На солнце или в тени (сборник)

А потом в кинотеатре появились два человека – они вошли через стеклянные двери и направились прямо к буфету. Обычно я сам запираю передние двери после вечернего сеанса, сразу, как только уйдут все зрители. Но в тот вечер я завозился с напитками и еще не успел запереть замок.

Когда запираются передние двери, мы с мистером Ловенстейном, а иногда и с Салли, хотя обычно она уходит чуть раньше, выходим на улицу через заднюю дверь, и мистер Ловенстейн ее запирает. Каждый вечер он спрашивает у меня:

– Тебя подвезти?

И я отвечаю:

– Спасибо, не надо. Я лучше пройдусь пешком.

Если Салли выходит с нами, он предлагает подвезти и ее.

Салли тоже предпочитает ходить пешком. Жалко, что нам не по пути. Ей – в одну сторону, мне – в другую.

Так было каждый вечер.

Мне действительно больше нравилось ходить пешком. Однажды мистер Ловенстейн меня подвез, но его машина так провоняла сигарным дымом, что меня чуть не стошнило. Мой отец тоже курил сигары, и пахли они точно так же: дешевый табак, очень крепкий и очень вонючий. Дым намертво въедался в одежду, и избавиться от этого запаха получалось лишь после второй-третьей стирки.

К тому же мне и вправду нравится ходить пешком. Пару раз я шел домой даже в дождь. Мистер Ловенстейн пытался меня отговаривать, но я сказал, что люблю гулять под дождем. Люблю приходить домой мокрым, замерзшим, быстренько раздеваться, долго стоять под горячим душем, потом вытираться насухо и ложиться спать в одних трусах. Такая простая, нехитрая радость, может быть, глупость, но мне это нравилось. Иногда после душа я варил себе какао и пил его, сидя на кровати. Перед тем, как лечь спать.

Но в тот вечер те двое спокойно вошли в кинотеатр, потому что двери были открыты, хотя должны были уже быть заперты. Впрочем, не важно. Эти парни все равно бы вошли, рано или поздно, так или иначе.

Один из них, невысокий крепыш в синем костюме, напоминал кривоногий пожарный гидрант. Поля его черной шляпы были загнуты вверх. Может, на ком-то это смотрится стильно, но на нем выглядело глупо. Думаю, дело не только в дурацкой шляпе. С первого взгляда было понятно, что этот парень не будет ломать себе голову, пытаясь сообразить, как работают электроприборы или, уж если на то пошло, как открываются двери. Второй был повыше, потоньше и более лощеным. В коричневом костюме и коричневой шляпе. Одна штанина заметно топорщилась на лодыжке, словно в ней скрывалась кобура с пистолетом.

Они подошли к нам, улыбаясь, и тот, который повыше, посмотрев на мистера Ловенстейна, сказал:

– Мы работаем на районный Совет по защите бизнеса.

– Что еще за Совет? – нахмурился мистер Ловенстейн.

– Не суть важно, – сказал коротышка в дурацкой шляпе. – Ты пока помолчи и послушай, какие мы предлагаем услуги. Мы обеспечиваем защиту. Всякое может случиться – вдруг сюда кто-то вломится, устроит поджог, или захочет тебя ограбить, или кого-то избить. Мы проследим, чтобы такого не произошло.

– У меня есть страховка, – сообщил мистер Ловенстейн. – Я владею кинотеатром уже много лет и прекрасно справляюсь.

– Нет, – возразил высокий. – Твоя страховка не покроет ущерб, который могут нанести. А наша, она покрывает все. Она гарантирует отсутствие любого ущерба, который точно нанесут, если ее не будет.

Вот тогда-то мы с мистером Ловенстейном все поняли.

Поняли, что это за люди и что им нужно.

– Как это видится нам, – продолжил высокий, – вы не платите взносы. В этом квартале много разных заведений, и все хозяева заплатили нам взносы еще на прошлой неделе. Ты – единственный, кто не платит. Не будешь платить, мы не сумеем обеспечить тебе защиту.

– Давайте я как-нибудь сам о себе позабочусь, – сказал мистер Ловенстейн.

Высокий покачал головой:

– Знаешь, это не лучшая мысль. Всякое может случиться, причем внезапно. Вот было все хорошо, а потом вдруг стало плохо. Такой славный кинотеатр, будет жалко его потерять. Я тебе вот что скажу, мистер Жид: сейчас мы уйдем, но вернемся в следующий вторник. У тебя будет почти неделя, чтобы хорошенько подумать. Но если в следующий вторник мы не получим… ну, скажем, сто долларов… и потом по сто долларов каждую неделю… тогда ты лишишься нашей защиты. А без нее жди беды, точно тебе говорю.

– До скорой встречи, – сказал коротышка. – Начинай копить денежки.

Когда они вошли, Салли застыла. Она слышала весь разговор, стоя в дверях раздевалки, в каких-то десяти шагах от нас. Коротышка задумчиво посмотрел на нее.

– Ты же не хочешь, чтобы у этой малышки помялось платьице, хоть оно старое и застиранное. А сама девочка очень даже. Прямо не девочка, а конфетка.

– Не говори так о ней, – сказал мистер Ловенстейн.

– Я говорю, как хочу, – пожал плечами коротышка.

– Это последнее предупреждение, – бросил высокий. – Никому не нужны неприятности, которых очень легко избежать. Ты нам платишь сто долларов в неделю – и жизнь прекрасна.

– Точно, – подтвердил коротышка. – Прекраснее некуда.

– Сто долларов – это большие деньги, – не отступал мистер Ловенстейн.

– Нет, – сказал коротышка. – Это совсем мало, если учесть, что может случиться с твоим кинотеатром, с тобой, с твоими работниками, с твоей жирной женой, с этой сладкой малышкой, с этим длинным дурнем… Исправлять потом выйдет дороже. И кое-что не исправишь ни за какие деньги.

Они ушли, очень довольные собой. Салли, подойдя к нам, спросила:

– Что это было, мистер Ловенстейн?

– Вымогательство, – ответил он. – Ты не волнуйся, голубушка, они тебе ничего не сделают. И ты не волнуйся, – сказал он, обращаясь ко мне. – Но сегодня я отвезу вас обоих домой.

И он нас отвез. Я не стал возражать. Я сидел на заднем сиденье, за спиной у Салли, и всю дорогу смотрел на нее и вдыхал запах ее волос сквозь тяжелый сигарный дым.

В тот вечер в своей маленькой квартирке я долго думал об этих парнях, чем-то напоминавших моего отца. Бахвальство, угрозы, самолюбование. Дрянные люди, которым нравится делать больно другим. Я беспокоился за мистера и миссис Ловенстейн, я беспокоился за Салли, и, врать не буду, я беспокоился за себя.

На следующий день я пришел на работу как ни в чем не бывало, и когда брал в буфете хот-дог – мой бесплатный обед, – ко мне подошла Салли. Она спросила:

– Эти люди, которые приходили вчера, они опасны?

– Не знаю, – сказал я. – Наверное, да.

– Мне нужна эта работа, – вздохнула она. – Я не хочу увольняться, но мне страшно.

– Понимаю, – кивнул я. – Мне тоже нужна работа.

– Ты остаешься?

– Конечно, – сказал я.

– Ты меня защитишь, если что? – спросила она.

С тем же успехом можно было попросить воробья вступить в драку с ястребом, но я кивнул:

– Даже не сомневайся.

Хотя надо было сказать совершенно другое. Надо было сказать, чтобы она сегодня же взяла расчет и начала искать другую работу, ведь все может закончиться очень плохо. Я знаю, как это бывает. Знаю не понаслышке.

Но, если по правде, я был эгоистом. Мне не хотелось, чтобы Салли уволилась. Мне хотелось, чтобы она оставалась рядом. Хотелось видеть ее каждый день, и в то же время я понимал, что вряд ли сумею ее защитить. Одних намерений мало. Берт всегда говорил, что благими намерениями вымощена дорога в ад.

В тот вечер после работы, когда Салли собралась идти домой, я сказал:

– Давай я тебя провожу.

– Мне в другую сторону, – ответила она.

– Ничего страшного. Я тебя провожу, а потом пойду домой.

– Ладно, – согласилась она.

По дороге Салли спросила:

– Тебе нравится работать киномехаником?

– Да.

– Почему?

– Неплохая зарплата, бесплатные хот-доги.

Она рассмеялась. Я добавил:

– И можно бесплатно смотреть кино. Я люблю кино.

– Я тоже.

– Наверное, это странно, но мне нравится, что я там один, у себя в кабине. Может, мне иногда и бывает одиноко, но не то чтобы совсем. Если мне надоедает смотреть один и тот же фильм или фильм мне не нравится, я все равно не скучаю. Читаю книжки. Хотя читаю я медленно. На одну книжку уходит несколько месяцев.

– Я читаю журналы и книги, – сказала она. – Недавно прочла «Землю»[28].

– Это здорово.

– Ты читал?

– Нет, я сам не читал. Но здорово, что ты прочитала. Я слышал, это хорошая книжка.

– Да, неплохая.

– Наверное, я все-таки предпочитаю кино, – сказал я. – Там больше действия, и история не тянется долго. Час или два, и ты уже знаешь, чем все закончится. Что мне еще нравится в моей работе – я смотрю на экран, на актеров в кино и знаю, что это я включил фильм. Что без меня ничего этого не было бы. Я вроде как бог у себя в кабине, и пока я не включу свой проектор, актеры не появятся на экране. Я как будто даю им приказ начать действие. Вызываю их к жизни. Звучит странно, да?

– Есть немножко, – согласилась она.

– Я вновь и вновь вызываю их к жизни, а на следующей неделе нам привозят новый фильм, и актеры из предыдущего для меня больше не существуют, но теперь у меня есть другие, и я вроде как за них в ответе. Я не управляю ими, они делают только то, что заснято на пленку, но без меня они не сделают вообще ничего. Пока я не включу проектор, кино не начнется. И если я вовремя не поменяю катушки, у них все застопорится.

– Интересная перспектива, – улыбнулась она.

– Перспектива? – переспросил я. – Мне нравится слово. Нравится, как ты говоришь.

Она озадаченно нахмурилась.

– Это обычное слово.

– Да, но ты знаешь слова, которых я не знаю. Или знаю, но не употребляю. Потому что боюсь, что произнесу их неправильно или не к месту и надо мной будут смеяться. Сейчас я боялся сказать «застопорится», поскольку не уверен, где тут правильное ударение, хотя само слово знаю. И то, что оно означает.

– Ничего страшного, – сказала она. – Я тоже не знаю, как произносится слово «поборник». Я его видела только в книжке, но не знаю, как его правильно произносить.

– Я даже не представляю, что оно значит, – заметил я. – И как его употребить в предложении.

– Наверное, я все-таки наберусь смелости и спрошу у кого-то из преподавателей, – сказала она. – По выходным я хожу на вечерние курсы в колледже.

– Ты учишься в колледже?

– А ты сам не думал пойти учиться? В колледже интересно.

– Я верю. Но это стоит денег.

– И дело того стоит. Даже вечерние курсы. Если получу диплом о неполном высшем образовании, то смогу найти работу получше. Я думала, что, может быть, выйду замуж, но потом решила, что я еще молода и надо немного пожить для себя. Надо хоть что-то увидеть в жизни и хоть чему-нибудь научиться прежде, чем посвятить себя детям и дому. К тому же все парни, с которыми я встречалась… вряд ли из них получились бы хорошие мужья.

– Семья не всегда хорошо, – сказал я. – Бывает, лучше вообще без семьи.

– Возможно, мне понравилась бы семейная жизнь. Мне кажется, я буду хорошей женой. Но не сейчас. Сначала надо пожить в свое удовольствие.

Вот тогда я и подумал, что, может, семья это и вправду не так уж плохо. Ведь бывают же счастливые семьи. Вдруг у нас с Салли как раз все получится так, как надо. Но это была просто мысль. Мало ли, какие мысли приходят в голову. Мы проходили мимо аптеки на Марджин-стрит, и я увидел наши отражения в витрине. Она выглядела как богиня, а я… ну, я выглядел как фигурка из палочек, кое-как связанных тонкими нитками. Как уже говорил, я совсем не урод, но в тот миг осознал в полной мере, что я ей не пара. Еще я заметил, как из магазина, который уже закрывался, вышли двое парней под руку с подружками. Один из парней посмотрел на нас с Салли, и я прямо прочел его мысли: «Как ему удалось подцепить такую красотку?» Они прошли мимо и скрылись из виду.

Мы добрались до дома, где жила Салли. Это было двухэтажное кирпичное здание, сумрачное, но неплохо освещенное. Прямо перед подъездом стоял фонарь, и сквозь стеклянную входную дверь было видно, что в холле горит свет.

– Я живу на втором этаже, – сказала она.

– Хорошо. Высоко.

– Да, ты говорил, что тебе нравится твоя кабина над залом.

– Ага.

– Иногда я смотрю в окно, наблюдаю за людьми на улице.

– Я тоже люблю наблюдать за людьми, – признался я. – Хотя кино я люблю больше, но когда фильм идет в третий-четвертый раз, я наблюдаю за зрителями в зале. А если фильм очень хороший, я смотрю его снова и снова, хоть всю неделю. И мне совсем не надоедает. Я уже знаю сюжет, ничего нового не увижу, и все-таки мне нравится. Я знаю, кто там плохой, кто хороший и чем все закончится. А в жизни с людьми непонятно. Люди непредсказуемы. От них не знаешь, чего ожидать. Я люблю фильмы, потому что мне нравится заранее знать, как все будет.

– Интересно, – произнесла Салли.

На самом деле я не был уверен, что ей действительно интересно слушать меня. Я уже пожалел, что не завел разговор о погоде или о чем-то подобном, вместо того чтобы рассказывать о своих идиотских фантазиях, что я вроде как бог в кабине киномеханика. Иногда я бываю таким придурком… Отец так всегда и говорил: дескать, ты неудачник, сынок, а вдобавок еще и придурок.

– Ну, что ж, – заметил я. – Ты почти дома.

– Да. Спасибо тебе.

– Не за что.