На солнце или в тени (сборник)

Я заплакал.

Берт приобнял меня за плечи и произнес:

– Все хорошо, сынок. Все будет хорошо.

Так и вышло, что я перебрался к Берту. Они с Мисси как раз переехали из квартала, где мы тогда жили с отцом, в собственный маленький домик. Но не то чтобы очень далеко от нашего дома. Отец узнал о моем побеге к Берту и узнал, где он живет. Он пришел к нам с еще одним парнем – коротышкой с сияющим лысым черепом. Этот отцовский приятель был не из тех парней, кто носит шляпы. По тем временам то была редкость: мужчина без шляпы.

– Я пришел забрать сына домой, – заявил отец.

Они с тем лысым парнем стояли на крыльце. Берт открыл саму дверь, но не отпер дверь с сеткой. Он держал в руке свой автоматический пистолет, пряча его за дверной рамой, чтобы с улицы было не видно. Я стоял в глубине гостиной, и меня тоже не было видно с крыльца. Но я смотрел на отражения отца и его приятеля в зеркале на стене.

– Он не хочет домой, – сказал Берт. – Считай, он взял отпуск.

– Я его отец. Ему придется уйти со мной.

– Нет. Он никуда не пойдет.

– Я могу обратиться в полицию.

– Обратиться ты можешь, – сказал Берт. – Но у парня есть что рассказать.

– Так вот, оказывается, в чем дело.

– Знаешь, что я думаю?

– Мне плевать, что ты думаешь. Скажи моему сыну, пусть выйдет ко мне.

– Не сегодня.

– А я думаю, надо просто войти и забрать пацана. Без разговоров, – подал голос лысый.

– Я так и знал, что ты примерно это и подумаешь, – сказал Берт. – И еще я решил, что это будет не лучшая мысль.

– Говорят, когда-то ты был очень крут, – снова вставил лысый. – Но теперь ты работаешь киномехаником.

– Обо мне всякое болтают, – отозвался Берт. – Попытаешься забрать мальчишку, тоже будешь потом говорить. Если сможешь.

– Ладно, – сказал отец. – Пусть остается. Ненадолго. Но потом он вернется домой.

– Тебе по ночам одиноко? – спросил Берт.

– Ты следи за своим языком! – разъярился отец. – И вообще поберегись.

– Если не будешь рвать сетку на двери, то до свидания, – сказал Берт.

– Ты нарываешься, приятель, – бросил отец. – До добра это не доведет.

– Да ну? – Берт пожал плечами.

– Когда у человека есть дом, милая женушка, работа в теплом местечке… Жалко все это терять.

Берт мгновенно насторожился.

– Я никому не советую мне угрожать, – сказал он.

– Мы зачем пришли? – спросил лысый. – Мы пришли все решить по понятиям, чтобы облегчить тебе жизнь, иначе эта угроза, как ты ее называешь, станет фактом.

– Так чего ждать? – сказал Берт и передвинул руку так, чтобы они увидели пистолет. – Заходите. – Он отпер дверь, сдвинув щеколду стволом пистолета. – Заходите, гости дорогие.

– У нас есть время, – сказал мой отец. – У нас есть время и есть возможности. А вы, мистер, только что вляпались в огромную кучу дерьма.

– Еще посмотрим, кто вляпался, – усмехнулся Берт.

Отец и его лысый приятель развернулись и пошли прочь. Я, подойдя к двери, стал смотреть, как они садятся в машину. Лысый – за руль, отец – на переднее сиденье. Когда они отъезжали, он, взглянув в боковое окно, увидел меня и улыбнулся, как лев в предвкушении добычи.

Я лег спать на кушетке в гостиной, а Мисси с Бертом ушли к себе в комнату. Я думал, они тоже легли, но когда перевернулся на другой бок, увидел Берта в прихожей, с деревянной коробкой в руках. Он достал из коробки какие-то штуки, рассовал по карманам пальто и вышел из дома.

Я вскочил, быстро оделся, проскользнул в прихожую и открыл коробку. Она оказалась пуста. Дно было выстлано тканью, но сама коробка – пуста.

Выскочив на улицу, я подбежал к живой изгороди и заметил Берта – он бодро шагал по улице. Я дождался, когда он отойдет подальше, и двинулся следом.

Прогулка получилась долгой. На улице было противно. Дул сильный ветер, моросил дождь. Берт шагал быстро. Тогда он был моложе – далеко не юноша, уже в годах, – но все равно я еле-еле за ним поспевал.

На очередном перекрестке Берт свернул за угол, и когда я сам туда добрался, его не было видно. Я растерянно замер: Берт как сквозь землю провалился. Мы уже вышли из района частных домов и оказались в той части города, где были большие многоквартирные здания. Я прошел вдоль длинного дома, тянувшегося целый квартал, остановился на дальней его стороне и заглянул за угол. Берт стоял на крыльце подъезда. Прямо под фонарем над дверью. Он поднял руку, в которой что-то держал, и разбил лампочку. Потом резко вогнал эту штуку – я только потом узнал, что это было, – между дверью и рамой. Раздался тихий щелчок. Берт открыл дверь и скрылся в подъезде.

Я поднялся на крыльцо, но не смог заставить себя войти внутрь. Стоял, ждал на улице, напряженно прислушиваясь, и вскоре услышал звук – как будто кто-то громко кашлянул. Потом был крик и снова – такой же странный кашляющий звук.

Еще через пару секунд дверь распахнулась, едва не сбив меня с ног. Передо мной был Берт.

– Черт, малыш! Что ты здесь делаешь?

– Я за вами следил.

– Это я вижу.

Он поднял автоматический пистолет стволом вверх и открутил глушитель. Сунул глушитель в один карман, пистолет – в другой.

– Так, по-быстрому. Пойдем отсюда. Не бегом, но в темпе.

– Вы его?..

– Да. Но не твоего старика. Он сейчас дома. Так мне сказал этот лысый удод, когда я спросил.

– Вы спросили?

– Ага. Очень вежливо. А когда он ответил, я его пристрелил. Пальнул дважды, для верности. Там был еще один дятел, про которого я не знал. Вышел из туалета. Пришлось пристрелить и его тоже. Буду с тобой откровенен, сынок. Они оба мертвы. Мертвее некуда. Ладно, давай-ка чуток поторопимся.

Конечно, я был ошарашен, но все же доволен. То есть те парни… Они ничего мне не сделали, в отличие от отца, но были на его стороне. Может, думали, что я вру. Может, думали, я заслужил, чтобы меня прижгли печной решеткой. Там, где мы жили, многие именно так и думали. Отец всегда в своем праве. Слово отца – закон. Кто не согласен, того следует вразумить. Кто не с нами, тот против нас.

Мы подошли к дому, где жил отец, где я жил вместе с ним до того, как сбежал к Берту. По обеим сторонам дорожки, ведущей к подъезду, тянулись кусты, которые никто никогда не стриг. Отцовская квартира располагалась на первом этаже, в дальнем конце коридора, слева от входа.

Остановившись в густой тени под кустами, Берт спросил:

– Ты уверен, сынок? Если кто дает дуба, это уже насовсем. А он все-таки твой отец.

– Он мне никто, Берт. Никто. Если он заберет меня обратно, то просто меня убьет. И вы это знаете. Я для него даже не человек. Просто вещь, которую он использует, а потом выбросит. Так было и с мамой. Мама была хорошая. Я до сих пор помню, как от нее вкусно пахло. А потом она просто исчезла. Из-за него. Она исчезла, а он остался.

– И все-таки он твой отец, – повторил Берт.

– Я не буду о нем жалеть.

Берт кивнул. Достал пистолет и глушитель, приладил глушитель на место.

– Ты подожди меня здесь. А еще лучше – иди домой.

– Вы не раз занимались такими вещами, да, Берт?

– Всю дорогу, – ответил он. – Я не горжусь тем, что делал. Но о сегодняшнем тоже жалеть не буду. О тех двух дятлах, о твоем отце. Они нехорошие люди. Может, это мне и зачтется. Не то чтобы прямо как отпущение всех прошлых грехов, но тем не менее.

– Я пойду с вами, Берт.

– Лучше не надо, сынок.

– Я пойду с вами.

Когда мы подошли к двери подъезда, Берт вручил мне пистолет, чтобы я его подержал, пока сам он будет открывать дверь. Замок он взломал маленьким ломиком буквально за пару секунд. Я отдал ему пистолет. Мы вошли стремительно и бесшумно, словно два призрака.

У двери отцовской квартиры Берт опять достал ломик, но я его остановил, схватив за руку. У нас был запасной ключ, который хранился в щели за дверной рамой. Если не знать, где искать, ни за что не найдешь. Но я знал. Щель была запечатана оконной замазкой под цвет дерева. Я протянул руку, отковырнул замазку, достал ключ и отпер дверь.

Я сразу почувствовал, что он там. Не знаю, как описать это словами, но я его почувствовал. Еще до того, как увидел. Отец сидел в кресле рядом с кроватью, курил сигарету и услышал нас сразу, как мы вошли.

– Мой тебе добрый совет: ни звука, – сказал Берт.

Отец включил лампу на тумбочке у кровати. Свет был неярким, но его вполне хватило, чтобы он сумел нас разглядеть. Мы подошли ближе.

– Наверное, я должен был догадаться, что ты придешь, Берт. Я знаю, кто ты. Знаю о твоих прошлых делах.

– Зря ты мне угрожал, – сказал Берт. – Очень зря.

– Мой приятель, Амос, он говорит, ты когда-то работал на солидных людей, которых он знает. Он тогда еще не был в деле – так, на подхвате. Он сказал, ты прямо живая легенда. Но когда мы к тебе приходили, как-то ты не был похож на живую легенду. И все же ты здесь.

– Да, – подтвердил Берт. – Я здесь.

– И ты уже все решил, и уговаривать тебя бесполезно?

– Бесполезно.

Дальше все произошло очень быстро. Отец схватил лампу и попытался швырнуть ее в Берта, но провод был слишком коротким, а вилка не выдернулась из розетки. Лампа грохнулась на пол, но не разбилась, в продолжала светить. Отец вскочил, и у него в руке был пистолет, который он достал из-под подушки на кресле.

Берт выстрелил первым.

Вспышка света, запах пороха и звук, словно кто-то отхаркнул вязкий ком мокроты… Отец рухнул в кресло. Он тяжело, хрипло дышал. Рука, державшая пистолет, безвольно повисла. Он попробовал ее поднять, но не смог. С тем же успехом он мог бы пытаться поднять стальную балку.

Берт забрал у отца пистолет и отдал мне. Потом поднял лампу и поставил на место. Свет от нее был таким плотным, что казалось, он давит отцу на лицо, которое стало белым. Я смотрел на него и пытался почувствовать хоть что-нибудь, но не чувствовал ничего. Ни злости, ни жалости – ничего. Тогда еще нет.

Отец хрипел, в его груди что-то булькало и клокотало. Наверное, пуля пробила легкое.

– Можем дождаться, пока он не отдаст концы, если это тебя порадует. Или можем прикончить его, чтобы не мучился. Тебе решать.

Я поднял пистолет и нацелил на отца.

Берт сказал:

– Погоди.

Я застыл как статуя.

– У тебя без глушителя, – сказал Берт. Мы обменялись пистолетами. – Он уже ничего не сделает. Как ты не мог ничего сделать, когда был совсем малышом. Подойди ближе и прикончи его.

Я подошел ближе к отцу, приставил пистолет к его голове и нажал на спусковой крючок.

Пистолет кашлянул.

Теперь коробка была у меня, деревянная коробка с автоматическим пистолетом и глушителем. В тот вечер, много лет назад, Берт хорошенько протер отцовский пистолет кухонным полотенцем и швырнул на пол. Свой пистолет он забрал и теперь передал мне, чтобы я им воспользовался, а потом выбросил. И дело было не только в том, чтобы избавиться от улик. Я думаю, что, отдав мне пистолет, Берт как бы говорил, что отныне и впредь он завязал со своим прошлым.

В тот вечер, когда не стало отца, мы с Бертом тихо вышли из дома и устремились прочь. Мы не сказали друг другу ни слова. Я знал, и Берт тоже знал, что мы сделали, и этого было достаточно. Мы ни разу об этом не заговорили. Даже не заикались о случившемся.

Впервые за несколько лет я нормально заснул, и меня не мучили кошмары. У меня наконец появился свой дом, а со временем я сменил Берта в будке киномеханика. Все шло хорошо, пока в кинотеатр не заявились те двое.

Теперь круг замкнулся. Я защищал не только себя самого, но и Салли, и Ловенстейнов. В коробке лежал еще и маленький ломик, которым Берт в свое время взламывал замки на дверях. А в самом низу я нашел маленький листок бумаги.

Это был список – три адреса. Две квартиры располагались в одном доме. Возможно, даже в одном подъезде.

Третий адрес – частный дом на окраине, почти за городом. Рядом с железной дорогой. При всем их гоноре и стремлении пустить пыль в глаза эти парни мало чем отличались от моего отца. Жили на задворках, тратили деньги на женщин и выпивку. На словах великаны, а по жизни бараны, как однажды сказал Берт.

Я убрал пистолет в передний карман штанов. Рукоятка торчала наружу. Я прикрыл ее полой рубашки и запихал глушитель в другой карман. Ломик пришлось положить в задний карман, где я обычно носил бумажник. Но в тот вечер бумажник был мне без надобности.

Я вышел из дома. Пистолет, глушитель и ломик оттягивали карманы.

Дом по первому адресу располагался недалеко от меня, почти рядом с кинотеатром.

Повернув за угол, я резко остановился. У тротуара стояла машина. Я знал эту машину. Дверца открылась, мне навстречу вышел человек.

Это был Берт.