Помоги проекту - поделись книгой:
— Я аккуратно, тампоном. Кстати, где тампон? Ага, спасибо.
Ай!!! Если это не болевой шок, то что тогда?.. У-у-у-у… Чтоб тебе!..
— О, гляди: кровоостанавливающая повязка!
— Покатит.
— Рану промыл? Хорошо продезинфицировал?
— Да вроде…
— Ну, наматывай. Да не так! Вот как надо… Теперь бинтом.
…Они ещё учатся на мне, гады! Несправедливо, но как тут не заругаешься?! Руки у парней совсем не стоят. Фельдшера, блин! Забинтовать рану — и то проблема.
Багров кипятился, ругался, рычал на неповоротливых рядовых — но то про себя. А вслух произнёс только требование поскорее вколоть обезболивающее. И то — сиплым ослабленным голосом, далеко не командирским тоном.
— Есть в таблетках. Пойдёт? — спросил Хрусталёв.
Ясно, что пойдёт! Капитан с ходу разжевал три таблетки, не дожидаясь возвращения Гаевского с кружкой воды. Ну ладно: коли рана забинтована, то её по крайней мере не видно. Будет удача — так заживёт. А что там со словенским суперменом? Вот уж бедняга так бедняга: его живот вскрыло под бронежилетом, точно консервным ножом!
Погодин как раз заканчивал промывать широченную дурно пахнущую рану Зорана — кишки повреждены, как пить дать, а то и мочевой пузырь. Отчего вместо бронежилетов не придумали бронехалатов? Сам раненый находился без сознания. Это ему ещё повезло. Анестетики в таблетках при ранениях живота, наверное, не положены.
— Что с ним, ефрейтор Погодин?
— Скверно, мой капитан, — ответил тот, — в полевых условиях — никаких шансов. Надо срочно везти обратно в Брянск, только боюсь, не довезём. Такие раны…
Да уж, известно, какие. Что с шинами БТРа, то и с животом словенца. К горлу подкатила тошнота, Багров перевёл взгляд на Горана Бегича. Тот и сам пребывал в полубессознательном состоянии — сидел на корточках у ног брата и всматривался ему в лицо тупым неподвижным взглядом.
— А этот в трансе, — кивнул на него Гаевский. — Близнецы такие вещи глубоко переживают…
— Нет, я в порядке! — поспешно возразил Горан, стряхивая с себя оцепенение. — Доктор! Вы сказали, дело скверно. Но насколько скверно? Есть ли надежда?
Поразительно, насколько происшествие со свиньёй исправило его русский язык! Только час назад изъяснялся на ломаном, а после встряски заговорил куда как чище — словно на родном…
— Спасти вашего брата могут в хорошо оборудованной операционной. Значит, надо поскорей возвращаться к замку Брянск. Другого выхода не вижу… — Погодин выжидательно поглядел на капитана. Да, кому как не ему брать на себя ответственность, приказывая БТРу вернуться.
Отдаст ли он такой приказ? Да или нет?
Пока он раздумывал, Погодин извлёк из аптечки тюбик с гелем для заклеивания ран и стал широким слоем наносить на чудовищную дыру в животе Зорана. Гель понемногу закрыл кровавую расселину. От глаз, но не от судьбы.
— Что, зарастает? — спросил Мамедов. Победитель злобной свиньи тоже стоял поблизости. Нет бы ему тогда открыть огонь пораньше!..
— Поможет на первых порах, — с сомнением произнёс Погодин. — Не даст ране совсем уж разъехаться. А сверху мы для верности бинтом… — ефрейтор принялся обматывать Зорана сравнительно чистой марлевой лентой, потом, облокотив спиной себе на колено, придал ему полусидячее положение. — Всё, мой трёхсотый упакован. Теперь важно не давать ему разгибаться. Авось до Брянска и довезём…
— До Брянска? Я пока не принял решения, — капитану Багрову пришлось о том напомнить. С такими подчинёнными смотри не зевай! Не то выяснится, что повезли, а командира не спросили.
— Да, конечно, мы ждём.
Ждут они! Жаль, надолго этого решения не отложишь, а передать некому. Если бы только осталась возможность связаться с полковником Снеговым… Но увы: радиостанция-то вышла из строя. По правде говоря, случилось это с ней пару лет назад, но всё недосуг было её исправить. Так и ездили. А кто видал в Брянске полностью укомплектованный БТР?
Правда, в прошлом месяце рация таки побывала в ремонте, водитель Калинин лично снёс её в замковые мастерские. Да что толку, если потом никто не проверил, заработала ли она. Понадеялись на слово техников, а те не больно-то и постарались. Разве только какие ценные микросхемы потихоньку выпаяли.
И вот ирония судьбы: чтобы сбить с толку пронырливых близнецов Бегичей, заранее предполагалось им говорить, что радиостанция не работает, связаться с профессором Щепаньски невозможно. И на тебе пожалуйста — чуда не случилось, рация действительно по-прежнему молчит!..
Ну — ладно. Сейчас подумаем и всё решим сами. От замка Брянск уже далеко отъехали. Возвращаться туда — куда дольше, чем добраться до цели. Доживёт ли Зоран Бегич — ой, не факт: что-то он совсем плох. Если умрёт по дороге, капитан Багров останется кругом неправ.
Если же решить — не вернуться, а сперва добраться до цели? До неё уже близко. Пара часов — и не к чему придраться, приказ выполнен. Там всю полноту ответственности возьмёт полковник Снегов. Скорее всего — пошлёт раненого к замку Брянск. Выйдет почти то же, но — честно, законно. И дорога то удлинится от силы часов на восемь…
Ага, но ведь каждый час на счету. Что, как этот козёл Бегич по дороге всё-таки откинет копыта? Выйдет — опять-таки из-за него, капитана Багрова. Который вместо чтобы спасать особо ценную жизнь словенского учёного…
Ой! Нога так и полыхнула огненной болью. Неразрешимая дилемма не отвлекла, а лишь усилила страдания.
Значит так! С самого начала: если БТР возвращается к Брянску… Эх, так и хочется последовать примеру Зорана. Отрубиться — и ничего уже не решать. Чего вы хотите с раненого героя?..
— Ну что, Погодин, точно ли довезём?
Тот, понятное дело, пожал плечами. Откуда взять точность? Нет, мол, дорогой мой капитан, так просто не съедешь…
— А если мы вернёмся к Брянску, довезём словенца живым… — капитан поморщился, так как рана опять бунтовала. — Точно ли в замковом лазарете найдётся всё, что нужно?
Погодин скривился:
— Не знаю… Операционная там, конечно, есть…
Вот и ответ. «Момент истины». Багров усмехнулся с грустным облегчением. «Не знаю» в сочетании с такой гримасой на лице медика недвусмысленно означает «никак нет». Так и копья ломать нечего, если шансов у раненого учёного никаких. Везти его куда-то — не везти… К чему лишние мучения?
Горан Бегич тоже услышал главное. Он вскочил на ноги, принялся суетливо ходить взад-вперёд по грязной дебрянской дороге, потом скрылся за БТРом. А прежде, чем скрылся, воровато оглянулся, причём его рука метнулась к уху.
Звонит, понял раненый капитан. У парня есть телефонная связь с начальством экспедиции. Ловко! Так чего ж до сих пор… Какого же!..
Когда встревоженный близнец тяжёлого трёхсотого вернулся из-за бронемашины, Багров огорошил его прямым вопросом:
— Скажите, Горан, у вас ведь есть возможность связаться с БТРом, в котором едет пан Кшиштоф?
Вопрос был почти риторическим, но ушлый словенец — ну надо же — стал возражать.
— Нет, у меня никак не есть такая возможность! — сверкнул этнокартограф искренним взглядом, не ведающим фальши. А в речь его вернулась принуждённость и неверность в построении фраз.
— Скажите, Горан, — спросил капитан Багров, с трудом привставая над туристическим ковриком, на который его уложили, — у вас ведь есть возможность связаться с БТРом, в котором едет пан Кшиштоф?
Ну ничего себе вопросец! Горан не имел времени обдумать ответ, и потому произнёс первое, что возникло на языке, хорошо натренированном выкручиваться и лгать.
— Нет, у меня никак не есть такая возможность! — сказал и сам ужаснулся. Может, он сейчас подписал смертный приговор брату. Капитан Багров нуждается в мобильной связи, чтобы известить полковника. Не поставит Снегова в известность — не поедет спасать Зорана. Ведь ясно же, как днём!
Если брат теперь погибнет, Горан этого себе никогда не простит. Да и переживёт ли? Ведь это брат! Это всё равно как ты сам под другим именем.
Но сказанного не вернёшь. Горан скрыл свой тайный телефон — и теперь не сможет его обнаружить. Значит, и сам не сможет по мере надобности перезванивать Грдличке. Ведь раз капитан его заподозрил, будет теперь начеку, чтобы уличить.
Надо было признаться. Что бы ни говорил пан Щепаньски перед экспедицией, что бы он ни сказал потом, а всё же брат — всегда ближе и важнее начальника. Или уже нет?
Может, признаться ещё не поздно. Нет, поздно. Ведь одно дело просто сознаться, что у тебя есть телефон, а другое — объяснять, зачем тебе взбрело скрывать его от русских военных. Кто скрывает телефоны — тот уже не просто учёный. Он шпион. А к шпионам отношение особое. И если ты шпион, то и брат твой шпион, а зачем тогда военным этого брата-шпиона торопиться спасать?
Как ни пойди, кругом шах и мат. И кто поверит, что в мире нет предопределения?
С чего начался этот узел, из которого нет сил выбраться? С дурацкого ответа раненому капитану? Нет, раньше. С идиотского «геройства» вдвоём с братом на броне? Никто не подозревал свинью в такой прыгучести — это да. Но узел завязался раньше свиньи. БТРы впереди встретились с мамонтом и перестраховщик Грдличка позвонил предупредить. Всё по тому же дурацкому телефону, будь он трижды неладен…
Размышляя, Горан тревожно тискал в кулаке незаметную гарнитуру, пока она не издала жалобный хруст. Опять доигрался! Ну что ты будешь делать? Теперь даже если обманешь бдительность Багрова и его солдат — иди пойми, удастся ли в следующем разговоре с Грдличкой хоть что-нибудь услышать. Хотя…
О, осенила Бегича блестящая мысль, можно притвориться, будто гарнитура сломана чуть раньше. И тогда — всё списать на полоумную свинью. Животина-то умерла, она теперь будет не против…
Но опять Горан упустил главное: жизнь горемычного брата. Что с ним такое сегодня деется? Ясно что: паника! Паника? Паника!!! Нет, так нельзя, пора успокоиться. Успокоиться! Успокоиться, чертей тебе в кашу!!!
Но как же тебе успокоиться, когда ты вот-вот останешься совсем один?
Как?!!
Надежда пришла, откуда Горан не ждал.
Горислав Чечич, третий учёный-пассажир в БТРе, малозаметный тихий македонец, который всю дорогу мирно просидел в десантном отсеке, ни разу не навестил близнецов, прописавшихся на броне, и всем своим видом словно просил: «Забудьте о моём существовании!» — причём своего добился.
Так вот, этот самый Чечич вышел словно из слепого пятна и придержал Горана за локоть. Бегич в ответ чуть не взвился с пол оборота, но чудом сдержался. Докумекал: Чечич ни к кому зря не пристанет, видать — у него серьёзное дело. Так и оказалось.
— Не надо возвращаться, — сказал Чечич, — спасение впереди.
— А? Почему? — только и выдохнул Горан (оказывается, он минуту назад задержал дыхание, а сам и не заметил).
— В мутантском ареале действует «Евролэб», — Чечич без лишних преамбул ляпнул главное. — Там новейшее медицинское оборудование, которое в операционной Брянска никому даже не снилось.
— Что? Серьёзно?! — Горан боялся поверить. — Но откуда?
— Оборудование? — буднично переспросил македонец. — Сбросили с вертолёта. В рамках гуманитарной инициативы «Хирурги через заборы». А врачи — набраны из германских волонтёрских организаций. Приехали туда специально лечить мутантов, но и Зорану будут рады помочь. Он ведь свой.
Да? А ведь это меняет дело! Горан повернулся на каблуках скрипучих ковбойских сапог и быстрым шагом, почти бегом, направился к задумчивому капитану Багрову. Пока не поздно, надо его обрадовать. Сказать, что Зорану с БТРом по пути. Ещё бы не хватало, чтобы капитан пошёл на жертвы ради доставки брата в бесперспективный замок Брянск!
Капитан выслушал Бегича и Чечича всё так же полулёжа на каримате.
Тяжело раненого словенца Хрусталёв с Гаевским уже понесли устраивать в БТРе — несли в позе сидя, как велел Погодин. Сам же Погодин остался с Багровым — осмотреть и рану и перевязку, сделать укол против столбняка. Прежде чем вколоть, ещё спросил у капитана, нет ли у него аллергии. До Багрова суть едва расслышанного вопроса дошла чуть позже, чем сам укол — Погодин спешил, вместо чтобы сперва дождаться ответа, он рассеянно вдул в капитанское плечо содержимое шприца. И в оправдание пробормотал:
— Ну, в большинстве случаев эта сыворотка безвредна.
Пока в плечо вливалась безвредная противостолбнячная сыворотка, а Зорана бережно уносили, капитан продолжал мучительно выбирать: в какую же сторону ехать… Тут и подоспели югославы. Они здорово облегчили решение: поведали об операционной лучше и ближе брянской. Значит, только вперёд. А впрочем, что скажет медик?
— Оборудование «Евролэб»? — удивился Погодин. — Да, такое должно бы ему помочь. Там новейшая установка для переливания крови — а после клыков той свиньи, будем реалистами, заражение крови обеспечено…
— И чем оно грозит? — напрягся Багров.
— Известно чем — летальным исходом…
Врач-стрелок осёкся — заметил, как Багрова от его откровенности передёрнуло. Заражение обеспечено? Грустно слышать. Как-никак, капитан и сам отведал свиных клыков, а вот счастья посетить «Евролэб» ему, поди, не дождаться. Он ведь не мутант и не евроучёный. Простой командир БТРа.
— Значит, я не жилец? — за уточнением спряталась угроза.
— Нет, — поправился Погодин, — я имел в виду именно рану Бегича. Согласитесь, мой капитан, случай куда тяжелее вашего. Что у него в брюшной полости, страшно и представить. Я вот — не решился. Вглубь не пошёл, а позаклеивал, что мог, снаружи. На первое время хватит, но путь у нас не близкий. Короче, гнойного перитонита с интоксикацией внутренних органов ему не миновать… В лучшем случае.
— Уфф! — выдохнул Горан. Добряк он, этот ефрейтор Погодин. И умеет же успокоить, да так что и назавтра не заснёшь!
Надо надеяться, что Погодин потому так превозносит мутантскую операционную, что крепко повздорил с медиками в Брянске. Те не приняли его незаконченного высшего медицинского, заявили: недоучку-де не возьмут. А может, дело в спиртном. Погодин прикладывается, это каждый заметит. Вот его и попросили вон — тоже обычное дело.
Собственно, после того он и пошёл в башенные стрелки БТРа — и всякому теперь объясняет, что карьеру по специальности ему помешала справить медицинская мафия. Наверняка преувеличивает.
— А что нечистоплотная свинья теми же клыками порвала вам ногу, — вёл дальше врач-недоучка, — так ведь нога — не брюхо. На худой конец, ампутация решит все проблемы.
— Ампутация? — Багров даже поперхнулся этим словом.
— Брянские хирурги своё дело знают, — нехотя признал Погодин, — но рисковать эти ребята не любят. Гангрене предпочитают профилактику. Как увидят: дело худо — сразу режут конечность к чёртовой матери.
Стать инвалидом? Капитан скрипнул зубами, которые крепко сжимал, силясь унять стреляющую боль из раны. Нет, мы так не договаривались! Если оно и лучше погибели — то на самую малость.
— Но есть шансы, что пронесёт, — успокоительно протянул Погодин.
Теоретические шансы-то есть…
Это кажется, или кожа на покорёженной ноге покраснела? Однако, симптом. И вокруг — никак, потеплело? Даже от земли через каримат пышет жаром. Или?.. Или это начинается жар у самого капитана Багрова? Главное, если ему так уже душно и жарко на свежем воздухе, то каково теперь будет сидеть в БТРе? Как в топке! Только не сидеть, а лежать, как положено грузу триста. И, лёжа, пытаться командовать. Перспективочка!
— А что, давно туда сбросили медлабораторию? — спросил Багров у знатока Чечича, — А то как-то не до конца верится…
— Примерно три года назад, — ответил тот.
Что ж, очень может быть. В то время воздушное пространство над зоной расселения мутантов наши ещё не до конца перекрыли. Да и как перекроешь, если с юга к дебрянскому ареалу примыкает ЧНР — Черниговская народная республика. Дружественная России, но, однако же, независимая. Посоветуешь, да не прикажешь.
Черниговцы — те издавна воюют с мутантами, причём на два фронта. С юга на них лезут орды из Великой Чернобыльщины, а с севера — устраивают набеги уже наши, дебрянские выродки. То замок Нежин осадят, а то и сам замок Чернигов штурмовать пробуют. Но всё — наземными силами. А коли самолётами мутанты не летали, то черниговцам и ПВО не требовалась.
Три года назад было так — до памятной бомбардировки Прилук правозащитной авиацией Европы. Тут-то в ЧНР и одумались, оснастили пограничные замки ракетами «земля — воздух», чем окончательно перекрыли воздушные каналы вооружения дебрянцев. С тех-то пор и учёные, которые желают изучать мутантов из-под Брянска, вертолётом добираться опасаются. Им приходится трястись в древних БТРах с патрульными войсками МЧС — только так и доедут.
Не все доедут. Но у тех, кто не дразнит свиней-мутантов, есть неплохой шанс.
Гаевский и Хрусталёв устроили раненого Зорана в БТРе, вернулись за капитаном. Выглядели при том слегка встревоженными.
— В чём дело? — кинул им Погодин в недоверчивые лица.
— Зоран плохо выглядит. Не кончается ли? — предположил Гаевский.
— В сознание не приходит, покраснел, пот с него льётся в три ручья, — добавил Хрусталёв.
Поделиться книгой: