Новая Зона. Крадущийся во тьме

Серые стены, лампы холодного искусственного света, эхо, подхватывающее отзвуки шагов. Все морги, в которых бывал Ворон, оказывались похожими один на другой и одновременно – на декорации к средненькому фильму ужасов. Слишком чисто и стерильно здесь было, подчеркнуто искусственно и не живо, неправильно и словно уже не принадлежало реальному миру. Возможно, так и должно выглядеть место, имеющее прямое отношение к смерти, но мириться с этим не получалось и не хотелось.

– Ниши прорубили бы и цветы поставили бы, что ли, – пробормотал Ворон себе под нос. – В кадках.

– Извините?

– Мысли вслух, – поморщился Ворон. – Господин Вронский, мне не хотелось бы показаться бестактным, но позвольте вопрос: вас выгнали с киностудии или из театра? Почему мы вновь встречаемся в месте, подобном этому?

– Здесь удивительно спокойно, – не оборачиваясь, произнес тот, – роли запоминаются в разы проще, к тому же работы не так уж много, я просто сижу за столом и встречаю гостей. Вчера привезли первое тело за три с половиной месяца.

– И как впечатления? Вы видели его?

– Странные. – Вронский пожал плечами. – Я ведь уже наблюдал убитых людей. Тех же белых сталкеров, помните?

– Разумеется. И?..

– Василий Семенович утверждал, будто убитый являлся сталкером-нелегалом, но он… не знаю, не походит на обычных ходоков в Зону… я не специалист, не технарь и не медик, мне сложно объяснить.

– Попробуйте.

– Когда я увидел тело, у меня почему-то создалось впечатление, как у Гамлета при встрече с призраком отца.

Ворон криво усмехнулся и тотчас одернул себя, благо Вронский по-прежнему не оборачивался и не мог увидеть гримасы.

– Признаться, заинтриговали. За все время нашего знакомства я впервые слышу от вас столь эмоциональный ответ.

– Не принимайте мои слова слишком серьезно. Вы вполне можете посчитать случай заурядным, – губы Вронского украсила тонкая улыбка, – тем более ничего особенного в методе убийства нет. Я актер и привык изъясняться образно, только и всего, а здесь и вовсе исполняю роль привратника, встречающего посетителей, вне зависимости от того, к какому миру они принадлежат.

– Да-да, – покивал Ворон, – иной раз очень нервных посетителей вроде меня. У Василия Семеновича кишка тонка встретиться со мной самому?

– Он ждет в зале.

Шувалов действительно оказался там: сидел за столом Вронского и прихлебывал чай из большой красной кружки с надписью «Босс». В окружении разнообразных оттенков серого кружка смотрелась вызывающе ярко. Кроме толстой серебристой папки, сдвинутой на угол, и настольной лампы стального цвета на подвижной ножке-штативе, столешница была пуста и практически хирургически чиста, не считая того места, куда Шувалов ставил свою кружку.

Когда Вронский увидел круглые чайные потеки, то побледнел и застыл, глотнув воздух ртом. Ворон мысленно рассмеялся, почувствовав себя почти отомщенным.

– Игорь, здравствуй, я уже час тебя жду. – Шувалов поднялся со стула и протянул широкую ладонь.

Рукопожатие показалось Ворону слегка неуверенным, но он не стал заострять на этом внимания: в конце концов, он скоро все узнает.

– Пойдем, все сам увидишь, – сказал Шувалов и, вернувшись к столу, забрал с собой кружку.

Стоило ему отойти, Вронский немедленно бросился на свое место, достал из верхнего ящика упаковку влажных салфеток и занялся приведением столешницы в идеальное состояние.

– Эх, молодость-молодость, – сказал Шувалов, бросая на Вронского ехидный взгляд. – Извини за ранний звонок.

– Это зависит от повода, – отстраненно заметил Ворон. – Даже не представляю, что почувствовал бы, если б не обнаружил вас здесь.

Он вовсе не рассчитывал напугать, холодно-вежливый тон выбрал скорее по инерции, нежели намеренно, но Шувалов посмотрел удивленно и заметно напрягся.

– Я сильно извиняюсь за ранний звонок, – повторил он, – но уверен, когда ты узнаешь причину, то сразу поймешь мое состояние. Я почти не спал!

– Взаимно. Я лег в три, – сказал Ворон, все же выходя из себя. – И теперь весь внимание. Что за переполох и какого черта я не мог взять с собой Дениса?

Он терпеть не мог разбитого сна. Сколько Ворон себя помнил, ему проще было не ложиться вовсе, нежели, как советовали особо умные доброхоты, прилечь минуточек на тридцать, а затем встать совсем другим человеком. У «совсем другого человека» раскалывалась голова каждый раз, когда он не отводил сну минимум четыре-пять часов в сутки, и сейчас его состояние не казалось лучше, несмотря на три таблетки анальгина.

Шувалов тем не менее выдохнул с облегчением: видимо, возмущенный Ворон был ему более понятен и привычен, чем разводящий политесы.

– К Денису я всегда относился и отношусь хорошо, ты ведь знаешь, – сказал он. – Но, уверен, ты сам не захотел бы вводить его в курс дела, по крайней мере пока.

– Уже интереснее.

– Ты знаешь об убийствах сталкеров?

– Конечно. В том числе вы, Василий Семенович, прожужжали мне все уши. – Ворон поморщился.

Сам по себе факт уменьшения числа сталкеров его не беспокоил. Действительно выдающихся представителей этой братии набралось бы человек двадцать от силы, а легендарных, к которым относился и сам Ворон, – единицы. Остальные же представляли собой обыкновенное «мясо» (на войне прибавляли «пушечное», Ворон предпочитал определение «зоновое»). Да и выдающимися личными качествами рядовые ходоки в Периметр не обладали: бывшие гопники и бандитская шелупонь, решившая по-быстрому срубить бабла на артефактах. Этих не только было не жаль, Ворон с удовольствием пожал бы руку «санитарам Зоны», избавляющим Москву от этих деятелей.

Конечно, имелись и другие, но в гораздо меньшем проценте: романтические идиоты, например, или бывшие военные, москвичи, не нашедшие себе места и пошедшие в сталкерский бизнес не от хорошей жизни. Тот же Николай Дмитриев, сын известного олигарха Олега Дмитриева, являлся классическим идейным дурнем, потащившимся в Зону поглядеть на «филиал Преисподней на Земле».

Те, кто избрал своим ремеслом хождение в Периметр и обратно, балансировали на лезвии бритвы. Разборки между кланами являлись обычным делом, особенно сейчас, когда правительство увеличило надзор за московской Зоной в разы.

В прошлом войны кланов выливались в вооруженные конфликты на улицах подмосковных городов, но, к счастью, быстро сошли на нет. В феврале полиция обезвредила Пашку Миллионера, курировавшего клан «Резина», занимающийся поставками «ведьминого студня», и арестовала почти всех сталкеров, входящих в бандитскую группу «Зародыш», пытавшихся отжать этот бизнес.

При невозможности ведения открытого противостояния вне Периметра самые одиозные из лидеров и собранные ими кланы взялись за войну скрытую: компроматов и заказных убийств. Однако то, что происходило в последние месяцы, не походило на обычные разборки. Убивали всех без разбора: входящих в мирные кланы, одиночек, даже тех, кто работал на исследовательские центры, курируемые Центром Аномальных Явлений.

Шувалов выпросил у ЦАЯ дополнительное финансирование и организовал аналитический отдел, занимающийся только убийствами сталкеров по всему Подмосковью. Он поднатужился и выделил деньги на ремонт одного из корпусов, стоявшего на отшибе у забора и никак не использовавшегося (причем в рекордный срок). Корпус превратили во что-то вроде гостиницы, куда временно переселяли работавших на ИИЗ сталкеров.

Шувалов не хотел терять людей, и Ворон прекрасно понимал его, однако сам переезжать отказался наотрез и постоянно шутил на тему того, что убийце теперь не придется искать жертв поодиночке. Зачем, если достаточно будет проникнуть на территорию, подорвав забор или сделав подкоп, дойти до гостиничного корпуса и устроить «Техасскую резню бензопилой» в условиях российского городка Пущино?

В каждой шутке, как известно, находится изрядная доля правды. Ворону казалось, будто зверскими убийствами занимается какой-то на голову больной маньяк, задавшийся целью истребить сталкеров как вид (учитывая идейную политику некоторых не шибко умных политиканов, странно, что такой псих не появился раньше). Ворон не хотел, но, пару раз высказав подобную идею, подтолкнул Шувалова к действиям. Увы, все психологи, к которым тот обращался за консультацией, повторяли одно и то же, исключая саму возможность появления подобного человека.

«Все маньяки падки на внимание, – говорил какой-то деятель, снисходительно смотревший на Шувалова и присутствовавшего во время разговора Ворона. – Если бы зверства устраивал такой человек, он непременно оставлял бы на месте преступления какую-нибудь характерную деталь: вещь или надпись, или убивал одним способом. Более того, большинство маньяков одержимы идеей своей богоизбранности, если угодно».

«И в конце концов, ему пришлось бы быть одновременно в трех разных местах, – поддакивал некий полицейский чин, специально прибывший в ИИЗ. – Нет уж, господа ученые, занимайтесь своим делом, а к нам не лезьте».

Шувалов и так занимался, а оставить убийства без внимания просто не мог, поэтому Ворон и ездил в институт гораздо чаще, чем в собственный офис в Серпухове, и даже не особенно выказывал неудовольствие по этому поводу (если, конечно, его не будили посреди ночи).

– Василий Семенович, а этого убитого вы какими правдами-неправдами заполучили? – поинтересовался он словно между делом. – Позвольте напомнить, что взятки лицам при исполнении обычно караются иными лицами при еще большем исполнении.

– Тс-с, не здесь, – шикнул на него Шувалов и, ухватив за рукав куртки, потащил к выдвижным ящикам, в которых лежали тела, вернее, тело – всего одно за три с половиной месяца.

Глава 7

Ворон считал Вронского немного не от мира сего, если не откровенно странным типом, но свои впечатления тот передал очень верно: именно призрак, пришедший из прошлого. Очень далекого прошлого, о котором Ворон пытался забыть.

– Сон в руку, – прошипел он сквозь зубы. – Однозначно пора допытываться у Дениса, как он справляется со своими демонами.

– Игорь, что ты там шепчешь?

– Ничего, Василий Семенович, просто смотрю.

Поначалу убитый сталкер не вызвал никаких воспоминаний. Это был крепкий мужчина на вид лет пятидесяти, лысый, плотный, но без пуза или другого жирового уродства. Убийца нанес ему глубокую узкую рану в область сердца. Ворон не брался утверждать, чем именно, но лично ему упорно представлялся кинжал или даже короткий меч. Вряд ли преступник открыто расхаживал с таким по городу, скорее всего маскировал.

– Надо опросить жителей, не замечали ли они странно одетых незнакомцев в последнее время, – заметил он.

– Например?

– Попа в рясе.

Шувалов вздохнул, кивнул, но возражений не высказал. Руководитель ИИЗ являлся человеком науки, но к почитателям религиозных культов относился с пониманием. Ворон тоже не имел ничего против конкретных людей, но против системы в целом и некоторых ее ярых представителей всегда высказывался очень жестко.

– Посмотрите на рану, Василий Семенович. Его закололи, – пояснил он. – Оружие должно быть тонким, острым и достаточно длинным. А еще вы мне скормили сводку со многими похожими смертями сталкеров.

– Ах вот о чем ты…

Ворон фыркнул.

– Именно, а вы о чем подумали? Впрочем, не отвечайте. Я полагаю, человек с длинным узким свертком в руках, скорее, привлечет к себе внимание, нежели потеряется в толпе.

– Почему?

– Киноштампы. Если некий персонаж появляется в кадре с подобным свертком, он – наемный убийца. Однако не в тубусе же наш маньяк таскает шпагу и не на виду у общественности. Под одеждой ее так просто не скроешь, даже под длинным плащом или пальто.

– Почему?

– Мода. Длинное нынче не в почете, неужели не замечали? А человек, который нетипично одет, опять же привлекает внимание.

Шувалов покачал головой.

– В таком случае просто приглядитесь, в чем ходят ваши сотрудники, – посоветовал Ворон. – Еще немаловажный факт: отсутствие интереса у представительниц противоположного пола. Женщины, как правило, замечают детали значительно лучше мужчин, а именно этого маньяку и не нужно.

– В православии, к твоему сведению, поголовного целибата нет.

– Прекратите. – Ворон поморщился. – Ну, имеют право священники жениться, и что? Нормальная современная женщина с мозгами вряд ли в восторге от перспективы сидеть дома, вести хозяйство и рожать, пока у мужа не иссякнет потенция, поскольку противозачаточные – это грех. А те, кого привлекает подобный домострой, станут смотреть на лицо, но никак не ниже пояса.

– Ох, Игорь… – снова покачал головой Шувалов.

Определенные вопросы вызывали мелкие царапины на лице и руках убитого.

– У него была кошка?

– М-м?.. – Шувалов оторвался от разглядывания раны, на которую указал Ворон.

– Вот эти царапины.

– Эм-м… Нет, по крайней мере мне неизвестно. Нужно съездить на место.

Ворон приподнял бровь и чуть наклонил голову к плечу.

– Нужно съездить?.. – протянул он. – Извините, Василий Семенович, но у меня назрел еще один не слишком вежливый вопрос: полицейские, занимающиеся расследованием данного убийства, вообще в курсе, что мы собираемся лезть на место преступления?

Шувалов вздохнул.

– Видишь ли, Игорь, – сказал он после неловкой паузы, – для тебя не секрет, я начал параллельное расследование.

– И руководство ЦАЯ вас покрывает, не понимаю только почему.

– Видимо, все дело в том, что ситуация действительно скверная.

– С моей точки зрения это не оправдание. Продолжайте.

– Нам повезло: в данный момент в Периметре спокойно. А ну как случится нечто, выходящее из рамок? Эмионики полезут или живность какая-нибудь? Мы ведь можем остаться совсем без ресурсов. На все группы тебя и Дэна не хватит, да ты и откажешься работать на постоянной основе.

– Разумеется, – кивнул Ворон. – У меня свой бизнес и какая-никакая, но личная жизнь. А живность не полезет. Мутанты вне Периметра жить не могут, и вы об этом знаете лучше меня. С эмиониками дело обстоит сложнее. Денис говорит, они не только его не беспокоят, а наглухо закрылись телепатически. Сидят в высотках Москва-Сити и в город почти не выбираются.

– Вот! Вдруг замышляют…

– Вряд ли, Денис знал бы, – неуверенно проговорил Ворон. – Так что с телом и преступлением?

– Наши люди добрались первыми и до места, и до тела, и до напарника этого тела.

Настало время молчать Ворону. Дара речи он не лишился, но слова, приходившие на ум по поводу услышанного, при всем желании не получалось облечь в цензурную форму.

– Вы, Василий Семенович… с ума сошли? – все же кое-как сформулировал он.

– А ты точно хотел бы, чтобы полицейские эксперты выяснили…

Ворон раздраженно качнул головой. До этого момента он рассматривал убитого вскользь, не заостряя внимания на деталях. Сейчас же, находясь в замешательстве, он уставился на его правое плечо. В первые секунды он еще не осознал, что именно увидел, зато потом удивлению его не было предела.

– Лучше помолчите, ваши отговорки я и так все наперед знаю. В конце концов, глупость вы уже сотворили и меня втравили, – прошипел он. – Скажите… вот эта татуировка, вы проверяли?..

– Я тоже думал, будто рисунок может вывести на организацию или клан, но увы, – сказал Шувалов. – Ничего подобного ни в Москве, ни в Чернобыле не отыскалось, не говоря уже про зону обыденную и всем известную. Ложный след. Наверное, убитый нанес рисунок для красоты.

Кажется, Шувалов искренне обрадовался перемене темы. Он наверняка ждал споров и недовольства. Ворон готов был устроить ему выволочку, не посмотрев ни на чин, ни на возраст и занимаемое положение, но сейчас его интересовало другое. На плече убитого сталкера оказался изображен меч и оплетающая его лоза. Все бы ничего, Ворон мог назвать с ходу несколько салонов, способных сделать подобный рисунок, но не такой.

Татуировка изменяла цвет в зависимости от угла попадания на нее света, словно голограмма. Во всяком случае, Ворон слышал, будто работала она по тому же принципу, только не представлял технологии ее нанесения. Подобного отличительного знака удостаивались немногочисленные члены очень серьезной организации «Рыцари Зоны». Возможно, случись все по-другому, на его плече оказалась бы точно такая же, хотя Ворон и терпеть не мог сборищ подобного рода.

Все время, что он пытался прийти в себя от неожиданного «привета» из прошлого, Шувалов говорил.

– Самое удивительное, о такой технологии неизвестно тем, кто непосредственно оказывает подобные услуги, – тараторил он. – Но, главное, сейчас нет ни одного клана, чьей эмблемой выступал бы меч. Лозу тоже никто не использует. Я уже обратился к специалистам по геральдике, цветовая гамма в данном вопросе весьма важна и… Игорь, ты слушаешь?

– Я слушаю, но, мне кажется, вы пытаетесь увести разговор в сторону, – ответил Ворон. – Как вы выпутаетесь из этой истории, Василий Семенович?

– Все, касающееся московской Зоны, находится в нашей компетенции, – сказал Шувалов. – Когда мы докажем…

– Слово «если» здесь будет намного уместнее, – перебил Ворон и поморщился. Он прекрасно понимал: доказательства зависели прежде всего именно от его умения их отыскать. Лезть же в это дело теперь не хотелось совершенно. Если бы он мог, то сейчас же покинул морг и забыл об убитом «рыцаре», как о ночном кошмаре.

– Я уверен.