Он кивнул, принимая всеми уровнями своего сознания все, что она пыталась выразить.

— Кто ты на самом деле, Ровена?

— Я сирота, мне восемнадцать лет, я Талант, и я служу в Башне Альтаира.

Она услышала, как моряк судорожно вздохнул, и почувствовала, как страх в его сознании окрасил её образ.

— Как Прайм Сиглен? — Хотя Туриан и знал, что представляют собой служащие Башни и чем они занимаются, он не мог представить в этой роли её.

— Ну, я не Прайм, — заявила она со смехом, скрывая половину правды, — но эта работа для одиночек, и я должна держаться на расстоянии от людей, с которыми работаю. Я не могу быть свободным капитаном, как ты. Служить твоим матросом уже само по себе было чудесно. Работа с тобой вдвоем на «Мираки» абсолютно не походила на то, что я делаю в Башне. Это была лучшая неделя в моей жизни. И я совсем не хотела заплатить тебе за дружбу, переспав с тобой.

— Переспав? — Он почти закричал на Ровену, но она знала, что взяла правильный тон. — Я считал, что это было нечто другое! — И вдруг он захохотал, и все его напряжение и тревога ушли из его мыслей. — Ну, ладно, может, ты и права.

Рассвет осветил небосвод, и девушка смогла разглядеть насмешливое выражение его лица, отражавшее восстановленное психическое равновесие.

— Ну, тогда, — начала она смиренным голосом, ободренная его новым состоянием, — без предрассудков и принимая во внимание то, что это единственная возможность, которая вряд ли представится нам снова, не могли бы мы переспать ещё раз?

— Если ты Талант, Ровена, — на его лице, как в зеркале, отразилось желание, — то знаешь, что сейчас я хочу этого больше всего на свете. — Он улыбнулся, наконец-то взъерошил ей волосы и добавил:

— Ну, может быть, кроме завтрака, который придаст нам необходимые силы.

***

Только в конце дня они добрались до причала в Приятной Бухте. Ровена постаралась, чтобы по пути домой они стали настоящими друзьями. Он рассказывал девушке о своих плаваниях, о многочисленных родственниках, и, сидя как можно ближе к нему, она многое узнала о своей родной планете. Они молчали, пока пришвартовывались и делали последнюю работу, приводя корабль в порядок, убирая камбуз, да и говорить было не о чем или почти не о чем.

Она сложила просоленную морем одежду в рюкзак, взобралась на причал и взяла свой велосипед. Туриан встал у неё на пути, и девушка знала, что ему тоже не хочется, чтобы эта идиллия закончилась.

— Я должна ехать, Туриан. Чистого неба и хорошего плавания!

— Удачи, Ровена! — сказал он тихо. Сердце и ум моряка рвались к ней, но он отступил.

И она проехала мимо, чувствуя, что он так же сильно сожалеет о расставании, как и она.

Подъем от места якорной стоянки «Мираки» на холм был трудным, она вспотела, поэтому не имело значения, что же на самом деле блестело на её щеках — слезы или капли пота. Закончился прекрасный эпизод в её жизни.

Лузена была права, предложив поехать сюда, хотя и не знала, что произойдет. Или Лузена знала, что такое может случиться? Лузена знает о ней почти все. Нужно будет очень тщательно скрывать этот волшебный случай от её орлиного взора. Хотя захочет ли она все скрыть? Разве Лузена не обрадуется тому, что она встретила такого прекрасного любовника?

Она вошла в коттедж, бросила рюкзак в коридоре у дверей прачечной и услышала настойчивый звонок автоответчика, прервавшего её размышления. Там накопилась целая куча записок, машина выбрасывала их прямо на пол. Не много ли для тридцати шести часов отсутствия?

— Ну, что там?

Ровена нехотя возвращалась к забытым обязанностям. Она подхватила последний листок, подгребла поближе к столику лежавшие на полу и, прежде чем начать читать, удобно устроилась на стуле.

Первая весточка от Лузены была получена почти сразу же после отплытия Ровены на «Мираки». Она возвещала о триумфальном рождении двух девочек-близняшек и сообщала о быстром восстановлении сил их матери после длительных тяжелых родов. Второе, также от Лузены, подтверждало мнение гордой бабушки: обе малышки сразу же были признаны Талантами с высоким потенциалом. Из третьей записки она с удовольствием узнала, что повидать своих племянниц приехал Финнан, и семья наконец-то счастливо воссоединилась. Четвертое послание было от Джероламана: почему она не ответила на предыдущие? Пятое пришло вчера вечером и содержало приказ Сиглен немедленно связаться с Башней. А первые же слова шестой записки заставили девушку с тоской вспомнить о Туриане, одно лишь присутствие которого могло бы поддержать её. Они взорвали все её идиллическое настроение, как бомба. Там говорилось:

«Должна сообщить тебе, что Лузена Шев Алловей погибла в автокатастрофе.

Ответь немедленно. Сиглен».

И время: 12:20, сегодня, когда «Мираки» пересекал южное течение под всеми парусами по все ещё беспокойному после вчерашнего шторма морю. Она и Туриан бок о бок сидели в кубрике, согретые дружбой и любовью.

Слезы потекли по лицу Ровены.

— Должна сообщить, — повторила она тихо. — И ни слова соболезнования, Сиглен? Ни слова о том, что ушла такая чудесная, любящая женщина?

Девушка позволила горю охватить себя, напрасно отыскивая телепатические сигналы навсегда потерянного дорогого существа — женщины, которая так преданно заботилась о ней и посвятила ей всю свою жизнь. Боль расходилась все шире и шире, сжимая горло, скручивая живот, поднимаясь в мозг, давя на глаза. Хлынули слезы, рыдания сотрясали тело. Только Туриан мог помочь ей.

Она была вправе просить его об этом. Но зачем взваливать на него её личное горе? Она должна была все это преодолеть сама. И сердечную боль, и бесплодные поиски близкого разума, и душевную печаль. Лузена! Лузена!

Лузена!

Пронзительные звонки телекома грубо вернули её к реальности. Она резко включила связь, экран замигал. К счастью, на нем появился встревоженный Джероламан.

— Ровена! Где ты была?

— В море. Вчера ночью нас застал шторм. Я только что вернулась. Что случилось с…

— У Сиглен был обморок, когда пришло сообщение о несчастье. Она была уверена, что ты вместе с Лузеной, и очень расстроилась.

— Хотя наконец-то избавлялась от меня?

Сердитый взгляд Джероламана остановил её.

— Мы все беспокоились, Ровена. Особенно после того, как Финнан передал, что ты не сопровождала её.

— Барди была нужна мать. Я была бы там третьей лишней, а в восемнадцать лет я вполне способна позаботиться сама о себе несколько дней.

Она понимала, что не время выражать своё недовольство, но ничего не могла поделать.

— Джероламан, Лузена была… — Она спрятала лицо в руках, горько плача.

— Я знаю, дорогая, я знаю. Это пройдет. Мы просто не представляли, где ты. И ты должна была узнать…

— Сиглен уже сообщила мне эту новость.

— Поверь, Ровена, — голос Джероламана дрогнул, — она тоже очень горевала. Хуже того, мы думали, что и ты погибла. Координатор Камилла взяла на себя все хлопоты, что очень любезно с её стороны. Теперь я приеду забрать тебя.

Ровена размазала слезы по лицу.

— Благодарю тебя, Джерри, но нет никакой необходимости. Я прибуду, как только сдам помещение. — И она отключилась, не слушая никаких протестов.

Не обращая внимания на телеком, она собирала вещи, принимала душ, звонила администратору об освобождении номера. С балкона она могла видеть «Мираки» у причала. Хоть это осталось у неё!

Затем — впервые! — она телепортировала себя прямо в свои комнаты в Башне. Уже несколько лет она обладала необходимыми для такой операции силами. Вот только случая подходящего пока не подворачивалось. Плут спрыгнул со шкафа прямо на девушку, укоряюще мурлыкая, забрался на плечо.

Она повернула голову, уткнулась в мягкий мех кота и почувствовала, что снова хочет заплакать. Она прикусила губу и пошла на кухню, чтобы дать ему что-нибудь вкусненькое за теплую встречу. На комнату Лузены в конце коридора она старалась не смотреть.

Настойчиво зазвонил телефон.

— Я вернулась, Джерри, — сказала она.

— Это не Джероламан, — ответил басовитый голос Сиглен. — Где ты была, несносный ребёнок? Встань, чтобы я могла тебя видеть. Вот так.

— Подождите, Прайм, я не могу разговаривать сейчас. — Ровена шлепнула кота, радостно жевавшего свой кусок, и подчинилась приказу Сиглен.

— Где ты… — начала было Прайм, но её сверкающие глаза округлились больше обычного, когда она увидела Ровену. — Твои волосы! Ты подстриглась?

И этот цвет! Чем ты занималась? Где ты была? Ты понимаешь, что сегодня похороны Лузены и ты должна хотя бы из уважения к приличиям присутствовать?

— Я прибуду, как только переоденусь и узнаю, где будет церемония.

— Координатор Камилла представляет Совет, и тебе придется поторопиться.

И сделай что-нибудь со своими волосами, прежде чем идти на похороны.

— Зачем? Моя прическа — идея Лузены. Извините меня, Прайм. Если вы приказываете поторопиться, у меня есть чем заняться.

— И ты сообщишь мне, как только вернешься. Ты слышишь меня, Ровена? Ты переполнила чашу моего терпения.

Не в силах выслушивать подобные обвинения, Ровена отключила и заблокировала связь.

«Джерри, скажи мне где. Я хочу перенестись туда сама!» Сам Джероламан не умел посылать телепатические сигналы, но девушка почувствовала, что он получил её сообщение, и знала, что он выполнит её просьбу. Ровене не нужно было принимать душ ещё раз, но, переодевшись в подходящее трауру платье, она умылась холодной водой перед приходом наставника. Плут предупреждающе фыркнул, когда он вошёл.

Управляющий станцией выразил Ровене своё сочувствие, но он и сам был искренне опечален потерей близкого и незаменимого друга.

— Что я могу сказать, Ровена? — Он беспомощно развел руками. Одет он был с подобающей строгостью, а волосы, обычно растрепанные, лежали в аккуратной прическе. Однако глаза тоже были красными.

Она вздохнула и спросила:

— Пойдешь со мной?

— Но координатор…

— Камилла и так вся в слезах: они очень-очень близки с Лузеной… — Больно было даже произносить это имя. — Я не выдержу никаких проявлений чувств по дороге на похороны. Пусти меня в Башню. Воспользовавшись энергией гештальта, я легко перенесу туда нас обоих. Я хочу увидеть Барди и Финнана. Ведь она уехала, когда Барди особенно нуждалась в матери.

— Но подожди, Ровена, ты же не можешь использовать гештальт без разрешения Сиглен.

— Боишься, что я перенесу нас не туда?

— Нет, пытаюсь убедить тебя вести себя разумно!

— В горе нет ничего разумного! — вспыхнула девушка. Потом поморщилась и добавила, положив руку себе на лоб:

— Я не помню себя от горя. Я не знаю, что делаю. Ты со мной?

— Придется! — Джероламан повернулся и пошёл вперед по коридору к своему офису.

Там девушка положила руки ему на плечи.

— Кто-нибудь из Талантов сейчас работает?

— Нет, сейчас нет. Сиглен расстроена, как тебе известно. — И его злобное лицо удивило Ровену. У Джероламана было несколько пристрастий в жизни, но на первом месте всегда стояла Башня. — Сиглен плохо работала сегодня.

— Оно и видно, — заметила Ровена, глядя на пыхтящие на холостом ходу генераторы. — Какие координаты?

Джероламан замялся, но девушка резко сжала его плечи, и он дал-таки ей координаты скрипящим от напряжения голосом. Ровена решительно вошла в поток энергии, идущей от генератора Башни, почувствовала, как сквозь неё пошли силовые волны, улыбкой подбодрила Джероламана и легко телепортировала их обоих.

Она едва не расхохоталась при виде лица управляющего, когда они без особых помех появились перед одним из муниципальных зданий местного городка.

«Ровена! Как ты посмела?!» — послышался рык Сиглен в её мозгу.

— Оставь меня сейчас, Сиглен. Ты сможешь прочесть мне все пункты из правил и инструкций, которые я нарушила, когда я вернусь в Башню.

Сиглен не ответила на эту дерзость Ровены, но та знала, что Прайм вне себя. Ровена не обратила внимания ни на ярость Сиглен, ни на озабоченное лицо Джероламана.

— Пошли! Дом Барди чуть дальше.

— Но Лузена там. — Джероламан указал на ближнее здание.

— Там нет ничего от моей Лузены. Я запомню её такой, какой она покинула Приятную Бухту. Но я могу помочь Барди.

По правде говоря, Ровена почти боялась встретиться со своей сводной сестрой. Она, приемыш, присвоила слишком большую часть жизни Лузены, несмотря на то что Лузена добровольно приняла на себя эти обязанности.

Барди была внимательной и доброй к ней, но иногда они с Финнаном обижались на чрезмерную погруженность их матери в заботы о своей подопечной. Хотя почему бы им не обижаться?

Именно поэтому Ровена хотела, чтобы Джероламан был с ней, когда она увидит Барди, чтобы избежать каких-либо обвинений. Но её сводная сестра, настоящая дочь душевно щедрой по натуре матери, при встрече сама принялась успокаивать разрыдавшуюся Ровену. Финнан обнял обеих женщин и вместе с Джероламаном пытался утешить их. Потом пришло время выразить восхищение близняшками. Одна девчушка оказалась маленькой копией бабушки, что внушало надежду и грусть одновременно.

Вот так, одной семьей, объединенной общим горем, все и отправились на похороны. Координатор, уже бывшая там, облегченно вздохнула, увидев Ровену.

Тот факт, что погребальную речь сказала сама координатор, было знаком особого уважения, но Ровена «слышала» больше её искренних слов. Она «слышала» многое от других собравшихся, и некоторые из мыслей были недобрыми и лживыми. Она закрылась от этой грязи и сосредоточилась на словах Камиллы. И не смогла сдержать слез.

По обычаю, похороны на Альтаире не затягивали. После погребения координатор доброжелательно настояла, чтобы Ровена и Джероламан сопровождали её назад, в порт Альтаира. Онемев от тяжелой потери, Ровена молча согласилась.

Барди и Финнан сказали, что будут поддерживать с ней телепатическую связь, они продолжали считать её своей младшей сестрой. Однако по пути назад Ровена не выдержала, скорчилась на сиденье и закрылась от всего, даже от молчаливого понимания Камиллы и Джероламана. Чтобы уменьшить душевную боль, она заставила себя думать о путешествии на «Мираки», о корабле, режущем прозрачные голубые волны, о сверкающей белизне парусов на фоне яркого солнечного утра. Она вызывала в памяти ощущение ветра, ласкающего лицо, солнца, согревающего тело, до тех пор, пока размеренный ритм моря не убаюкал её и она не провалилась в забытье.

***

Проснулась она только на следующее утро, поздно, в своей собственной постели. Плут мурлыкал рядом с ней на подушке.

«Ровена? — Она узнала напряженный голос Браллы. — Рейдингер велел, чтобы ты связалась с ним, как только проснешься».

«Рейдингер? Что, Сиглен не могла сама все решить?» «Уверяю тебя, Ровена, — с упреком произнесла Бралла, — Сиглен очень хорошо поняла твое состояние вчера и не желает больше слышать об этом. Мы все сочувствуем твоей ужасной потере. Но Рейдингер очень настаивает».

«Он вполне способен сам разбудить меня».

«Никто не собирался тебя будить, Ровена», — снова укорила её Бралла.

«Извини, Бралла».