Помоги проекту - поделись книгой:
Весь оставшийся вечер ушел на эксперименты. Мужчина попытался просеять сахар ситом. Он думал, что черные шарики пройдут сквозь решето, а крупинки застрянут. Но «белая смерть» и гранулированная сажа настолько привыкли друг к другу, что не хотели разлучаться.
Евгений попробовал отделить одно от другого старым дедовским способом. Так, как поварихи отбирают камушки из крупы. Он насыпал горсть продукта на стол и начал вручную откидывать песок в одну, а сажу в другую сторону. Но сахар не крупа, его кристаллы намного мельче зерен. С такой работой не справилась бы ни Золушка, ни ее подручные мыши.
Немного подумав, Евгений попробовал разделить ингредиенты при помощи холодной воды. Однако и при низкой температуре они растворялись вместе, а сироп становился грязно-серым. Кипячение раствора также ничего не дало.
Оставалось только одно — выбросить весь несъедобный сахар. И тут Евгений вспомнил, что у него сохранился чек. Он поспешил в прихожую и влез в карман куртки. Бумажка лежала на месте. Теща заявила, что пойдет к продавцам. Предъявит сахар с сажей и потребует замены. Настроение у всей семьи поднялось. Домочадцы сложили подмоченный продукт в мешок, а сверху разместили сухой.
Утром теща взяла чек, насыпала в полиэтиленовый пакет стакан сахара и пошла в магазин. Долго скандалила, но все же добилась своего. Вернулась усталая, но весьма довольная.
— Евгений! — сказала она с порога: — Бери мешок и вези назад, хозяин обещал вернуть деньги.
К ее удивлению, зять категорически отказался. Вся эта долгая «опупея» уже сильно отразилась на его сердце, и после всех переживаний он чувствовал себя хуже, чем раньше. Поэтому снова нянчить мешок он попросту боялся. Инфаркт, как оказалось, дело нешуточное. Недовольная родственница немного поворчала и пошла за помощью. Сосед, здоровый парень лет двадцати пяти, вошел в положение. Согласился снести груз с третьего этажа и отвезти в магазин.
Евгений крепко завязал горловину и помог соседу устроить поклажу на плече. Теща выпустила всех в подъезд. Закрыла дверь и пошла впереди. Следом двигался сосед. Сзади шествовал Евгений с санками. Женщина спустилась на первый этаж. Открыла обе двери. Придержала створки и услужливо пропустила нагруженного помощника.
С грузом на плече парень двинулся сквозь тесный и чрезвычайно низкий зазор. Чтобы пройти, ему пришлось немного присесть и буквально протиснуться в первый проем. Оставалось последнее препятствие, и молодой человек начал пробираться сквозь вторую узость. Вдруг мешок за что-то зацепился. Носильщик этого не заметил и сделал шаг вперед. Невесть кем вбитый в косяк гвоздь легко проткнул редкую ткань. Мешковина затрещала, разорвалась, и сахар низринулся вниз.
Теща отчаянно закричала. Евгений буквально окаменел. Сосед в сердцах сбросил мешок с плеча. Из распоротого бока незадачливой тары песок медленно высыпался на бетонный пол. Белая горка росла и росла.
Далее все участники драмы действовали молча и слаженно, без слов понимая друг друга. Сосед подхватил мешок и, зажав дыру как можно плотнее, пошел наверх, в квартиру. Тонкая белая струйка сахара буквально по пятам отмечала его путь.
Евгений дома взял ведро, веник и совок. Вышел на лестницу и стал заметать рассыпанный продукт. Теща бегом вернулась в квартиру и быстро нашла мешок, похожий на тот, который порвали. На самое дно уложили то, что удалось собрать с лестницы. Сверху насыпали сахар, оставшийся в поврежденной упаковке. Сосед усердно помогал. Наконец, горловину крепко завязали и осмотрели результаты труда. На первый взгляд торба меньше не стала.
Опять все пошли вниз, и опять сосед нес мешок на плече. Однако перед тамбуром он остановился. Аккуратно опустил поклажу на пол и замер. Евгений вышел на улицу, нашел половинку кирпича и с остервенением заколотил все гвозди, которые во множестве торчали из косяка и дверей.
Расправившись с ними, Евгений распахнул обе створки. Сосед взял мешок за горловину и, неся его перед собой, осторожно просеменил вперед. Миновал тамбур и вышел на крыльцо. Бережно, как младенца, разместил поклажу на санках и крепко привязал. Взялся за веревку и потащил груз к магазину.
Теща шла сзади. Согнувшись в три погибели, она придерживала мешок обеими руками. Когда салазки миновали злополучную лужу, Евгений тяжело вздохнул. Вошел в подъезд и ощутил, как сахарный песок заскрипел под ногами. Всю лестницу до третьего этажа снова нужно было мыть.
Екатерина Минеева
Юрисконсульт на предприятии черной металлургии, продавец вещевого рынка, лифтер, сотрудник нотариальной конторы, пенсионер.
Наша жизнь в 90-е
Так сложилось, что начало 90-х мне пришлось встретить на Украине.
Вот несколько печальных воспоминаний о том времени.
Введение «денежных купонов»
…В один из рабочих дней сотрудников предприятия, на котором я работала в аппарате управления, обязали принести и сдать в отдел кадров паспорта для передачи наших паспортных данных в райисполком.
Объяснялось это тем, что грядут изменения в порядке пользования денежными купюрами.
Эти изменения не заставили нас долго ждать.
В день выдачи заработной платы в кассе предприятия по одной из ведомостей выдали денежные купюры, а по другой «денежные купоны».
Эти первые купоны представляли собой узенькие полоски обыкновенной бумаги, на которой на печатной машинке были отпечатаны цифры достоинством определенной денежной купюры (например, 5 рублей, 10 рублей, 25 рублей и т. д.).
Каждый купон был заверен подписью председателя райисполкома и печатью райисполкома.
При этом нам было разъяснено, что без подтверждения денежной купюры «купоном» деньги в магазинах и иных торговых точках приниматься не будут. Как вспомнил на днях мой сын, впоследствии купоны стали печататься на цветной бумаге. Они у него сохранились до сих пор.
Ну, что испытал каждый из нас от этой новости, долго рассказывать.
Сколько было случаев, когда люди теряли эти купоны или по неосторожности могли просто порвать (а рваные не принимались), и деньги без них превращались в ничто.
Сколько пришлось видеть слез, слышать ругани и негодования от этого нововведения.
Оплата труда бартером
Но на этом испытания не закончились. На работу все ходили исправно, но вскоре заработную плату частично стали выплачивать бартером.
Наше предприятие специализировалось на добыче железной руды. Поставки производились в основном на экспорт за рубеж: в Польшу, Венгрию, Югославию.
В обмен на железную руду получатели начали расплачиваться товарами народного потребления: одеждой, обувью и др. Вот тогда впервые мы увидели кофты из мохера со стразами (или стекляшками) и другие «прелестные» вещи.
В эпоху дефицита они казались сказкой. Каждому хотелось иметь какую-то определенную вещь, но не каждому везло. Во избежание обид и конфликтов администрация с профкомом поступили мудро. Распределение бартерных вещей было решено производить по жребию.
Происходило это в следующем порядке: из склада предприятия в определенный день привозился бартер.
В обеденный перерыв работников приглашали в кабинет председателя профкома, и каждый тянул жребий, в котором указывалось наименование товара.
После жеребьевки наступал период обмена. Коридоры управления пестрели объявлениями об обмене, т. к. выигранная одежда и обувь практически никому по размеру не подходили, и работа в такие дни на ум не шла никому.
Некоторые пытались продать бартерный товар на рынке, но так как в Кривом Роге основная масса жителей трудилась либо на шахтах, либо на горно-обогатительных комбинатах и «Криворожстали», то все были осчастливлены бартером, с деньгами было туго, этот вариант зачастую был проигрышным.
Приобщение к сельскохозяйственному труду
По весне всем желающим администрация предприятия предложила земельные участки в размере двух соток под огороды.
Мы, конечно, дружно все схватились за землю. Даже те, кто раньше понятия не имел, где что растет, принялись высаживать картофель, лук, морковь и др.
Первые всходы были радостью. Потом колорадский жук и сорняки радости поубавили, и многие поняли, что работа в поле не сахар. Огороды находились далеко от общественного транспорта, часто не наездиться. Но энтузиазма и надежды на урожай не терял никто.
Дабы досрочно «добрые люди» не помогли, мы сами организовывали охрану огородов.
И вот наступило время сбора урожая. Не у всех он был богатый, но дорог тем, что выращен своим трудом. Выбрали все, до последнего клубня.
А вот с транспортировкой начались проблемы. Бензин был в дефиците. Транспорт на вывоз овощей выделялся один раз в определенный день. Но не все могли в этот день уложиться.
Но и тут нашлись и выручили свои же умельцы, которые в цехах начали мастерить очень удобные тележки, состоявшие из небольшого кузовка, двух колес и ручки. В честь действующего в тот период президента Украины Кравчука, приобщившего не только нас к сельскому труду, тележки эти талантливым народом Украины были прозваны «кравчучками». Ими жители Украины пользуются до сих пор.
Замена мяса соей
До сих пор вспоминает мой сын те дни, когда я, как и другие матери и жены, не имея возможности купить мясо, готовила блюда из сои.
Продавалась она в замороженном виде, темная, какими-то пластинами. Готовила с картошкой как жаркое. Иногда делала из нее «гуляш» с подливкой. Сын говорил, что было вкусно и полезно, т. к. в сое много белка.
Много чего пришлось на эти 90-е… не говоря уже о том, что денежные сбережения наши, доверенные наивными нами, тружениками, государству, приказали долго жить.
Но мы выживали как могли и выжили.
Смогли сберечь себя, свои семьи, детей, душу и совесть.
Александр Шабанов
Двести граммов еды…
Внимание всей страны приковано к телевизорам: каждый день показывают заседания Госдумы. Какие там фильмы и развлекательные передачи! Большинство испытывает шок и твердокаменное убеждение, что от наблюдаемых жарких прений что-то зависит в их собственной судьбе. Сказанное депутатами без конца обсуждают на работе и дома, отстаивают друг перед другом даже бабушки на лавочках у подъездов.
А тем временем жизнь становится все «веселее» и «веселее». Полки магазинов, раньше всего лишь не блиставшие разнообразием, теперь попросту пусты — абсолютно пусты. Яркая иллюстрация — тогдашний известный анекдот: «Взвесьте мне, будьте добры, двести граммов ЕДЫ». — «Пожалуйста. Приносите — взвешу».
Там, где «выкидывают» что-нибудь, мгновенно разрастаются сотенные очереди. Стояние в очередях — основное времяпрепровождение первых нескольких годов десятилетия. Нет ничего, вообще ничего. Недостает даже лекарств в аптеках; за обыкновенной ватой нужно как следует побегать, а при удаче еще и отстоять длинный хвост. На предметы первой необходимости введены талоны; продавая по ним товар, продавщицы в магазине отрезают бумажный квадратик, как в блокаду, и подкалывают к чеку. В начале месяца, когда талоны отовариваются, в магазинах яростная толкотня и мат. Клич времени: «Больше двух единиц в одни руки не отпускать!» Талоны на водку играют роль валюты при расплате с сантехниками. Некурящими быть очень выгодно — талоны на сигареты с радостью обмениваются у коллег и знакомых на талоны сахарные: консервация для людей, перешедших, без преувеличения, «на подножный корм», первейшее дело. Наиболее смелые и «идущие в ногу со временем» не обменивают талоны, а торгуют ими.
Вместе с талоном нужно предъявить новый вид удостоверения, «карточку москвича». Без нее покупка не состоится. На каждую карточку разрешено отоварить строго определенное количество талонов. Карточки недавно умерших родственников не сдают: по ним можно получать еду еще какое-то время. Предъявление подобных карточек несет в себе легкий оттенок каннибализма. Что-то подобное описывают в книгах о нацистских концлагерях: трупы скончавшихся утром прятали до вечера, чтобы забрать причитающуюся мертвецам пайку.
Вы помните, что такое распродажи? Нет, не эти, под яркой надписью «SALE!!!» за вымытым стеклом, означающей, что на менее популярные из-за смены моды и сезона модели немного снижена цена. Распродажи образца 90-х. Кто забыл, напомню: это когда по дому или по предприятию распространяют талоны, которые дают право в определенный день и время ВОЙТИ в какой-нибудь универмаг, где на прилавках ЕСТЬ КАКИЕ-НИБУДЬ товары. Талоны с предприятий более ценные — в магазинах, куда они открывают двери, ассортимент пошире и поизысканней. Тем не менее и от жэковских талонов никто не отказывается.
К магазину приходят часа за два до открытия. Пятачок перед ним отгорожен металлическими конструкциями, проход между железяками всего один, его охраняют милиционеры. Внутрь пускают только обладателей талонов. За загородкой плотная людская масса.
Толпа давит со всех сторон. Скованные цепями металлические ограждения скрипят и шатаются. Наступает час открытия. Чей-то вопль: «Время!», «Хватит нас тут держать!» Кто-то изнутри с опаской отпирает двери, люди скопом устремляются в магазин, отчаянно рвутся, толкаясь всем телом, работая локтями, будто первым вломившимся в зал полагается миллионный приз. Рассыпаются по отделам, образуют плотно сбитые очереди… Сметают ВСЕ. Нужное и ненужное, без разницы. Свитера деревенской вязки, столовые сервизы ленинградского фарфора, дрянную бытовую технику, одеяла и подушки, студенческие кеды, кофты и пальто — часто не своего размера, хватают без примерки, лишь бы ВЗЯТЬ: если не подойдет тебе, перепродашь соседу, и время, время уходит, нужно успеть еще в три очереди в разных отделах универмага, потеряешь очередь — становись в хвост снова, так можно и вовсе уйти без покупки! Все потные, расхристанные, ошарашенные… Кругом хриплые, яростные голоса, багровые от жары и напряжения лица, бешеные, бессмысленные глаза; от людей прет волна животной какой-то злобы к окружающим, что мешают протиснуться, посмотреть, оценить, приобрести.
Кое-что мы купили тогда, причем даже и не только из вещей первой необходимости. Но я вернулся домой больным совершенно и сказал матери: НИКОГДА больше я не позволю себе вмешаться в толпу. До сих пор тяжело вспомнить то безумие, нерассуждающий порыв неизвестно к чему и эту злобу, море, океан свирепой злобы… И до боли жаль тех людей, запутавшихся, растерянных перед новыми реалиями, людей, что утрачивали человеческую душу от страха, что если сегодня, сейчас не обеспечат себя и своих близких, завтра это может оказаться и вовсе невозможным.
В начале девяностых многим пришлось освоить совершенно незнакомые им прежде специальности…
Вы еще помните ассоциации, которые в восьмидесятые вызывало у вас слово «спекуляция»? Воображение сразу рисовало каких-то цыганок, потных дядек и теток у метро, молодых людей, хорошо одетых, но настороженных, всегда с втянутой в плечи головой и бегающим взглядом. Услугами таких личностей пользовались — нельзя было не пользоваться, если требовалось достать хорошую вещь, — но самих их презирали. Слово «спекулянт» было бранным, оскорбительным. Перепродавать какую-либо вещь с переплатой считалось недостойным. С каждым случалось: человек, «оторвавший» после стояния в длинной очереди нечто добротное кому-то из домашних — женское пальто, мужскую меховую шапку или детские туфельки, — не угадывал с размером или фасоном, и от неудачной покупки следовало избавиться. Перепродавали такую вещь, как правило, только знакомым, в крайнем случае знакомым знакомых, да еще чек вкладывали в упаковку или коробку, чтобы, не дай бог, не оказаться заподозренными в жажде наживы! Перепродажа была не более чем способом вернуть потраченные деньги.
С началом же «дикого рынка» спекулянтами вынуждены были сделаться практически ВСЕ. Продавали или меняли талоны на промтовары. Старушки из никогда в жизни не куривших семей поневоле узнавали, чем отличаются папиросы от сигарет, обучались распознавать табачные марки и их сравнительную ценность на черном рынке. «Толкали» за живые деньги подарки от родственников, уехавших за границу. И все это — ломая, перебарывая себя, сдирая вместе с кожей лохмотья прежних этических представлений. Нынешние молодые люди не поверят, а скорее, просто не поймут, о чем вообще речь; но тогда победное шествие торгашества по стране еще только начиналось, и тем, кого обстоятельства заставили заниматься тем, что еще вчера называлось «спекуляцией», было действительно СТЫДНО.
В семье знакомых имелся довольно стабильный источник побочного дохода: им периодически «подбрасывали» приглашения в салон элитной косметики. Не помните, что это такое? Когда в Москве открывались первые торговые точки всемирно известных брендов, доступ в них был ограничен — то ли для борьбы с черным рынком, то ли из боязни, что озверелая толпа снесет весь товар разом вместе с магазином. Распространялись так называемые «приглашения», с ним чинно и мирно можно было войти в не запруженный народом благоуханный парадиз, средоточие дамских мечтаний. Естественно, сотрудники салонов приторговывали «приглашениями» и сами, и находили «распространителей» среди достойных доверия лиц. Иногда за процент, иногда безвозмездно в качестве поддержки для близких родственников. Мои знакомые относились к последней категории. Но та, от кого я слышал эту историю, признавалась: когда решилась продать полученное приглашение в первый раз, чтобы на эти деньги сделать подарок маме на день рождения, она, девочка из интеллигентной семьи, чувствовала себя прямо-таки Соней Мармеладовой.
А спустя очень короткое время продажа приглашений почти на два года сделалась чуть ли не единственным источником дохода для семьи: родители работали в государственном секторе, и как раз в это время там начались чудовищные задержки выплат, зарплату за май давали, например, в сентябре и так далее.
Что можно сказать… Как пишет Александр Бушков, «это было».
Студентка-отличница получает повышенную стипендию… Казалось бы, живи да радуйся. Но, как говорится, «есть нюанс»! Сумма официального оклада у студенткиной мамы… равна сумме этой самой стипендии. Где же это у нас работает мама? Уборщица она или, может, семечками на базаре торгует? А вот и нет: мама у нас — инженер, из тех, которые «делают ракеты», а поскольку в свое время училась на заочном, работать на оборону страны начала с восемнадцати лет, так что к девяностым уже стала ветераном труда. Ну, правда, кроме оклада были еще какие-то выплаты, оформленные как премии, и ах да, еще бесплатный проездной предоставлялся! А иначе выходило бы, что люди еще сами приплачивают, чтобы на работу ездить.
Разумеется, долго подобное издевательство женщина терпеть не стала и к середине девяностых ушла с предприятия в коммерческую структуру, ничего общего с ее прежней специальностью не имеющую. И подобным же образом вынуждены были поступить многие, слишком многие ее коллеги. Вот так тихо, обыденно и на первый взгляд незаметно совершалось государственное преступление: развал советской оборонной промышленности. Угадайте с трех раз, кому оно было выгодно?..
Если говорить о явлениях, существовавших только в 90-е и пропавших позднее, первое, что приходит в голову, — это, конечно же, валюта и обменные пункты.
В советское время за торговлю валютой полагался уголовный приговор — но, как только в законодательство внесены были изменения, доллар прочно сделался второй, если не первой валютой страны. Причем самое интересное, разница между ними поначалу была не так уж велика: еще в начале 90-х доллар стоил меньше пяти рублей. Может быть, первоначально причина лежала в небольшой еще доступности? В том, что был некий шик, доступный только иностранцам, дипломатам и блатным «авторитетам», в том, чтобы вместо перетянутой резинкой рублевой «котлеты» небрежно извлечь пачку зеленых «президентов»? И шик этот очень хотелось перенять личностям классом пониже, чтобы почувствовать себя хоть чуть более значимыми, нежели на самом деле? Ну, потом-то уже все понятно: после денежной реформы 1993 года покупательная способность рубля с треском рушилась в тартарары, цены взлетали ракетой, и доллар из знака принадлежности к «элите» сделался единственным способом как-то гарантировать сохранность своих накоплений. Доллары появились на руках даже у «уборщицы тети Дуси», каждый из нас знал отличительные признаки подлинности заокеанских купюр и курс их купли-продажи. Любая частная фирма выплаты своим работникам назначала и делала только в «платежных знаках Соединенных Штатов Америки», а служащие государственных контор — там, где зарплату не задерживали на несколько месяцев и выплачивали в размере, позволяющем не тратить сразу всю сумму, — сразу после получки бежали в обменник и покупали хотя бы полтинник или сотку баксов. Частные расчеты люди тоже проводили в «зелени». Нормальные диалоги того времени: «Сколько получаешь на работе?» — «Пятьсот “грино́в”» — «О, нормально так!» Или: «Машину почем продаешь?» — «Две “тонны” “бакинских”». — «Сбрось хотя бы до тыщи восьмисот!» Обменные пункты расплодились как грибы, в центральных районах Москвы их было по нескольку штук на одной улице.
Явление было настолько массовым, что засветилось не только в книгах и фильмах на «современные» темы. Вывеска «Обмен валюты» мелькнула даже… в средневековом Париже! Точнее, на улице, игравшей его роль в сериале «Двадцать лет спустя». Помню, при первом его показе мы хохотали как сумасшедшие: д'Артаньян и мушкетеры гордо красуются в седлах… а за спиной у них в течение нескольких секунд не менее гордо проплывает деревянный щит с надписью «Currency Exchange!». Накладку, конечно же, заметили, хоть и с опозданием, и быстренько удалили: сколько ни крутили потом сериал, этот кадр мне больше никогда не попадался. Но ляп вышел знаковый, что ни говори!
Фраза 1998 года (сказанная вполне серьезно, вовсе не анекдот): «Этим летом нас постигли два бедствия: ураган и дефолт. Причем первый принес намного меньше жертв и разрушений, чем второй».
Зарплаты на фирмах тогда все еще выдавали в долларах… Правда, эти доллары сразу же несли в обменник, в магазинах-то розничные товары только за рубли отпускали. Повезло тем августом тому, кого выдрессировали предыдущие годы, и он «разбивал» не более «сотки гринов» зараз, по мере необходимости. А вот кто обменивал всю зарплату целиком…
Причем следует еще отдельно отметить, что к сентябрю резко взвинтились цены не только на товары, привозимые из-за границы, но и на те, которые, казалось бы, к валютному курсу никогда не имели никакого отношения.
А девушка моя, когда осознала размеры подкравшегося полярного зверька, проявила недюжинную предусмотрительность. К сожалению, она-то в тот раз свою получку всю обменять успела, но… Курс рубля рухнул сразу и сильно, однако оставались после этого несколько дней, когда еще не успели скорректировать цены в магазинах. Предчувствуя их стремительный взлет в ближайшее время, моя будущая половинка почти со всей своей рублевой наличностью отправилась в шоп-тур по району и на несколько месяцев вперед затоварилась бытовыми мелочами вроде колготок, мыла, зубной пасты, прочих «средств личной гигиены»… По ее словам, всем закупленным тогда «по старым ценам» она пользовалась еще целый год.
Долгое еще время ценники на любой сколько-нибудь дорогой товар несли на себе две позорные буковки «у.е.». Сколько остряков изощрялось по их поводу! Самой приличной расшифровкой были «убитые еноты».
Наталья Сподарева
До, во время и после 90-х — заведующая библиотекой.
Время 90-х
Событий конкретно только со мной было очень даже много. Наверное, главные — трагические события. Это похороны моих самых дорогих и родных мне людей — это моя мама, Савичева Антонина Филипповна, человек большой мудрости; кладезь народного творчества; мастерица во всех делах, особенно по приготовлению варенья; певунья и большой мой друг. Она в детстве и юности знала все мои тайны. Она ушла в 1993 году.
В 1995 году ушел из жизни мой супруг — Сподарев Виктор Николаевич. Так неожиданно и очень больно. И вот в 35–37 лет осталась совершенно без материальной поддержки. Сын — подросток. Зарплата библиотекаря — копейки. В поиске более денежной работы. Не нашла. Но нашла совместительство, тоже библиотекарем, где проработала ровно 17 лет. Лишена была свободного времени, но зато взамен получила встречи с очень интересными людьми, с богатым жизненным опытом. Вторая работа дала зеленую улицу моему сыну, помогла встать ему на ноги, получить высшее образование, найти профессию, по которой работает и сейчас.
И еще. В 90-х начались наши ежегодные поездки по городам России, знакомство с их историей и культурой. Руководство Ленинского района, в то время мы относились к нему, и все наши 32 библиотеки ЦБС Видное к Общероссийскому дню библиотек получили такой подарок. Сначала без денежной доплаты с нашей стороны, потом с доплатой на поездку. Мы побывали в городах: Углич, Муром, Мышкин, Владимир, Великий Новгород, Нижний Новгород, Ярославль, Кострома, Орел, Псков, Ленинград, Казань, и конечно, Карелия. Это Петрозаводск, Онежское озеро, Кижи и водопад Кивач. Очень понравился и зарядил на целое десятилетие воздух Карелии, где звенел от чистоты твой голос. Нам попалась удивительный экскурсовод, забылось и имя, и фамилия. Это был человек, влюбленный в свой край, и эту любовь передала нам, случайным знакомым. Очень удивили местные жители, они очень суровы и необщительны. Может, это и свойственно северным жителям, но нам от этого было не очень уютно. Поездки эти сближали нас, поднимали настроение. Из поездок возвращались уставшими, но удовлетворенными.
Дмитрий Чарков
До 90-х — студент, сын партработника; в 90-е — менеджер, наблюдатель; после 90-х — профессиональный менеджер, MBA.
И был у него свой колодец…
Разговаривая как-то с одним из моих старых добрых приятелей за столиком в уютной московской кафешке, услышал от него такую историю:
— Вот послушай: Семен в прошлом — философ, скажем так. Не великий, нет. Проще говоря, из бомжей — сословие такое. В бочке не сидел, но в лихие девяностые попал под общую раздачу ваучеров с легкой руки Чубайса, как и все в то время, и обзавелся собственным канализационным люком. Вместо проср… простите, двушки, у моря. Конечно, хотелось ему избушку лубяную, а получил ледяную. Но это другая тема. В общем, сидит однажды под Новый год на краешке своего колодца, у дороги, соображает, где каплю шампанского раздобыть, чтобы хотя бы для приличия сопричастность с остальным российским народом почувствовать, и тут вдруг «мерин» с разворота его окатывает снежно-соляной жижей — припорошил слегка и метров в десяти остановился. Выскакивают братки в малиновых костюмчиках да при бабочках — игра слов, однако! — а Семен шасть к себе вниз, от греха. Они к люку — пьяные, веселятся, кричат ему: «Вылезай, бродяга, шампуси нальем». А он сидит впотьмах, ни гугу, забился в дальний угол, крестится только. Те склонились над люком и давай ему кидать вниз чего ни попадя, прямо на матрац его холостяцкий — покуражились вдоволь, ну, и восвояси. Сеня переждал, пока затихло все наверху, зажег свечку и стал разгребать свалившееся на него сверху добро да классифицировать его в соответствии, так сказать, с полученными навыками заведующего в свою бытность советского хозяйства — «завхоз» по-старорусски, им он и был в прошлой своей жизни, как оказалось. В общем, разложил все, как по номенклатурной ведомости, примерно в таком порядке:
«— бутыль спирта питьевого «Рояль» початый;
— кепка норковая иноземная слегка помятая;
— стаканы пластиковые разноцветные, пользованные;
— бутерброды разрозненные — где сыр, где ветчина с зеленью, навалом;
— цепь золотая, с мизинец другана-дворника Вольдемара, длиннющая;
Поделиться книгой: