Падения великих людей

Перикл

Перикл был величайшим государственным деятелем Древней Греции. Он правил Афинами более тридцати лет в период их лучезарной славы – с 461-го до 429 года до н. э.[46] Вернее – ими правили люди, поскольку в Афинах была демократия. По крайней мере, так называлось то, что Перикл считал демократией. Самим же гражданам он только советовал, как и что им следует делать.[47]

За мудрость и красноречие Перикла величали олимпийцем, а поскольку его голова формой напоминала морскую луковицу – конусообразный овощ, произрастающий в той части света, то он получил еще и более прозаическое прозвище: «Луковая голова», или «Конусная голова». Форма Перикловой головы оказалась благодатной пищей для греческих комедиантов, которые отпустили по этому поводу немало острот. Возможно, потому что он был единственным государственным деятелем, которого они видели без головного убора.[48]

По линии своей матери Перикл принадлежал к древнему аристократическому роду Алкмеонидов, давшему Афинам ряд государственных деятелей. Чего скрывать, род подозревали в предательстве в пользу персов, а некоторые его представители были даже уличены во взяточничестве и коррупции. Однако они сумели это пережить, ибо многие афиняне были слишком заняты собой для того, чтобы обращать внимание на кого-нибудь ещё.

Дядя его матери Клисфен по прозвищу «Реформатор» прославился тем, что пытался дать взятку дельфийскому оракулу. Он также вознамерился реформировать Законы Солона, дабы все убедились, какой он умный. Как известно, Солон был одним из семи мудрецов Греции и одновременно национальным героем. Это он легализовал бордели в Афинах.

Отец Перикла Ксантипп считался одним из самых видных деятелей своего времени. Среди прочих были Аристид Справедливый и Фемистокл. Они добились громкой известности тем, что, постоянно обвиняя друг друга в жульничестве и использовании казенных денег в личных целях,[49] перед выборами щедро раздавали нелицеприятные прозвища оппонентам.[50] В конце концов обоим запретили появляться в Афинах как зачумленным, и, таким образом, поле для деятельности Перикла было расчищено, а он-то уж сумел превзойти соперников в искусстве лидерства.[51]

Перикл был другом народа.[52] Он так любил афинян, что платил им за посещение народного собрания (эклессии) и участие в голосовании, а они, в свою очередь, так любили его, что ежегодно избирали стратегом. Было бы неверным утверждать, что Перикл покупал их голоса, ибо чем ещё можно им помочь, если они всегда голосовали за него? У Перикла были интересные «отношения» со своими деньгами: он не так часто справлял себе новые одежды, однако для афинян ему ничего не было жаль, и он платил им из городской казны.

Поскольку демократия подразумевает самоуправление, то афиняне собирались на вече и правили. Каждый занимался своим делом: Перикл говорил речь, афиняне своими криками поддерживали его предложения, касалось ли это заключения договоров или объявления войны, а в завершение Перикл придавал принятым решениям обязательный характер. Если им ещё и после этого недоставало конституционной силы, он знал, где её взять. Перикл ограничил влияние ареопага[53] – этого скопища немощных старцев с пожизненно закрепленными за ними постами и с обязанностью объявлять все принятое на народном собрании недействительным. Зато он позволил им ухаживать за священными оливковыми деревьями в Акрополе.[54]

Перикл также платил выбранным по жребию присяжным (гелиастам), – а их набирались целые толпы в 401, 501 человек и более. Поскольку средний афинянин не всегда блистал умом, сама собою возникла необходимость иметь в каждом суде побольше присяжных.[55] Желающие тащили из большого горшка черные и белые бобы, и если им попадался белый боб, они тут же отправлялись на работу. От них не требовали доказательств их дремучести. Это считалось само собой разумеющимся.

Посредством жребия определялись также мелкие чиновники. Однако десять генералов и «министр финансов» избирались прямым голосованием, поскольку для того, чтобы распоряжаться большими средствами, требовались незаурядные способности.[56] Такая работа не приносит удовольствия, если нет возможности воспользоваться этими деньгами для личных нужд.

Ярким доказательством гениальности Перикла служило управление Делосским союзом, созданным в 478 году до н. э. для защиты от персов[57] и названном так потому, что членские взносы, составляющие за год 600 талантов, или $750 000 долларов США, хранились во славу Аполлона на священном острове Делос.[58]

Перикл знал, что вокруг полно мошенников, которые крадут все, что плохо лежит, и потому в 454 году до н. э. переместил казну в Афины, где получил возможность держать денежки в поле своего зрения. Однако он обнаружил в казне только $3 750 000, в то время как должен был обнаружить там $35 397 500. Я не в состоянии объяснить причину такой разницы.[59]

Таким образом он получил средства для того, чтобы сделать Афины прекрасным городом, соорудив Парфенон и другие строения на Акрополе и украсив их изрядным количеством произведений искусства.[60] Средний гражданин Афин, если он того желал, мог ежедневно изучать замечательные образцы архитектуры, живописи и скульптуры – лучшие из всех, какие только видел мир. Впечатление, производимое на граждан, было приблизительно таким же, как и эффект, который сегодня производит на граждан искусство.

Парфенон стоил 700 талантов, или около $875 000. Внутри него находилась статуя Афины Парфенонской, изваянной Фидием,[61] стоимостью около $1 250 000. Она возвышалась на сорок футов и была украшена слоновой костью и золотом. Афиняне обвиняли Фидия в краже золота во время работы над статуей. Он, конечно, не крал, но афинянам было тяжело расстаться с такой красивой версией, потому что сами они поступили бы именно так, а не иначе. Вскоре, однако, одеяние Афины не могло уже вместить в себя столько золота, сколько там его было, и сама статуя исчезла. Все дело в том, что ее забыли прибить к полу гвоздями.

Другим видом искусства была греческая драма, в которой преобладали трагедии об Агамемноне и Клитемнестре, написанные Эсхилом, Софоклом и Эврипидом.[62] Греческая драма основывалась на хорошо известных историях, и потому каждый знал, что случится дальше, так же, как это знает каждый сегодня.[63] Поскольку каменный театр Дионисия к тому времени еще не был построен, зрители сидели на деревянных скамейках, расположенных на склоне холма, и думали, что лучше бы им не появляться на свет.

Существовал такой человек по имени Сократ, который, ходя босиком, просил людей определиться в своих понятиях. Он учил, что хорошая жизнь состоит в том, чтобы быть хорошим, и что судьба – это знание, а знание – есть судьба.[64] Перикл гордился греческой культурой, но не настолько, конечно, чтобы перестать думать о себе. Он не был человеком общества и редко выходил из дому, где у него было немало развлечений. Он был весьма дружен с Аспасией, женщиной, прославившейся своей красотой и остроумием, на которой не мог жениться, поскольку она была рождена в Милете, а жениться на иностранках запрещал закон. Этот закон Перикл сочинил сам в 451 году до н. э., до того как встретил Аспасию.

Он развелся со своей женой Телесипеей по причине несовместимости характеров, и Аспасия переехала к нему.[65] Будучи джентльменом, Перикл обеспечил Телесипею другим мужем, для нее третьим по счету. Это сделало Телесипею гетерой, или компаньонкой, как их часто называют. Многие греческие гетеры были весьма искушены в риторике, или в искусстве говорить. Как правило, те, кто говорит намного быстрее других, имеют значительно больше шансов преуспеть. Знаменитая гетера Лерне, известная также как Дидрахма, из-за того, что она почти полностью вела беседу на греческом, стоила две драхмы, или что-то около тридцати шести центов в переводе на наши деньги.

Женщин Афин нельзя было назвать счастливыми: они постоянно сидели дома и не имели права по собственной инициативе беседовать с мужчиной.[66] Аспасия верила в женские права, и ей почему-то казалось, что женщины так же хороши, как и мужчины, – мнение, которое периодически возникает то там, то здесь с удивительным постоянством.[67] Положение женщины в Афинах было незавидным, но оно могло быть еще хуже. Замужней женщине позволялось обедать со своим мужем до тех пор, пока за столом находилась компания, и при этом она не должна была покидать своего места. За обычной трапезой жена сидела на стуле, а муж возлежал на софе, утомленный беседой с друзьями о проблемах Истины, Красоты, Божественного, Справедливости, Свободы и Умеренности.[68]

Греческие женщины не могли бродить по улицам, но располагали возможностью выглядывать в окно и иметь детей. По достижении шестидесятилетнего возраста они могли посещать похороны. И, тем не менее, многие из них испытывали недовольство своей судьбой.[69] У нас нет статистики о количестве женщин в Афинах, поскольку афиняне полагали, что они не заслуживают того, чтобы их считали. Греки не могли знать, к чему все это приведет.

Поскольку Аспасия уже не пребывала в респектабельном ранге, она могла делать все, что хотела. Она управляла в доме Перикла салоном, в котором собирались знаменитости того времени. Там нередко можно было встретить ее приятелей – никого, собственно, кроме старых друзей и соседей: Геродота, Софокла, Фидия, Эврипида, Анаксагора, Сократа, ну и так далее. В дополнение к обязанностям хозяйки, Аспасия, как поговаривают, должна была давать советы Периклу по ряду политических проблем и помогать в подготовке его речей. Их отношения называли союзом умов. Их сын был наречен Периклом Младшим, или Джуниором.[70]

Последние несколько лет жизни Перикла не были такими уж счастливыми. Пытаясь возродить свою увядающую популярность, он в 431 г. до н. э. затеял Пелопоннесскую войну со Спартой и ее союзниками. Длилась она двадцать семь лет, до тех пор, пока обе стороны не были полностью истощены и разорены. О приближающемся роковом мгновении он не догадывался.

Граждане ополчились против него в 430 г. до н. э., оштрафовав на 50 талантов, или на $61 500 за то, что он якобы присвоил немного денег. Затем за кощунственное поведение и аморальность арестовали Аспасию. Однако Перикл спас ее одной из своих речей.

Война погубила четверть населения, в том числе Ксантиппа и Парала – законных сыновей от Телесипеи, а пелопоннесцы умертвили его Младшего. Перикл умер от чумы в 429 году до н. э. в самый разгар войны. Естественно, период его правления называется в его честь Веком Перикла.

Уже в последние дни Перикла афиняне начали расправляться со всеми, кто имел отношение к его гениальным начинаниям: они изгнали из города безвредного Анаксагора и заключили в тюрьму Фидия, который там вскорости и умер. Они позволили Сократу пожить до окончания войны. Я предполагаю, что афиняне были довольно свойскими парнями.

Не имело успеха и основанное Аспасией движение в защиту женских прав. Со временем женщинам было позволено принимать пищу за семейным столом даже в отсутствие гостей. Чуть позже им позволили готовить еду и мыть после этого посуду.

Возможно, Аспасия в чем-то ошибалась, но она всем сердцем любила Перикла. Ей было безразлично, какую форму имела его голова. После его смерти она стала подругой торговца овцами Лисикла. На род его занятий она уже не обращала внимания.

Александр Великий

Александр III Македонский родился в 356 году до н. э. на шестой день месяца лоус.[71] Известен как Александр Великий, поскольку погубил больше народу, нежели кто-либо из его современников.[72] Он жаждал поражать общество. Строго говоря, Александр не был чистым греком и не отличался высокой культурой, что было, конечно, его личным делом, ибо кто я такой, чтобы это отрицать.[73]

Отец Александра Филипп II Македонский отличался широтой взглядов, например крепко выпивал и имел восемь жен. Он подчинил себе греков, как только они потерпели поражение в Пелопоннесской войне, и назначил себя гегемоном Греции, дабы иметь возможность защищать идеалы Эллады. Главный же идеал Эллады состоял в том, чтобы избавиться от Филиппа. Однако именно на этот идеал он не обращал никакого внимания. В 336 г. до н. э. был убит подругой его жены Олимпией.[74]

Мать Александра Олимпия была слегка ненормальной: держала в своей спальне столько священных змей, что после попоек Филипп боялся возвращаться домой.[75] Она уверяла Александра, что его настоящий отец – Зевс, или Амон,[76] греко-египетский бог в облике змеи. Эту версию Александр не пропустил мимо ушей, ночи напролет обдумывая сложившуюся ситуацию.[77] Впоследствии он казнил тринадцать македонцев только за то, что они как-то запамятовали упомянуть, что он является сыном гадины.

Александр был таким же ребенком, как и большинство детей. Вы понимаете, что я имею в виду? У него были голубые глаза, курчавые волосы и лицо цвета «кровь с молоком». Однако, как для своего возраста, был маловат. Двенадцати лет отроду он объездил своего любимого коня Буцефала.[78] В том же возрасте, играючись, столкнул в глубокую яму странствующего астронома Нектонебо, когда тот рассказывал о звездах, так сломав ему шею. Хотя не существует прямых доказательств, что именно Александр таки столкнул старика, тем не менее, сам факт неопровержим: они вместе стояли на краю пропасти и, ни с того ни с сего, астроном вдруг исчез.

Далее за обучение тринадцатилетнего подростка взялся Аристотель. На протяжении трех лет, то есть всего срока обучения, многоопытному философу удавалось не подходить близко к колодцам и краям крыш. Аристотель прославился тем, что знал все. Он учил, что мозг существует для того, чтобы охлаждать кровь, и не вовлечен в процесс мышления. Такое утверждение справедливо только по отношению к некоторым людям. Он также верил в то, что рыбы получают солнечный удар, поскольку плавают слишком близко к поверхности воды. На сей счет у меня есть сомнения. Невзирая на широкую известность и великолепную репутацию, Аристотель не являлся идеальным наставником молодежи. Он обладал хорошей привычкой удивляться,[79] и в классе и за его пределами, но не держал ухо востро.

С таким учителем общепринятые ценности кому-то могут показаться искаженными. В совершенстве усвоив уроки античной этики, Александр принялся убивать людей налево и направо. Еще при жизни своего отца в битве при Херонее[80] он уничтожил Фивийский священный пояс, но на этом не остановился и в дальнейшем развивал это прекрасное искусство, уничтожая фракийцев, иллирийцев и прочий люд, укрывающийся в своих домах.[81]

Отныне он был готов к настоящей карьере и направился в Азию, где проживало не просто больше людей, но много разных народов. Убрав с дороги некоторых родственников, которые могли бы претендовать на трон,[82] он объявил войну Персии и форсировал Геллеспонтский пролив с целью распространения греческой цивилизации. Греки были обескуражены, однако остановить его уже не могли. Им оставалось одобрительно улыбаться и молча сносить его выходки.

Азия слыла вечным раем. Не мешкая, Александр принялся истреблять мидийцев, персов, коссеян, каппадокийцев, пафлагонийцев и несчетное число месопотамцев.[83] Пришло время, и он обратился к галатцам, а затем был вынужден искать соглашения с армянами. Попозже он обратился к бактрийцам и согдианцам,[84] а также к таким редким народам, как уксианцы, – живые или мертвые они представляли собой коллекционную ценность.[85]

Победив в трех важных битвах Дария, Александр положил конец Иранскому царству. Если начистоту, то побежденный не происходил из рода Дариев, а был Дарием Кодоманом, или Дарием III, которого возвел на трон евнух Богоас.[86] Победить Дария не составляло особого труда, потому что всегда можно было рассчитывать на то, что он сделает неправильный шаг. А уж затем он будет стегать своих коней и пытаться спастись бегством в своей медлительной колеснице. Это случалось с ним слишком часто.

Иранская армия несколько отставала от моды. Она полагалась, в основном, на кровных родственников, которым позволялось целовать царя, и подносчиков яблок, или царских стражников, древко копий которых украшало золотое яблоко. Дарий свято верил в то, что, если в войске будет побольше яблоконосцев, его царство никогда не падет. Но жизнь ведь не такова. Подносчики яблок хороши, если бы знать, где остановиться. Наступает время, когда у вас оказывается перебор с яблоконосцами.

На вооружении Дария были также колесницы, оснащенные с каждой стороны косами для того, чтобы удерживать врагов на безопасном расстоянии. Александр и его солдаты отказывались подходить к косам вплотную. Дарий игнорировал тот факт, что колесницы с косами эффективны лишь против тех воинов, которые утратили способность к передвижению, а такие люди предпочитают оставаться дома в кровати, а не воевать в Азии.

Лучшую часть войска Александра составляли отборные воины из его охраны, тяжелой кавалерии и фалангистов – усовершенствованные гоплиты, составляющие македонскую фалангу.[87] Временами их можно было использовать на побегушках. Александр никогда не предпринимал наступления, предварительно не позаботившись о защите тылов. А персы никогда не утруждали себя такими мелочами. И результат налицо.

В битве у города Исс Александр захватил в плен супругу Дария, двух его дочерей и царский гарем из 360 наложниц[88] и 400 евнухов. Гарем он забрал себе, как он частенько поступал с трофеями и даже дарами своего неразлучного друга и сожителя Гефестиона, однако в качестве компенсации солдаты получили множество прекрасных ковров. Задумки Александра всегда осуществлялись, поскольку он обзавелся сокровищами в виде городов Сузы и Персеполя, оцениваемых в 160 000 иранских талантов, что в переводе на доллары составляет сумму в $280 000 000. На беду Александра, большая часть этого достояния была украдена Гарпалусом, ученым греком, служившим в его армии царским казначеем.

Последующие девять лет Александр провел совсем нескучно, участвуя в беспрестанных сражениях, маршируя через города и страны, убивая людей наугад и грабя вдов и сирот.[89]

Вскорости его притомило ощущение превосходства греческой культуры над персидской, и он попытался возвысить персидскую культуру над греческой. В споре по этому поводу он убил своего друга полководца Клита, до этого дважды спасавшего ему жизнь в бою. Он оплакивал его сорок восемь часов. Вообще-то Александр редко убивал своих близких друзей, если не напивался, но когда такое случалось, он всегда горько их оплакивал.[90] Он постоянно кого-нибудь оплакивал.[91]

Любимый конь Александра Буцефал околел от старости, ран и скитаний по Индии.[92] Предчувствуя, что затея с покорением этой страны – полная чепуха, солдаты отказались продвигаться дальше. Три четверти воинов умерли от голода на обратном пути в Гедросской пустыне, однако кое-кому все же посчастливилось вернуться в Сузы. Так прекратилось дальнейшее продвижение на индийском направлении. К этому моменту Александр и Гефестион убедились, что их шалостям пришел конец, и решили жениться на сестрах, дабы их дети были кузенами. Ну разве не романтично?

Девушек звали Статира и Дрипетис.[93] Это были дочери Дария, который девять лет после битвы при Иссе ждал этого часа. Мне никогда не приходилось слышать, какими оказались эти браки. Все биографы Александра говорят, что характером он был сдержан, если не холоден.[94] Говорят, что время от времени он грешил, но, похоже, не предавался этому занятию безоглядно. Его нельзя было назвать некрасивым, и он, конечно, питал слабость к маленьким блондинкам.[95] С физическими кондициями у него было все в порядке, по крайней мере с тем, что ему досталось по наследству.[96] Мне не удалось найти описания внешности Гефестиона, но полагаю, что он был высок, темноволос и красив.

Ничего особенного после этих событий в Сузах не произошло. Гефестион умер через несколько месяцев от пьянства и простуды. Александр скончался в Вавилоне в 324 г. до н. э. от того же, не дотянув до тридцати трех лет. К тому времени он был вдали от дома одиннадцать лет. Возможно, Александр мог бы прожить и больше, если бы не казнил своего врача за то, что тому не удалось вылечить Гефестиона. В любом варианте – это было веселое занятие.

Смерть Александра оставила македонцев при скверном раскладе карт, с шестерками и семерками на руках. Жена Александра Роксана умертвила Статиру и вдову Гефестиона, сбросив их тела в каменоломню, а Сисигамбис заморила себя до смерти голодом. Олимпия казнила незаконнорожденного отпрыска Александра и его слабоумного сводного брата, а его жену заставила повеситься. В свою очередь, Касандр казнил Олимпию. Одни убили других, те – этих, и вообще все смешалось.

Империя Александра сразу же развалилась на куски, и от его завоеваний почти ничего не осталось, разве что люди, которых он убил, были все еще мертвы. Ничего существенного он не добился.[97] Да, он разрубил гордиев узел, вместо того чтобы развязать его по всем правилам. Это была глупая затея, однако и гордиев узел сам по себе достаточно глуп.

Вообще я не могу понять, о чем думал этот беспокойный молодой человек, и мне кажется, что и он сам едва ли бы смог объяснить смысл своих деяний. У него была привычка в трудные минуты вытягивать брови в ниточку. И неудивительно.

Ганнибал

За триста лет до н. э. Рим и Карфаген были самыми важными городами мира. Рим всегда находился там, где он есть, а Карфаген – на северном побережье Африки.[98] Довольно долго они уживались без драк, и рано или поздно такое состояние должно было прекратиться. Их отношения испортились из-за Первой, Второй и Третьей пунических войн.

Рим основал в 753 году до н. э. Ромул – ребенок, которого выкормила волчица и охранял черный дятел. Карфаген был основан приблизительно на сто лет ранее Эллиссой, дочерью царя Тира Маттона I. Со временем ее начали отождествлять с Дидоной – женщиной, полюбившей Энея. Мир, в котором мы живем, все-таки странный мир.

Римляне и карфагеняне отличались скверным характером и бурным темпераментом. У карфагенян не было идеалов. Все, к чему они стремились в жизни, – это деньги, гулянки и забавы. Римляне же были строги и преисполнены достоинства, жили экономно, исповедуя традиционные латинские ценности – graias, pietas, simplicitas и прелюбодеяние.[99]

Римляне были нацией домоседов. Когда им уж вовсе становилось невмоготу, они что-нибудь предпринимали, чтобы немного проветриться и поубивать прочих итальянцев. С этрусками и сабинянами они разобрались еще раньше, покорив большую часть Италии.[100] Римляне были предназначены для высоких целей, особенно в финансовом смысле. Но, будучи довольно тактичными, чтобы не заявлять об этом вслух, они подумывали, что было бы неплохо овладеть и карфагенской частью Сицилии.

А тем временем карфагеняне становились все богаче и богаче, торгуя по всему побережью Средиземного моря полотном, изделиями из шерсти, красителями, стеклом, фарфором, металлом, домашней утварью, мебелью для веранд и косметикой. Поначалу они использовали бартер, однако вскорости открыли, что на свете нет ничего лучше денег. Большинству трюков они обучились у своих пращуров-финикийцев, самых искушенных торговцев древнего мира.[101]

Финикийские моряки первыми вступили в половые отношения с иностранками и таким образом подарили миру идею, которая вскоре доказала свою непреходящую привлекательность, ибо ранее никто об этом даже не помышлял.[102]

Итак, довольно скоро разгорелась война, которая длилась двадцать четыре года, – с 265 до 241 гг. до н. э. Ее назвали Первой Пунической войной по той причине, что латинское прилагательное punicus происходит из латинского существительного Puni, или Poeni, или Poenicians. В результате римляне обзавелись карфагенской частью Сицилии и потерями на общую сумму в $4 000 000. Позже они захватили Сардинию и Корсику. Просто так, для развлечения. А затем наступил продолжительный мир – на целых двадцать два года.

На этом месте история приводит нас к великому карфагенскому генералу Гамилькару Барка, который сделал выдающийся вклад в проигрыш Первой Пунической войны.[103] Он ненавидел римлян за то, что они на несколько лет оставили его на вершине горы в Сицилии, где он выглядел довольно глупо. В своем доме в Карфагене он собирал вокруг себя всю свою семью, и они все вместе начинали ненавидеть римлян, что делали до тех пор, пока не лопались от негодования. Это не совсем разумно, поскольку ненависть отражается на лице, а люди, которых ты ненавидишь, остаются такими же ужасными. Им на это наплевать. Они слишком подлые для того, чтобы обращать на вас внимание.

У Гамилькара было три сына – Ганнибал, Гасдрубал, Маго и две дочери, одна из которых вышла замуж за Гасдрубала Красивого. В истории Карфагена было восемь генералов по имени Гасдрубал. Если в семье карфагенянина не было хотя бы одного Гасдрубала, это была бедная семья. Само имя Гасдрубал считалось залогом успеха в делах. Не знаю, как бы они называли пульмановские вагоны.

Когда Ганнибалу исполнилось девять лет, Гамилькар повел его в храм Баала[104] и, в дополнение к уже проделанной домашней работе, заставил мальчика произнести клятву в вечной ненависти к римлянам.[105] К этому времени мальчонка уже обзавелся двумя маленькими морщинами меж глаз, образовавшимися от ненависти к римлянам. В конце концов, он стал самым знаменитым в истории ненавистником римлян и сплошной сеткой морщин.

Гамилькар поведал Ганнибалу о слонах, о том, как важно иметь побольше этих животных, чтоб запугать врага. Он приписывал свои успехи именно слонам, полагая, что с их помощью можно было бы выиграть Первую Пуническую войну, если бы она не переместилась на море. Но к сожалению, даже когда битва происходила на суше, римляне не демонстрировали ожидаемого от них страха.[106]

Римляне познакомились со слонами во время войны с Пирром, чьи слоны на своих спинах принесли ему поражение в 275 году до н. э., и даже еще раньше, во времена Александра, когда царь Пор[107] был предан собственными слонами.

Если история и научила кого-то чему-то к тому времени, так это – никогда в боевых действиях не использовать слонов. Не спрашивайте меня, почему Гамилькар не видел этого. Карфагенские слоны были обучены бежать вперед и сминать ряды римлян, однако они слишком часто бежали назад и сминали боевые порядки карфагенян. Как вы полагаете, случись такое с вами, вы бы это заметили? И не сделали ли бы вы из этого какие-нибудь выводы?

Затем Гамилькар отправился в Испанию, где провел восемь лет, совершенствуя свои планы, и где утонул в 228 году до н. э., пересекая поток со стадом слонов. Занявший его место Гасдрубал Красивый был убит несколькими годами позже, оставив командование Ганнибалу. Было ему тогда двадцать шесть, и он хорошо усвоил отцовскую науку.

Ганнибал покинул Испанию в 218 году до н. э. и с большой армией и тридцатью семью слонами перешел Альпы в Италии за пятнадцать дней, установив, таким образом, рекорд преодоления Альп со слонами. Так началась Вторая Пуническая война.

Переброска слонов через Альпы доставляет не так уж много удовольствия, как это может показаться. Эти горы трудно преодолеть даже в одиночку, а слоны прекрасно приспособлены именно для того, чтобы не ходить с ними в горы. Если уж вам так необходимо с чем-нибудь переходить Альпы, возьмите с собой лучше серн. Они предназначены как раз для этого.[108]

Хотите верьте, хотите нет, но все слоны выдержали путешествие, хотя половина солдат погибла. Историки свидетельствуют, что Ганнибал не ведал усталости на протяжении всего этого тяжкого испытания.[109] Тем более, он никогда не поддавался чувству отчаяния.

Когда с альпийских гор срывалась сотня-другая людей, он приказывал остальным ликовать, поскольку слоны остались в целости и сохранности. Найдись в этот момент человек, способный дать ему подзатыльник, было бы можно избежать многих трагедий. Все начинается с мелочей.[110]

Цифра, свидетельствующая о количестве слонов Ганнибала – тридцать семь, – как убеждает нас Полибий, – выбита собственной рукой Ганнибала на медной дощечке в Италии. Полибий видел ее собственными глазами. И, тем не менее, современный историк называет цифру сорок, возможно, из естественного стремления иметь дело с круглыми цифрами. Слоны не измеряются округленными цифрами. Ты имеешь либо одного слона, либо трех, либо тридцать семь. Это, надеюсь, понятно?

Ганнибал рассчитывал получить больше слонов, нежели он оставил в Испании с Гасдрубалом, однако римляне перекрыли пути их доставки.[111] За все пятнадцать проведенных в Италии лет у Ганнибала никогда не было нужного ему количества слонов. Большая часть приведенных в Италию слонов не выдержала климата, и он постоянно просил Карфаген прислать пополнение, но, оставаясь дома, люди всегда проявляют скупость. Они вопрошали: не думает ли Ганнибал, что им некуда девать слонов, и вообще, что он сделал с теми слонами, которых ему выслали раньше? Когда у него под рукой не оказывалось слона, он каким: то непостижимым образом умудрялся откуда-то добыть несколько этих гигантов – величайший подвиг, который заслуживает нашего внимания.

Подобно своему отцу, Ганнибал никогда не замечал, что добился бы гораздо больших успехов безо всяких слонов. Мы ничего не слышали о них в битве при реке Тицино, и лишь несколько слонов упоминаются в сражении при Треббии.

Последний слон издох накануне разгрома у Тразименского озера, где Ганнибал на время просто стер римлян с лица земли. Он вновь освободился от слонов в битве при Каннах – величайшей из его побед за первые три года Итальянской кампании.[112]

У меня есть свое объяснение, почему Ганнибал не воспользовался возможностью взять Рим после победы при Каннах и его странной пассивности в последующие двенадцать лет, когда он только то и делал, что ничего не делал. Он все чего-то ждал.

В 207 г. до н. э. его брат Гасдрубал достиг Италии с десятью слонами, однако они повели себя так плохо, что их пришлось убить собственными руками. Ганнибал их никогда не увидел. Через какое-то время Карфаген послал еще сорок слонов. По ошибке их отправили на Сардинию.

Ганнибал отправился домой, где мог получить то, чего хотел. В 207 г. до н. э. в битве при Заме, последнем представлении Второй Пунической войны, он, наконец, добился своего, разместив восемьдесят слонов впереди своих войск. Слоны повернули назад, на карфагенцев, а Сципион Африканский завершил остальное.

Ганнибал так и не преуспел в своих попытках затеять еще одну войну. Карфагеняне устали от всего этого. Он тщетно пытался заинтересовать тактикой использования боевых слонов сирийского Антиоха Великого, но вынужден был бежать из Карфагена, когда римляне потребовали его голову. Затем долго скитался по Азии, найдя, наконец, убежище у царя Вифинии Прусия I, единственного оставшегося у него во всем мире друга.

Однажды он обнаружил, что Прусий предложил римлянам прийти и беспрепятственно забрать его. Он принял яд, погибнув шестидесяти четырех лет от роду, через девятнадцать лет после битвы при Заме.

Был ли Ганнибал великим человеком и только притворялся посредственностью? Я придерживаюсь того мнения, что ответ на этот вопрос каждый должен дать сам. За то, что он постоянно заманивал римлян в западню и убивал, они обвиняли его в вероломстве или в пунической преданности. Они ожидали от него действий в соответствии с классическими правилами ведения войны и очень сожалели, что ошиблись в нем.

Я особенно не вдавался в детали его военных заслуг, поскольку они очевидны и так. Я просто осмелился указать на то, что, по: моему разумению, было его слабостями как тактика и стратега. Однако не думаю, что это что-то даст. Есть люди, которые ничему никогда не учатся.

Ганнибал не был подарком для женщин. Кое-кто утверждает, что в Испании у него была жена. Если это и так, то она умерла от простуды, и никто не занял ее места. Очевидно, на его пути не оказалось подходящей девушки. Это почти все известное о его личной жизни.

Греческий историк Сосий, сопровождавший Ганнибала во всех его походах, евший, пивший и спавший с ним, описал для потомства его будни и праздники. Однако он не владел литературным ремеслом, и его книге суждено было исчезнуть. Полибий утверждает, что это вроде была своеобразная коллекция анекдотов, предназначенная для рассказов на скотном дворе, эдакое собраньице побасенок о личной жизни Ганнибала самого вульгарного свойства, о которых не стоит распространяться.

Нет никаких сомнений в том, что он ненавидел римлян до последнего вздоха, потому что обещал отцу поступать именно так. И, возможно, он до самого конца верил, что все еще может получиться, если бы только у него было еще несколько лишних, ну, вы знаете чего.

После того как Карфаген оправился от последствий войны, римляне вновь осадили его с 149 г. до 146 г. до н. э. В конце концов они сумели овладеть им, ограбили, вырезали мирных жителей, а затем сожгли и разрушили его до основания и посеяли траву на том месте, где он когда-то стоял. Я подумал, что вам было любопытно узнать, из-за чего все так произошло.

Клеопатра

Царица Египта Клеопатра VII была дочерью Птоломея XIII.[113] Имя ее матери неизвестно, и, собственно говоря, сие не имеет значения, коль скоро никто при трезвом уме и доброй памяти не заинтересуется Птоломеем XIII. Его называли Птоломеем Дудочником по той причине, что он целые дни играл на флейте. Египтяне выдворили его из страны, но он, конечно же, вернулся назад. Умер он в 51 г. до н. э., оставив Египет Клеопатре и ее десятилетнему брату Птоломею XIV.[114]

Клеопатра и Птоломей XIV[115] всегда ссорились, и она, надо думать, поначалу не умела ладить с нужными политиками.[116] Клеопатру лишили половины ее царства и она бежала в Сирию, спасая свою жизнь. Ей шел тогда двадцать первый год и она была несчастна. Ее преследовала мысль, что она движется в никуда.

Затем величайший из римлян Юлий Цезарь прибыл по делам в Египет, а Клеопатра вернулась домой по своим делам.[117] Как-то вечером Клеопатру вместе с ложем и постельными принадлежностями внесли в его покои и остаток ночи она повествовала ему о своем путешествии. Цезарь возвел ее обратно на трон вместе с ее младшим братом Птоломеем XV, а Птоломей XIV ни с того ни с сего утонул. Да и Птоломей XV долго не протянул. Клеопатра отравила его, однако у вас не должно возникнуть против нее никаких предубеждений: в те времена считалось нормой королевского этикета – травить столько членов семьи, сколько придется или удастся. Тем не менее, Клеопатра не отравила свою сестру Арсиною. Этим занялся кто-то другой.[118]

Цезарю было 54, а Клеопатре – 21. Он все еще был любимцем женщин – тонкий, изящный мужчина невысокого роста. В Египте находился по государственным делам с начала октября до конца июня. У них появился мальчик, которого называли Цезарион, или маленький Цезарь, так что Клеопатра могла считать себя практически помолвленной. Действительно, Цезарь мог бы жениться на ней, если бы дома у него не было жены. В хороших делах всегда что-то мешает.[119]

Подобно Александру Великому, которым он сильно восхищался, Цезарь верил в божественное предназначение своей личности, каковой, собственно, и был на самом деле. Когда он познакомился с Клеопатрой, то был уже лыс и с сединой на висках, как у крысы.[120] К тому же с ним случались приступы беспричинного гнева. Среди его достижений следует упомянуть книгу об устроенной им в Галлии резне и полном уничтожении Александрийской библиотеки, которая загорелась от искр сжигаемых в заливе кораблей.

Во время визита Клеопатры в Рим в 44 году до н. э. он был убит в Сенате одним из его лучших друзей. Узнав об этом, Клеопатра в большой спешке покинула город.[121]

Тремя годами позже Клеопатру встретил Марк Антоний, толстый человек с бородой. Они надеялись вместе завоевать Азию и, естественно, править миром, что в свое время собирался сделать Цезарь. Это было деловое соглашение, поскольку она нуждалась в защите своего трона, а Антоний рассчитывал на имеющуюся у нее наличность.[122]

Можете быть уверены, что об их отношениях ходило множество слухов. Антоний и Клеопатра не могли даже обзавестись двойняшками без того, чтобы не подать повод для массы всяческих толков да измышлений по поводу столь невинного события.[123] Стоит напомнить, что Антоний и Клеопатра были тайно обвенчаны, когда близнецам было всего четыре года.

Не отличаясь выдающимися умственными способностями, Антоний поразил воображение Клеопатры как приятный партнер. Никто, впрочем, не знал, что он собирается сделать через минуту. Да и сам Антоний едва ли об этом догадывался. Их безудержным развлечениям сильно помогала такая же сумасбродная любовь. Они дурачили друг друга, рядясь в какие-то лохмотья, и в таком виде бегали по улицам ночью, ломились в чужие двери, били окна и потешаясь по любому поводу.[124] Они были созданы друг для друга.[125]