Ничего без нее не получится
Так уж устроено.
Чтобы увидеть суть леса
Надо черту провести.
Первый.
А если стать лесом? Сосной?
Ангел.
Тогда ты увидишь то, что видит сосна
Но не больше.
Первый.
А надо ли больше?
Ангел.
Не знаю. Я не лекарь
С пачкой рецептов в портфеле.
Но я знаю, что надо оплачивать все
Только кровью своей.
Нет тверже валюты на свете.
Первый.
В каком банке хранить эти деньги?
Ангел.
Просто в банке
С плотно притертою крышкой.
Главное – чтоб кровь не свернулась
А иначе – дело труба.
Первый.
Помню, я читал в гороскопе...
Ангел (резко).
Гороскопы – хуйня!
Их придумали для мертвецов,
Для филологов с фигой в кармане,
Для звезд рок-н-ролла,
Уныло играющих в имидж
Для любителей некро
И прочей контрацептуры.
Первый.
Вот те раз! Поскольку я не отношусь ни к тем, ни к другим, ни к третьим с четвертыми – значит, мне и здесь ловить нечего? (Дурашливо смеется.)
Пауза.
Ангел.
Ты все ловишь свет первородный.
Ты ищешь ключ – чудодей,
Который откроет двери
К Весне Священной ведущие...
Нет, так не бывает.
Нужно, конечно, что-то иметь,
Но желательно меньше, чем больше.
Вернее – процент с пустоты.
Понимаешь... есть предел для всего,
Только о нем узнаёшь лишь в последний момент
Когда ударяешься лбом.
Зато
Только тогда
Ты получишь право
Выпилить рамку,
Чтобы в нее поместить
Залив с высокой травой,
Руки природы,
Песок на губах
И сосны в спящем лесу.
Первый.
И еще...
Ангел.
И еще – что угодно,
Что оплачено собственной кровью!
Понимаешь... Свет или Тьма
Возникают только впоследствии,
А в самом начале – их нет.
Собирается уходить.
Первый.
Я хотел бы... когда-нибудь
Снова с тобой поболтать...
Ангел.
Это – можно. Вот – телефон мой. Звони.
Протягивает Первому визитку и исчезает.
Первый (пытается разобрать написанное на визитке).
Два нуля... двадцать... два нуля – двадцать... Два нуля – двадцать... Небесная Канцелярия... А? Что-то было, только раньше, давно. Я помню: все это шло и шло, тащилось и растаскивалось, растаскивалось и растащивалось. Это я уже проходил. Давно проходил, в самом еще начале чего-то... Наяву. А сейчас-то я – сплю. Да, сплю. Спу.
ВОЗМОЖНО, ЭТО БЫЛО ВЧЕРА
Возможно, это было вчера Ты глядел мимолетно на хмурое зеркало времени Не пытаясь увидеть его в мимолетном дыму настроений Переполнявших безликую мантру зимы Уносившей тебя в одурительный хаос рождений Но на этой дороге, изломанной старым фонтаном Настоятельно рвущимся к суетной дымке любви Отраженной в пустом лабиринте галлюцинаций, Источающих трепетный голос второго восхода Никому еще не было не суждено Победить или забыть навсегда Сбросив кожу значений Утерянную поневоле В злосчастной пыли катакомб. Это, впрочем, неважно Это, похоже, всего лишь попытка Воплотившейся в нечто мечты Быть такой, как казалось ее прорицателю Убежденному силой судьбы В справедливости камерных истин Что же будет потом? Что случится в ползущем на берег гуаноподобном реликте? Кто поможет ему одолеть тягучую бурю надежды? Порожденной в неправедном браке мадонны и Радикально жестокого грека Которого звали как будто бы: Стоп! Нон-стоп, монсеньор Федерейдо! Возможно, это было вчера Об этом не знает никто в старом доме И даже седой каскадер, Проверенный дилер из Фриско, Матерый ценитель тротила, Прожженный как тысяча линз Отражающих сонное небо И вязкую пыль под ногами На дороге в таинственный грот Где брачуются нимфы и крысы Даже он, любовник гремучей змеи Изменившей ему только с волком Бессилен сказать что-нибудь По поводу первопричины По поводу свинга интриги Взорвавшейся вновь в третьем акте И лишившей покоя его Знатока и пройдоху Разбившего тысячу ламп на подстилке дорог Убежденного и тысячекратно непримиримого Хранителя тайн забытых И давно никому уж ненужных Да, даже он молчаливо ушел в тишину Уподобившись этим неброским поступком Стыдливой и трепетной деве Незнакомой практически с книгою плотских утех И, однако, сумевшей с утра, в минувшую пятницу Напоить молоком А потом истязать своим ласковым лоном Пятерых офицеров, десяток солдат И седого полковника Трини, Который запутавшись в спелой соломе Ее неумелых, но жадных объятий Успел снять только один сапог. Возможно, это было вчера Но теперь, в горячей тусовке дня, Между Сциллой Харибды и остросигнальным припевом, Заученным не навсегда И забытым опять накануне рассвета Кто-то скачет на сером баране проклятия Мимо домов, никем не построенных Мимо истин И Мимо брандмауэра одиноких голов Туда Вперед! В сторону сладкой пыли И полусырого отвара из меда И ему уж никто возразить не посмеет Да, никто, не единый из жителей хмурой Молдовы И безвольных туземцев Ирландии, Привлеченных запахом моря Наполненного баобабами и тополями И еще какой-то вчерашней игрой, Заброшенной сонным пастырем меди В болото нездешней провинции Где порою звенит мелодично Колокольчик сгоревших надежд Пусть звенит. Пусть дымится на карте Забытой еще легендарным потомком Маклая В пучине седого вулкана В долине семи ветерков А вулкану, увы, все никак и никак не проснуться Не несут ему завтрак служанки-воровки Не греет лед парикмахер с червями в ушах А прощелыга шофер с корявым лицом Куда-то в туман уехал с валютой, Предназначенной для приобретения Восемнадцати ящиков филадельфийского хлеба Возможно Это также было вчера. НОВАЯ ДЖУЛИЯ
Джулия приближалась к пределу. Под балконом вдруг привиделось что-то Непохожее на лабиринты любви По которым ей раньше бродить доводилось Восемнадцать ноль-ноль – послезавтра, В три минуты седьмого – сегодня, Или восьмого числа високосного года: Неожиданно вскрикнул хорек за углом! Джулия приоткрыла окно. Почему-то Ей, пожалуй, совсем уже не хотелось Слушать баллады и серенады. Да и голос звериный ей не понравился Он напомнил о темной трехногой кибитке Разрушенной вечером позавчера Надменным и наглым хранителем кармы Приехавшим поездом из Касабланки Что же делать? – подумала гибкая Джулия Неужели вновь скитаться безрадостно Мне придется в коридорах судьбы В поисках пыли, песка и золы? Или дрожащих корней лакриона? Или оборванных листьев сосны? Помятой сонным дыханием юга Где в доме без крыши живут троглодиты С чужими глазами. Они ведь не знают, Что там, за безраздельным пределом, Мне уже не случится нырнуть в лабиринты В которых так я любила тонуть. И КОНЧИТСЯ ВЕЧНОСТЬ
Январская голова полна беспечных забот Немножко мешает снег, но в целом все катит нормально Вокруг – танцует безногий посол Бранденбургских ворот: Иллюзия, море, мечта. Не стоит смотреть печально На призраков розовый хор. Они разучились петь Хотя – как учит талмуд – и вовсе петь не умели А только сражались на шпагах, утратив совесть и честь Забыв их, вернее, в подкладке свердловской шинели Что будет – не знаю. Совсем не пытаюсь узнать Пусть пляшут послы, пусть скрежещут чугунные шпаги В долине Гийома поют а капелла с диваном кровать Струятся по ножкам и бедрам потоки живительной влаги Наверное, скоро они опять потекут в океан Навстречу бесстыжей весне, восходам и водопадам Но кто-то, неведомый мне, швырнет их в четвертый карман И будет нырять в интернет с бессмысленным взглядом. И кончится вечность. Не будем о ней жалеть. В ЭТОТ МИГ
