо отдохнуть. И нашим, и вашим.

— Вот это уже другой разговор, — довольно ухмыльнулся бирманец. — Вы же там, в самолете, сразу у всех собрали и телефоны, и кошельки? Телефоны оставьте себе, а вот половина кошельков по праву наша.

— Да забирайте хоть все, — фыркнул игиловец.

— Кого вам нужно? Американских и еврейских щенков вы вроде бы уже забрали?

— Жидов и американцев мы уже обработали. Но теперь у нас немножко другие условия, сойдут любые западные собаки из тех, кто лижет пятки этим кафирам. Мои ребята сейчас подойдут и возьмут из клеток, кого надо. Нам нужны женщины. Возьмем немного, не бойся, потом отдадим вам в целости. Ну, почти.

Бирманец повернулся, хозяйским взглядом осматривая своих подопечных.

— Хо-хо, западных вам подавай. Губа не дура! Так ведь за них больше всего выкуп дадут. Может, индонезиек возьмете? Или вам непременно белокожих?

— Белокожих или нет, главное — чистых. Надоели грязные шлюхи, хочется приличных женщин, — игиловец глумливо заржал. — Вон там эта, в форме стюардессы хороша. Еще вон та ничего. Мои парни их отведут.

Он тыкал пальцем в женщин, которым суждено было вскоре стать жертвами самого страшного из надругательств. Амико, подсознательно догадавшись о мерзких намерениях незнакомых мужчин, почувствовала, как сердце ее падает куда-то вниз, когда толстый кривой палец указал на них с Кейко.

— Ну и вот эти две, молоденькие. Наши любят таких — вон какие кобылки гладкие. Вот и все, мы не жадные, чтоб на каждого по одной, гы-гы-гы-гы!

— О-о-о, стюардессу я вам так просто не отдам. На нее уже начальник глаз положил. А эти… хм… китаянки, что ли?

— Добавлю кошельков и телефонов. Я на нее чего-нибудь сам положить хочу.

— Ладно, по рукам. Но только чтоб не с концами — а то, знаю я вас. Наиграетесь и ножиком по горлу. Пошлю пяток своих, потом им отдадите. Давай, тащи кошельки.

Оба мужчины отдалились от клетки, и Амико больно стиснула плечо подруги, не давая той делать лишних движений:

— Кейко, берегись. Они что-то задумали.

Тем временем парочка игиловцев в отдалении что-то передала бирманцам, и те довольно покивали. Затем, после команды старшего, оба игиловца двинулись к клетке, которую бирманцы чуть приоткрыли, для порядку напугав и стукнув пару раз крайних пленников.

Кейко оглянулась и зажала себе рот ладонью. В ее глазах плескался ужас.

Первой из клетки выволокли красивую высокую женщину в форме стюардессы. Один из игиловцев толкнул ее, и несчастная споткнулась на каблуках, упав на землю. Под общий хохот террористов игиловцев продолжили вывод и извлекли из толпы жертв еще одну незнакомую Амико женщину.

А затем пришел их черед. Длинная палка, похожая на жезл погонщика, ударила в плечо, приказывая двигаться к выходу. Точно так же отдали команду Кейко.

Жезл бил по головам и плечам соседей, заставляя отодвигаться. Когда подруга помедлила, ее больно пихнули сквозь прутья в бок, и Амико потянула Маэми за собой. Наконец, они оказались вне клетки. Игиловец, очутившийся перед женщинами, что-то сказал. Амико не поняла. Террористы окружили жалобно жавшихся друг к дружке женщин и знаками велели идти следом.

Никто из других членов японской делегации даже не поднял головы, когда их соседок грубо вытаскивали наружу. Четверку жертв провели мимо грузовиков и втолкнули в грязную неказистого вида хижину. Там уже ждали.

— А! — довольно воскликнул один из виденных Амико ранее игиловцев. Едва переступив порог, девушки сразу почувствовали в помещении сладковатый запах анаши.

Их было с полдюжины — крупных и пропитанных потом мужчин. Все волосатые и явно немытые, прямо как сказала Кейко. Один сейчас затягивался самодельным «косяком», другой что-то усердно жевал. Кто-то пил из грязных бутылок.

Давешний командир, торговавшийся с бирманцами, полулежал на койке в углу этой небольшой комнатенки. Верхняя половина его формы успела куда-то испариться, и сейчас мужчина сладостно почесал голую волосатую грудь.

Амико не знала, что делать. Она уже прекрасно поняла, что будет дальше. Их собираются изнасиловать. Эти чудовищные преступники намереваются таким образом скрасить свой досуг. Наверняка поняла это и Кейко, и обе незнакомки.

Главарь игиловцев поднялся с постели. Когда он сделал первый шаг в их направлении, Амико машинально встала так, чтобы заслонить собой подругу. За спиной, с боков и спереди женщин окружили мужчины.

Стюардессу тут же схватили за руку и утянули в сторону. Амико старалась не смотреть вслед. Но долго отталкивать от себя реальность было невозможно.

Игиловец с вытянутым бородатым лицом возник между девушками неожиданно, словно подкрадывался, а не подходил напрямик. Амико вздрогнула, когда его рука потянулась к ним. Но опустилась широкая потная ладонь на плечо Кейко.

— Шармута, — радостно оскалил желтые зубы игиловец, дернув Кейко на себя.

Кейко задрожала всем телом, выпрямилась, и, зажмурившись, плюнула в бородатую физиономию. Плевок пришелся прямиком в глаз игиловцу, мгновенно рассвирепевшему от подобного обращения. Не потрудившись даже вытереть оскорбления, он с басистым рыком занес руку и ударил. Кейко крутануло на месте и повело вбок. В глазах у школьницы помутилось, голову заполнил гулкий звон. Второй удар, пришедшийся в живот, показался уже не таким болезненным. Она не удержалась на ногах и упала на грязный пол. Сильный пинок отшвырнул юное тельце к порогу.

Игиловец явно собрался потоптаться на девушке, пребывавшей в лучшем случае в состоянии «грогги», а в худшем — совсем без сознания. Он шагнул вперед, примериваясь, словно футболист. Но вдруг на пути встала Амико. Собравшийся было отшвырнуть помеху в сторону игиловец замер. Перед ним стояла девица ничуть не хуже первой, тонкая, изящная, чистая и аккуратная. Его взгляд скользнул по точеной стройной фигурке, и разжавшийся кулак тяжелой пятерней опустился на очерченную под формой грудь.

Амико не произнесла ни слова, не выдала себя ни одним звуком. Когда властные мужские руки дернули ее к себе, девушка лишь украдкой обернулась к подруге. Та неподвижно лежала на полу, скорчившаяся в позе эмбриона. Вокруг гремело похотливое пыхтение. Спустя секунды оно поглотило и саму Амико.

Единственная койка была занята предводителем, подмявшим под себя стюардессу. Амико повалили прямо на пол. Жадные руки вцепились в форму. Насильник даже не потрудился снять одежду, попросту разрывая ее. Однако сделать это было не так просто, как в кино. Сопя и бурча себе под нос, игиловец сумел-таки пробраться в прореху порванной сэйлор-фуку и взяться за простенький белый лифчик, прикрывавший созревшую уже грудь. К несчастью, бюстгальтер проблем не составил вовсе, поскольку застежка на нем для удобства располагалась спереди, между чашечками.

Амико почувствовала, как виски наливаются могильным холодом. Она лежала, одинокая и беспомощная, перед мужчиной, бесстыдно разглядывавшим ее грудь. Одна его рука крепко сдавила горло, прибив жертву к полу, вторая же принялась жадно шарить по обнаженному телу. Он словно проверял полученный товар, убеждаясь в качестве. Просунув руку глубже в рваную прореху на одежду, игиловец грубо прихватил стройный девичий бок, провел ладонью по плоскому спортивному животу. Она чувствовала нараставшую в теле дрожь отвращения, возникавшего от этих прикосновений. Насильник был грузен, тяжел и неприятно пах смесью немытого тела, какой-то технической смазки и грязи. Каждое касание словно оставляло осадок всего этого и на ней. Но сопротивляться было бы бесполезно.

Вот он прекратил грубые хозяйские ласки вверху и опустил руку вниз. Забравшись под помятую плиссированную юбку, здоровая немытая пятерня нащупала тонкую ткань трусиков. Ухватившись за них, игиловец потянул самый интимный предмет девичьего туалета вниз по стройным ногам. Когда Амико не сдвинула ноги, чтобы трусики снялись быстрее, насильник грубо дернул рукой, и они затрещали. И все-таки он не смог их сорвать, стянув до лодыжек и освободив одну только ногу.

Вдруг захотелось поступить так же, как Кейко, пусть даже он убьет ее, пусть забьет насмерть. Только бы не происходило то, что сейчас произойдет.

Смерть. Да, лучше так.

Во рту пересохло, но Амико нетрудно было бы набрать достаточно слюны, чтобы плюнуть.

— Ник хинзир, — сладострастно хрюкнул насильник, задирая подол юбки и наваливаясь сверху. Его руки сдавили ее запястья, но горло освободилось. Теперь она раскинулась под ним, в рваной одежде, наполовину обнаженная, с раздвинутыми ногами, между которыми он мостился со спущенными штанами. Внутренней поверхностью бедра Амико почувствовала грубую ткань рубахи. А в следующий миг внизу живота вспыхнула резкая чудовищная боль. Мужчина впервые входил в нее и делал это грубо, бесчувственно. Она поняла, что потекла кровь, но лишь крепче стиснула зубы.

И тогда он начал двигаться. Неровные резкие фрикции принялись накатывать волнами все более сильной боли. Амико не чувствовала никакого возбуждения, никакой физической реакции вовсе. Секс оказался большой глупой выдумкой. На самом деле была только боль, тупая и тягучая.

Терпеть было все труднее, и помимо воли с девичьих губ сорвался приглушенный стон. Насильник, приняв его, видимо, на счет своей мужской удали, ускорился. Он едва не раздавил ее. Амико видела лишь густую бороду, касавшуюся лица, елозившую по нему, пока насильник наслаждался ее телом, впервые познававшим плотский грех.

Она не вела счет времени, но готова была судить, что дольше десяти минут изнасилование не продлилось. Издав приглушенный рык, игиловец сильнее навалился на жертву и принялся изливаться прямо в нее. Влажные толстые губы с высунутым языком потянулись к застывшему лицу, готовому прорваться гримасой боли.

Акеми Амико была девушкой тихой, благородной и незлобивой. Но даже она не могла безропотно перенести надругательство. Наглый хозяйский язык все-таки переполнил чашу терпения. Собрав последние крупицы самоконтроля, она открыла рот, подавшись навстречу насильнику. Его язык проник меж раскрытых губ… и жемчужные зубки девушки со всей силы впились в этого противного красного слизняка.

Все в хижине вздрогнули, когда с пола раздался дикий свинячий визг, и насиловавший японскую девчушку игиловец кубарем покатился от нее в сторону, зажав руками окровавленный рот. Акеми осталась лежать на полу с красными ручейками, стекавшими из уголков губ, и брызнувшими, наконец, из глаз слезами.

— У-у-у!!! — завыл насильник. — У-бу-мну!

В этот момент снаружи что-то затарахтело и взвыло, а секунду спустя вся хлипкая бамбуковая хижина заходила ходуном от грохота вертолетных турбин и винтов. Низко прошедший вертолет буквально сдул выстилающие крышу пальмовые листья, и комнату озарили мерцающие вспышки дульного пламени. Потом тарахтение пулемета перекрыло бешеное шипение — и почти сразу же грохот разорвавшихся ракет. Снаружи донесли испуганные вопли, а несколько секунд спустя по полу дождем запрыгали гильзы: в атаку зашел следующий вертолет.

Когда мир вокруг взорвался криками, грохотом и стрельбой, Амико сделала единственное, что успела счесть разумным — сжалась в комок и откатилась к стене.

А снаружи творились яркие чудеса — небо рушилось на головы от оглушительных разрывов и воя винтов. Казалось, на следующем заходе вертолеты просто раздавят хижину колесами и перемелют всех, кто там остался, в мясной фарш.

Ища укрытия, с улицы на четвереньках, припадая к полу, ввалились трое бирманцев. Более привычные к таким делам игиловцы, гортанно и яростно что-то крича, похватали оружие.

Амико, изо всех сил надеясь, что сейчас насильникам и убийцам не до нее, осторожно подползла к лежавшей на полу Кейко и взяла подругу за плечо.

— Кейко-тян!

Тем временем командир игиловцевов с выпученными глазами и расстегнутой ширинкой вскочил в полный рост, отбросив в сторону стюардессу в порванной форме. Та, в отличие от Амико не стеснявшаяся кричать, упала на колени перед кроватью и тут же забилась под нее.