На солнце или в тени (сборник)

– История есть всегда. Живопись – это рассказ. Картина называется «Полуночники»[19]. А по сути, здесь изображены ночные ястребы. Понимаете?

– Нет, если честно.

– Ну, «ночные» – это понятно. Но вы присмотритесь к лицу мужчины, который рядом с женщиной. У него нос как клюв.

Босх присмотрелся. Только сейчас он заметил, что крючковатый нос мужчины на картине действительно похож на клюв хищной птицы. И правда ястреб.

– Да, вижу, – сказал Босх.

Он улыбнулся и кивнул. Он узнал кое-что новое.

– Обратите внимание на свет, – предложила она. – Он словно идет изнутри кафе. Оно, как маяк, который привлек странников в ночи. Свет и тьма, инь и ян, все на виду.

– Я предположил бы, что вы художница, но, смотрю, вы что-то пишете, а не рисуете.

– Я не художница. Я писатель. То есть хочу стать писателем. Когда-нибудь.

Он знал, что ей двадцать три года. Слишком юная, чтобы чего-то достичь на писательском поприще.

– Вы писатель, но пришли посмотреть на картину, – сказал он.

– Я пришла за вдохновением, – призналась она. – Мне кажется, я могу написать миллион слов, глядя на эту картину. Когда у меня возникают проблемы, я прихожу сюда, чтобы их преодолеть.

– Что за проблемы?

– Когда пишешь, всегда важно знать, что будет дальше. Но иногда возникает ступор. Совершенно не знаешь, о чем писать. И тогда я прихожу сюда и смотрю вот на такие картины.

Она указала на «Полуночников» и кивнула. Проблема была решена.

Босх тоже кивнул. Ему казалось, он знает, как возникает вдохновение, как оно перетекает из одной формы в другую и как его можно направить в область, на первый взгляд совершенно не связанную с изначальным источником. Он всегда думал, что стал неплохим детективом отчасти из-за любви к саксофонной музыке, в которой разбирался и которую хорошо понимал. Он сам толком не знал почему, и вряд ли сумел бы это объяснить. Но он твердо знал, что «Колыбельная» Фрэнка Моргана помогает ему лучше сосредоточиться на работе.

Он кивнул на блокнот у девушки на коленях и спросил:

– Вы пишете о картине?

– Нет, – ответила она. – Я пишу роман. Но я часто сюда прихожу, заряжаюсь от картины. В надежде настроиться на ее настроение. – Она рассмеялась. – Да, знаю. Звучит, как бред сумасшедшей.

– Вовсе нет, – сказал Босх. – Мне кажется, я понимаю. Вы пишете книгу о ком-то очень одиноком?

– Да, очень.

– В основе ваша собственная история?

– Отчасти.

Босх снова кивнул. Ему нравилось с ней разговаривать, хотя это было против всех правил.

– Ну вот, я все вам рассказала. А почему вы здесь?

Ее вопрос застал его врасплох.

– Почему? – переспросил он, чтобы выиграть пару секунд на раздумья. – Просто хотел посмотреть картину. Увидеть ее вживую.

– Так сильно хотели увидеть, что ходите на нее любоваться два дня подряд? – спросила она.

Босх не знал, что и думать. Кажется, его раскрыли.

Она улыбнулась и показала пальцем на свой глаз.

– Говорят, хороший писатель должен все подмечать, – произнесла она. – Я видела вас вчера. – Босх смущенно кивнул. – И не могла не заметить, как вы дрожите от холода. Этот плащ… Вы ведь нездешний, да?

– Да, – ответил Босх. – Я из Лос-Анджелеса.

Он наблюдал за ней, когда говорил это. Его слова, казалось, обдали ее холодом, как ветер совсем недавно заставил его самого мерзнуть на улице.

– Ладно, кто вы такой? – спросила она. – Что все это значит?

Босх двадцать минут прождал в холле, и наконец охранник Гриффина проводил его в кабинет. Гриффин восседал за массивным письменным столом красного дерева. На том же месте, где он сидел, когда Босх приходил к нему в первый раз.

В окне справа виднелся бассейн, тихая водная гладь. Гриффин был одет в облегающую спортивную куртку с длинным рукавом и водолазку с горловиной на «молнии». Его лицо раскраснелось, как будто он только что пришел с тренировки. Или что там у него считалось тренировкой.

– Извини, что пришлось задержать тебя, Босх, – сказал он. – У меня была гребля. – Босх молча кивнул. Гриффин указал на стул перед столом. – Садись. И рассказывай, что нарыл.

Босх остался стоять.

– Да рассказывать нечего, – сказал он. – Ложный след. Я съездил в Чикаго, но это была не она.

Гриффин откинулся на спинку стула, переваривая услышанное. Он был человеком влиятельным и богатым и не привык к неудачам. Реджинальд Гриффин, продюсер трех фильмов, взявших «Оскара», добивался успеха всегда и во всем.

– Ты с ней говорил? – спросил он.

– Да, – сказал Босх. – Нам удалось побеседовать. И еще я проверил ее квартиру, пока они с соседкой были на работе. Я не нашел ничего, указывающего на то, что она живет под чужим именем. Это не она.

– Ты ошибаешься, Босх. Это она. Я точно знаю.

– Она сбежала из дома восемь лет назад. Это достаточно долгий срок, и люди меняются. Особенно если речь о детях-подростках. И та фотография была не особенно четкой.

– Мне рекомендовали тебя как очень хорошего детектива, Босх. Но, наверное, надо было плюнуть на рекомендации и нанять кого-то другого. Видимо, так я и сделаю.

– Детектив вам не нужен. Просто найдите генетика.

– Зачем мне генетик?

Босх держал руки в карманах плаща. Вернувшись из Чикаго, он отстегнул условно теплую подстежку и продолжал ходить в плаще. В Городе Ангелов зарядили дожди, и если плащ не спасал от холода в Чикаго, то здесь, в Лос-Анджелесе, он хотя бы не давал промокнуть, пусть даже в этом плаще Босх выглядел банально. О чем ему не преминула напомнить дочь. Но все могло быть и хуже. По крайней мере, он не обзавелся фетровой шляпой.

Он вынул из левого кармана небольшой пластиковый пакетик и положил на стол перед Гриффином.

– Здесь образец ДНК, – сказал он. – Волосы, которые я снял с ее щетки, когда проник к ней в квартиру. Пусть их проверят в лаборатории и сравнят с тем образцом, который есть у вас. Вы получите официальное научное подтверждение, что это не ваша дочь.

Гриффин схватил пакетик и рассмотрел его на свет.

– Ты говорил, у нее есть соседка, с которой они на пару снимают квартиру, – сказал он. – Откуда я знаю, чей это волос. Может, как раз соседки.

– Ее соседка – афроамериканка, – ответил Босх. – Любая лаборатория подтвердит, что эти волосы принадлежат белой женщине.

Босх снова сунул руку в карман. Ему хотелось поскорее уйти. Не стоило браться за эту работу. После всего, что дочь Гриффина рассказала ему в музее, на скамейке перед «Полуночниками», Босх окончательно решил для себя, что отныне ему следует тщательно проверять своих потенциальных работодателей, прежде чем браться за их поручения. Век живи, век учись. А Босх был еще новичком в деле частного сыска. Он ушел из полиции меньше года назад.

Гриффин убрал пакет в ящик стола.

– Я отдам его на проверку, – сказал он. – Но я хочу, чтобы ты продолжил расследование. Наверняка у тебя есть какие-то версии. Ты столько лет занимался поиском людей.

Босх покачал головой.

– Вы меня наняли, чтобы я съездил в Чикаго, проверил девушку с фотографии. Я проверил ее. Оказалось, это не та девушка. Остальное меня не интересует. Если ваша дочь решит проявиться, она сама с вами свяжется.

Гриффин, кажется, рассердился. То ли его возмутил отказ Босха, то ли мысль, что ему придется ждать, пока дочь сама захочет его увидеть.

– Босх, мы еще не закончили. Я хочу, чтобы ты продолжил расследование.

– Любой частный сыщик вполне справится с этим делом. Посмотрите в телефонной книге. Я не заинтересован в том, чтобы продолжать сотрудничество. Всего хорошего.

Босх развернулся. Перед дверью стоял охранник Гриффина. Он смотрел поверх плеча Босха на босса, ожидая указаний, что делать: задержать Босха или дать уйти.

– Пусть идет, – сказал Гриффин. – От него все равно никакого толку. Неудивительно, что он просил деньги вперед. Она его охмурила. На фото – она, я точно знаю, но она его охмурила.

Охранник открыл дверь и отступил в сторону, позволяя Босху пройти.

– Босх! – окликнул его Гриффин.

Босх замер в дверях и обернулся к Гриффину, чтобы выслушать последнее оскорбление лицом к лицу.

– Она рассказала тебе о Мауи, да? – спросил Гриффин.

– Не понимаю, о чем вы, – сказал Босх. – Я уже говорил: это не ваша дочь.

– Я был пьян, черт возьми, и больше этого не повторилось.

Босх ждал продолжения, но Гриффин молчал. Босх покинул кабинет.

– Я сам найду выход, – сказал он охраннику.

Однако тот все-таки увязался за ним и проводил до входной двери. В какой-то момент Гриффин крикнул из кабинета:

– Я был пьян!

«Как будто это тебя извиняет», – подумал Босх.

Он вышел из дома, сел в машину и поехал прочь. Он надеялся, что его старенький «джип-чероки» польет маслом вымощенную брусчаткой подъездную дорожку.

Отъехав довольно далеко от особняка Гриффина, Босх остановился у обочины и взял сотовый телефон, лежавший в чашкодержателе между сиденьями. Он позвонил по единственному номеру, который был установлен на быстром наборе в этой простенькой одноразовой трубке.

Ему ответили после третьего гудка.

– Да? – послышался голос молодой женщины.

– Это я, – сказал Босх. – Только что вышел из дома твоего отца.

– Он вам поверил?

– Не думаю. Но кто знает. Он взял волосы, сказал, отдаст их на экспертизу. Если и вправду отдаст, может, это его убедит.

– Вашу дочь это точно никак не заденет?

– Нет. Она никогда не сдавала образцов ДНК. Ее нет ни в одной базе. Просто будет установлено, что это не твои волосы. Остается надеяться, что на этом он и успокоится.

– Мне опять придется переехать. Я не могу рисковать.

– Думаю, это правильное решение.

– Он говорил о Мауи?

– Да, когда я уже уходил.

– Рассказал то же самое, что и я?

– Он ничего не рассказывал, просто упомянул. Но одно то, что он вспомнил об этом, подтверждает все. Я знаю, что поступил правильно.

Помолчав, она проговорила:

– Спасибо.

– Нет, это я должен сказать спасибо. Ты уже поняла, откуда эта фотография?

– Да. У нас в магазине была автограф-сессия Рейли, автора детективных романов. Он подписывал «Нет клетки прочней» – компания отца купила права на экранизацию книги. Я об этом не знала. У них есть отдел, который следит за всеми публикациями в СМИ, связанными с их продукцией и интеллектуальной собственностью. Это нужно для маркетинга и рекламы. Это была чистая случайность. Я попала в кадр на заднем плане, а потом отец, просматривая газетные вырезки со статьями о Рейли и его книге, увидел этот снимок.

Босх на секунду задумался. Как интересно все получилось. Фотография с автограф-сессии дала наводку на сбежавшую дочь. Когда Гриффин нанимал Босха, он не сообщил ему, где была сделана фотография.

– Анжела, – сказал Босх, – с учетом всего, что мы имеем на данный момент, тебе, наверное, придется сменить работу. И если думаешь переезжать, то лучше бы в другой город.

– Да, – тихо проговорила она. – Возможно, вы правы. Просто мне здесь нравится.

– Поезжай туда, где тепло, – посоветовал Босх. – Например, в Майами.

Его попытка пошутить не удалась. Анжела молчала, размышляя о том, что ей снова придется переезжать, скрываясь от отца.

Босх вспомнил картину. И мужчину, одиноко сидящего за стойкой. Интересно, подумал он, долго ли еще Анжела продержится в одиночестве, вечная странница, переезжающая из города в город, вечная полуночница за стойками ночных кафе.