Помоги проекту - поделись книгой:
— салфетки одноразовые пользованные, слава богу, не в туалете;
— колечко маленькое золотое, вроде женское;
— часы с браслетом с надписью Rolex, похожи на золотые;
— удостоверение водительское нового образца на красотку Машу Попову, жгучую брюнетку с голубыми глазами — ну, е-о-омае;
— перчатка кожаная одна;
— пачки «зелени» тугие в банковской упаковке ненарушенной — две».
…И звездное московское небо, конечно, над головой. Семен, понятное дело, не стал в ту ночь дожидаться поздравлений от президента и мигом сменил дислокацию, от греха подальше: очевидно же было, что «бабки» и дорогие вещицы выпали из карманов золотой молодежи случайно и что те могут повторно наведаться к нему в любой момент, если вспомнят, конечно, где, что да как с ними приключилось — в те времена народ безбашенный совсем был, и долго-то молодые такие и горячие не жили, если помнишь. Но второй раз на те же грабли Сеня, понятное дело, не стал наступать: зарекся на недвижимость, хватило ему одной проср… простите, двушки. Теперь он, знаешь кто? Именно — хозяин этой самой сети кафешек, где мы сейчас сидим. И ты наверняка сможешь мне сказать, как зовут его нынешнюю жену?
Я вздохнул и улыбнулся в ответ. Тут и экстрасенсом быть не нужно:
— Марией, я думаю. И вместе они, видимо, более пятнадцати лет.
— Вот теперь я верю в магию, — широко улыбнулся мой собеседник.
А я не знал, верить ли в такую чужую звезду или нет. Допускаю, что легенда обросла обязательными в таких случаях непременными подробностями, но на пустом месте они тоже не возникают. Собственно, это дело каждого — верить или нет, ведь объективная реальность от этого не меняется. Но я был заинтригован.
Когда буря девяностых накрыла российскую провинцию безработицей и безденежьем, многие потянулись в столицы — в одну да другую, будто там все как бы обошлось, и люди оставались добрее и бодрее. Наивные мы, однако.
Через некоторое время под каким-то ничем не примечательным предлогом я узнал, что Семена Григорьевича ожидают в маленьком офисе этого кафе ближе к вечеру в среду. Будучи в душе авантюристом из тех самых «лихих», решил посмотреть на «легенду».
Я сидел в дальнем конце зала возле окошка и пил чай, перечитывая какие-то журналы, когда мимо в сторону парковки проехал BMW — тот самый, как я предварительно разузнал. Семен Григорьевич зайдет в офис кафе через служебный вход, поэтому у меня будет возможность с ним пересечься только по его пути туда с парковки: он не давал интервью любопытствующим, просто потому что не было на то ни времени, ни интереса — это мне с предельной откровенностью сообщили в его офисе на Павелецкой площади, куда я предварительно позвонил с наивным намерением просто организовать с ним встречу. В Москве есть и ограничения, однако, помимо возможностей.
Я выскочил наружу и направился в сторону паркинга. Но поздно: он уже быстро направлялся ко входу в здание, а его «семерка» стояла рядом на персональном парковочном месте. Что-то, тем не менее, толкало меня вперед, и я подошел к автомобилю, когда его хозяин уже скрылся внутри бизнес-центра. Черный вычищенный до блеска капот, белый кожаный салон. Возле водительской двери все еще колыхался легкий и еле различимый запах кожи — я много работал с этим материалом и никогда не спутаю с чем-либо его уникальный терпкий аромат: даже выдубленная и предварительно обработанная натуральная кожа способна хранить оттиски информации, запечатлевшейся в ее животных волокнах.
Запах материален. В нем присутствуют феромоны — летучие биологические продукты секреции, способные моделировать поведенческие реакции. Вы наверняка замечали, как порой какой-то запах может вызвать в голове волну воспоминаний или эмоций. Так же, как и определенная музыка — это все ягоды с одного поля, так сказать: волновые вибрации тонкой материи, вызывающие ментальные образы.
Я глубоко вздохнул, полной грудью, и медленно выдохнул. При этом мой взгляд самопроизвольно уперся в землю, а там, в шаге от автомобильной дверцы, — запонка. Я наклонился за ней, поднял и тут же определил, что на моей ладони в серебряном обрамлении лежит кусочек необработанного аметиста: с природными камушками я тоже знаком не понаслышке. Да, Семен Григорьевич совсем непростой человек, если носит запонки «не в тренде» — ценность этого предмета как раз не в его монетарной стоимости и не во внешней форме, хотя дизайн, безусловно, имеет значение, уж кому-кому не знать, как не…
— Позвольте?.. — вывел меня из оцепенения низкий глуховатый голос.
Я обернулся. Он стоял рядом, напряженно улыбаясь. Затем протянул правую руку ладонью кверху, приглашая меня поделиться находкой. Рука не скрипача и не учителя младших классов. Я молча вернул ему запонку, взглянув в глаза.
— Благодарю вас. — Он повернулся и быстро удалился.
С тех пор я больше никогда не видел Семена Григорьевича.
Но кое-что все-таки он оставил при этом нашем мимолетном «пересечении»: видимо, очень большая доля в легенде об источнике его благосостояния соответствует истине. По крайней мере, свой колодец он действительно отшлифовал теми самыми ладонями в отведенное ему для этих целей время.
Елена Рехорст
Перец, фаршированный грейпфрутом
— Нет, так жить больше нельзя! — Эту фразу моя соседка Маринка повторяла каждый раз, когда забегала ко мне вечером пожаловаться на ставшую невыносимой жизнь. — Третий месяц подряд зарплату выдают тушенкой. Дети ее уже видеть не хотят. Давай обменяемся на что-нибудь, у тебя что есть?
Мы с Маринкой часто занимались бартером. В новоиспеченной независимой Эстонии зарплату в некоторых местах не платили месяцами, предлагая работникам взамен какие-нибудь продукты. Я же, потеряв работу, подрабатывала на небольшой частной овощебазе, где мы получали от хозяина какие-то гроши и могли взять овощей или фруктов.
В последний раз хозяин вовсе не заплатил.
— Денег нет, хоть режьте, — заявил он. — Берите натурой.
В этот день мы разбирали очень грязный перец. Гнилой выкидывали, остальной мыли, насухо вытирали и раскладывали в тару.
Вечером прибежала Маринка.
— Нет, так жить больше нельзя, — начала она с порога. — Представляешь, до чего дошли, сегодня завезли грейпфруты вместо тушенки.
— Ну и хорошо, тебе же тушенка все равно уже надоела, а тут какое-то разнообразие, — утешила я Маринку.
— А это что? — Маринка удивленно уставилась на целую гору перца на столе.
— Махнемся, — предложила я. — Ты мне грейпфруты, я тебе перец.
— А что с ним делать? — засомневалась Маринка.
— То же, что и с грейпфрутами, — объяснила я.
— Ну, грейпфрут, это все-таки фрукт… — начала Маринка.
— А перец — овощ, кладезь витаминов, — просветила я Маринку. — Можно приготовить рагу из перца с грейпфрутами.
— А что, разве есть такое? — оживилась Маринка.
— Нет, так будет, — пообещала я. — Давай прямо сейчас и сготовим. — Что у тебя есть из продуктов?
— Тушенка, — с готовностью отозвалась Маринка.
— Забудь, — поморщилась я, — что еще?
— Где-то вроде луковица валяется.
— Тащи, — велела я. — А у меня три картофелины найдется.
Маринка исчезла и через несколько минут появилась вновь с сияющей физиономией. В руках она держала пакет с грейпфрутами, небольшую сморщенную луковицу и два яйца.
— Представь, — радостно заявила она, — Надьке с четвертого этажа зарплату яйцами дали. Мы и махнулись на тушенку. Пойдут они в рагу?
— Конечно, пойдут, — заверила я. — Щас приготовим рагу из топора, то есть я хочу сказать, из перца с грейпфрутами.
Мы порезали перец с картофелем и престарелой луковицей и положили в кастрюлю вариться. Затем взбили яйца, перемешали все и сунули в духовку.
— Ой, а грейпфруты-то забыли, — спохватилась Маринка.
— Ничего не забыли, мы их выложим сверху, как на торт.
— Класс! — одобрила Маринка. Рагу получилось на удивление вкусным и красивым с выложенными сверху аккуратно порезанными ломтиками грейпфрутов.
— В следующем месяце наш шеф обещал зарплату свининой выдать, — жуя рагу, сообщила Маринка. — Ему где-то на хуторе свинью пообещали. А он им за это стройматериалы выпишет. Тогда сготовим свиное рагу с грейпфрутами.
— Или с перцем, — вставила я.
— Нет, так жить больше нельзя, — вздохнула Маринка. — Хоть в монастырь иди. Только не подойдет мне монастырская жизнь, да и дети у меня. Мы пойдем другим путем.
— Каким? — заинтересовалась я.
— Можно заключить выгодный бартер, — туманно намекнула Маринка. — Но сначала его нужно найти.
Через некоторое время Маринка вышла замуж за немца и с детьми уехала в Германию.
— Заключила взаимовыгодный бартер, — доложила она мне. — Я получаю нормальную страну проживания, материальное благополучие и приличного мужа. А он — заботливую жену и готовых детей.
Маринкин бартер оказался очень даже удачным. Во всяком случае, ее брак существует по настоящее время. Изредка мы общаемся в Интернете. Надо будет как-нибудь спросить у нее, готовила ли она хоть раз своему мужу рагу из перца с грейпфрутами?
Война
Олег Бажанов
Олег Бажанов — писатель, поэт, сценарист, автор-исполнитель, подполковник запаса. В прошлом — военный летчик.
Исповедь
(Моя война)
Друг зашел в гости. Мы не виделись с тех пор, как он ушел на вторую чеченскую… Раньше не раз бывало, что мы с ним стояли плечо к плечу, спина к спине в одном окопе, ходили в рейды и часто делили на двоих одну солдатскую пайку. Познакомились еще в учебке. Вместе прошли Афган по срочной, потом остались на сверхсрочную. Оказались востребованными на Кавказе. Потом я женился. После первой чеченской ушел в запас. А Алексей решил повоевать еще.
За три года, что мы не виделись, Алексей очень изменился: похудел, постарел, почернел, взгляд стал тяжелым. И еще я заметил, что друг много пьет, не закусывая.
Мы с женой принимали его на кухне. Он был немногословен — за два часа застолья ответил лишь на несколько вопросов. Его короткие ответы звучали сухо и однозначно. О войне Алексей не распространялся. На нас с женой не смотрел. За столом с почти нетронутыми закусками сидел в одной застывшей позе. Но вдруг поднял и задержал на мне мутный взгляд:
— Я расскажу одну историю, — очень ясно произнес, казалось, изрядно захмелевший гость. — Никому не могу открыться…
Он в очередной раз наполнил до краев свою рюмку и молча, одним резким движением отправил водку в рот. Потом заговорил, обращаясь ко мне:
— …В тот августовский день нас подняли по тревоге. Информацию о нарушителях получили поздно и на границу бросили всех, даже нас — снайперов ГРУ. А ведь мы — элита! Вертолет высадил наш небольшой отряд в горах. Мы организовали засаду по всем правилам тактики. Было нас всего девять, но мы же спецназ! Большая группа боевиков шла через перевал со стороны Грузии. Могла пойти и по нашей тропе. И прошла бы тогда, если б на ее пути не встал наш заслон.
Я, как самый опытный, выбирал себе позицию сам. Со мной в охранении шел проверенный в бою братишка Толик Висковатый. Хороший малый и главное — немногословный.
Мы расположились на скале в стороне и чуть выше всех наших, поэтому первыми и увидели нарушителей границы: цепочкой метров в двух друг от друга вниз по тропе прямо на нашу засаду двигались двадцать человек. Я передал информацию по рации.
Моя задача была отсечь бандитам путь к отступлению. Представляешь, одной своей СВД[1] я должен был закрыть горную тропу! Ну, еще автомат Толика Висковатого. А там в секторе стрельбы и валуны, и закрытые участки!
На наше требование сложить оружие нарушители ответили шквальным огнем. Используя преимущества высоты, я одного за другим положил гранатометчика и нескольких боевиков.
Но в их группе оказался опытный снайпер. Сначала он снял двух наших пулеметчиков. Потом вывел из строя командира. Хорошо, что ранение в грудь оказалось не очень тяжелым — майор выжил благодаря бронежилету. Потом этот снайпер засек мою позицию, и пулю в голову получил Толик Висковатый.
Я искал через прицел этого стрелка. Но как опознать одного среди камней, если все залегшие бандиты одеты в одинаковые камуфляжи и все ведут по нам огонь?
Но снайперская «чуйка» не подвела. Интуитивно я понял, что нашел, кого искал, когда метрах в двухстах заметил перебегающую с позиции на позицию фигуру со светлыми волосами. Баба? Возможно. Но ведь опытная, стерва! Помнишь, в первую чеченскую мы с тобой таких снайперш встречали с обеих сторон. У нас в отряде была одна такая. Правда, за последнее время мне не приходилось видеть женщин со снайперскими винтовками в горах — все больше во вторых эшелонах… Так вот, чуть подождав, когда светлая голова покажется над камнями и прозвучит винтовочный выстрел, я понял, что это снайпер. Поймав несколько раз светловолосую в перекрестье оптики, я все медлил, что-то мешало нажать на спусковой крючок, понимаешь, палец будто не желал слушаться. Минута моего промедления — и следующим выстрелом она меня достала. Тупой удар в плечо чуть не сбросил меня со скалы. Я почувствовал, как онемела и стала чужой левая рука. Пока приходил в себя, вторая пуля прошла чуть-чуть выше над головой. Я сжал зубы, в глазах плыли розовые круги, но злость перехлестнула всего меня через край — убью стерву! Упер винтовку в камни — левая рука не работала, но я не отрывался от прицела. Дождавшись, когда из-за камней покажется светловолосая голова, я нажал на спуск. Потом еще раз…
Потом сполз под защиту скалы. Стрелять больше не мог — в глазах помутнело. Видимо, потерял много крови. Слышал взрывы гранат… Прилетел вертолет… Кто-то сделал мне перевязку. Потом тишина — бой закончился.
Ни один из боевиков не сдался живым. Но меня интересовал только их снайпер. В бинтах, опираясь рукой на винтовку, как на палку, я подошел к телам убитых. Их было двадцать, уложенных в один ряд.
Стоял и не мог пошевелиться. Солнце светило в спину, отбрасывая мою тень на камни, а на них лежала красивая светловолосая женщина… Понимаешь? Пуля почти не испортила ее лица, лишь пробила лоб чуть выше левой брови и прошла насквозь… Понимаешь, очень красивая! Если бы я такую увидел на улице, то пошел бы за ней хоть на край света! Делал бы все, что прикажет! А тут… И уже ничего нельзя изменить… Понимаешь?
Тяжело вздохнув, Алексей продолжил:
— Стоял и смотрел… Меня никто не тревожил. Да я и не узнавал никого. Не хотел узнавать…
Потом был госпиталь. Дослуживал я уже на базе в Подмосковье — учил новобранцев стрелять.
Друг замолчал. Повисла тяжелая пауза, нарушать которую ни он, ни я не спешили.
— Леша, как ты думаешь жить-то дальше? — Голос моей супруги выдал участие.
— Уеду куда-нибудь, где никогда не был.
— Но жизнь на этом не кончается! — вступил в разговор я. — Леха, у тебя все еще будет хорошо.
А он будто не расслышал.
— Эта снайперша почти каждую ночь приходит ко мне… во сне… Стоит и молчит. Светловолосая. Вся в белом. А я не знаю, что ей сказать… Понимаешь? Был приказ… Война…
— Леха, все будет хорошо! — пытался достучаться я до него. — Ты же боец! Мы с тобой и не в таких переделках бывали!
— Моя жизнь осталась там, в горах… Может быть, когда-нибудь я вернусь туда… к ней… — Друг был сейчас не здесь, не с нами.
Алексей ушел, когда стояла глубокая ночь. А мы с женой еще долго сидели на кухне в полном молчании. Потом жена ушла спать, сказав напоследок:
— Как хорошо, что ты у меня отвоевался!
А я прикрыл дверь и стал мыть посуду. Потом взял гитару. К утру у меня вышли такие строчки:
Помню ночь на камнях с яркой россыпью звезд,
Слабый контур вершин вдалеке.
Первым двигался я, а товарищ мой нес
Запасных пять обойм в вещмешке.
Поделиться книгой: