Страстные сказки средневековья Книга 3.

Донна Инесс вновь ласково провела рукой по кудрям своего любимца.

- Такая девушка есть - это Тереза! Она дочь младшего сына покойного барона Орейдры, а её мать из древнего рода французских Сен-Маров. Кровь у девочки хорошая, и она вполне годится в матери твоего наследника.

Де ла Верде не пришлась по сердцу эта идея, хотя при сложившихся обстоятельствах, она была вовсе недурна.

- А если объявится Стефания?

Мать только недоуменно вздернула брови, и стало ясно, что этот вопрос её интересует мало.

- Вы разговаривали с Терезой об этом браке,- осторожно спросил дон Мигель,- девушка дала свое согласие?

Донна Инесс заметно смутилась. Все-таки, что ни говори, но заставить невинную девушку ступить на столь скользкий путь - деяние малопочтенное.

- Нет,- нехотя призналась она,- но куда Инесс деваться? Родственников у неё нет, приданого ни гроша. Она живет только за счет моих благодеяний. Простое чувство благодарности семье, давшей сироте кров, должно ей подсказать, как себя вести. Да и,- тут мать нежно улыбнулась,- ты такой красавец и любимец женщин, что дашь девчонке гораздо больше, чем возьмешь у неё.

Граф со снисходительной улыбкой посмотрел на мать.

- Идите спать,- ласково приказал он,- я подумаю над вашим предложением!

Всю ночь, крутясь в духоте спальни, дон Мигель обдумывал слова матери, взвешивая за и против, и так и не пришел к определенному выводу. Обмануть девушку благородного происхождения, сироту своего преданного вассала принудить к сомнительному браку? Это была не самая лучшая идея! Но с другой стороны - если бы та сама изъявила желание быть с ним, то почему бы и нет? Вполне естественный ход событий! Осталось только понравиться Терезе...

Задача не представлялась ему тяжелой, и с утра пораньше он взялся за её осуществление.

- Я так давно не был дома,- заявил дон Мигель за завтраком,- что хотелось бы объехать окрестности, посмотреть на знакомые с детства места. Согласитесь сопровождать нас со Славеком, синьорина?

Гачека он решил взять с собой ради приличий, которые на первых порах считал обязательным соблюдать. Мало ли какие обстоятельства могли помешать осуществлению их планов - доброе имя девушки не должно было пострадать без крайней необходимости.

Донья Инесс довольно улыбнулась, услышав это приглашение. Она поняла, что сын все-таки принял к сведению её совет. Но к удивлению матери и сына обрадовалась и сама Тереса. Девушка порозовела, а карие глаза засветились нескрываемым восторгом.

Троица выехала из ворот замка и устремилась на прогулку по окрестным выжженным солнцем холмам. Дон Мигель был в превосходном настроении, как впрочем, и его спутники. Гачек и Тереса говорили между собой, не умолкая ни на минуту. Чех всегда находил общий язык с юными и простенькими девушками. Достаточно вспомнить, как когда-то пятнадцатилетняя Стефания радостно болтала с ним о всяких пустяках, замыкаясь от одного только взгляда своего мужа.

Так было и сейчас. Скромно опускающая под его взором глазки юная девица ничуть не стеснялась секретаря. Тот развлекал её незатейливыми историями о путешествии в Испанию. Подобные речи заставили бы более опытных дам только недоуменно пожать плечами, но собеседница, судя по всему, была ими очарована. Сама же Тереза со всеми подробностями поведала Гачеку о повадках и проделках своего шаловливого котенка, который то распускал ей нитки, то прыгал на плечи, делая на ткани платья затяжки, что очень огорчало рассказчицу.

Это была настолько пустая, глупая и нелепая болтовня, что в любое другое время довела бы графа до головной боли, но сейчас забавляла, особенно при виде искренне заинтересованного лица Гачека.

Незамысловатое кокетство девочки, почему-то умиляло умудренного в женских увертках графа. Ведь Тереза была, как на ладони - чиста и наивна. Мир казался ей открытым и понятным, а окружающие люди добрыми и снисходительными.

В течение последующей недели дон Мигель пристально наблюдал за девушкой. Она смущалась, ощущая его внимание, отводила глаза и густо краснела, но наблюдательный де ла Верда отмечал, что та старается выглядеть получше, то вплетая в волосы более яркую ленту, то украшая брошкой корсаж. Тереза явно хотела понравиться, а кому, как не ему?

- Ладно,- дал согласие матери граф, когда она как-то заглянула к нему перед сном,- я разрешаю вам поговорить с Терезой, но только, пожалуйста, не давите на девочку!

- Вот ещё! - усмехнулась мать. - Думаю, что она сама уже обо всем догадалась, недаром так прихорашивается каждый день!

- Всё может быть! - мудро заметил граф.

И не ошибся. Следующий день принес массу сюрпризов.

К завтраку Тереза вышла с поникшей головой и с опухшими от слез глазами. Куда только делась её искрящаяся жизнерадостность?

- Что ты сказала девушке,- налетел дон Мигель на мать,- что с ней?

- Да ничего,- воинственно ощетинилась та,- просто боится, как и всякая девственница мужчины!

- Как же она отреагировала на предложение?

- Растерялась вначале, но потом все-таки согласилась,- графиня не на шутку разозлилась,- не принуждала я её ни к чему! Пояснила, что тебе нужен законнорожденный сын, и Тереза согласилась стать его матерью.

Дону Мигелю что-то не понравилось, и он решил серьезно побеседовать с девушкой, но Тереза его старательно избегала. Зато сразу после обеда к графу подошёл Гачек.

- Нам нужно поговорить! - заявил он.

- Может, завтра?- все мысли графа были о Терезе и разговаривать с секретарем, о каких-то делах не хотелось.

- Завтра уже будет поздно!- твердо заявил тот.

- Ты о чем?- не понял де ла Верда.

- О Терезе!

Дон Мигель кинул быстрый взгляд на секретаря.

- И что ты хочешь сказать о ней?

- Я хочу попросить у вас руки девушки!

Вот когда граф по-настоящему опешил. Он ожидал чего угодно, только не этого!

- Конечно,- волнуясь, продолжил Гачек,- я мало, что могу ей предложить! У меня есть только то, что вы платите, но ведь и у Терезы ничего нет! Зато я буду любить и уважать её до последнего вздоха!

От волнения у Славика даже оборвался голос, но он смотрел на графа с таким гневным осуждением, что дон Мигель от растерянности на мгновение онемел, а потом тяжело и обреченно вздохнул:

- Ты не меняешься! Достаточно вспомнить историю с Хельгой.... Тогда, только благодаря тебе, мы подобрали эту глупую немку на дороге!

- Не только мне, но и донне Стефании! - резко отказался от заслуженной славы секретарь. - Я все понимаю, но, может, вы сотворите своего наследника в другом лоне?

Граф помолчал, переваривая услышанное. Что ж, ему никогда особенно не нравилась эта затея, как будто он заранее знал, что она закончится полным провалом.

- Ты любишь её?

- Да! Мы с ней понравились друг другу с первого взгляда. Меня привлекали многие женщины, и многих я любил, но Тереза! Это в первый раз!

Спустя неделю дон Мигель лично повел Терезу к алтарю замковой часовни, а потом со смешанным чувством грусти и умиления смотрел на расцветающую от счастья девушку и на ликующего Гачека.

Он был рад за новобрачных, и хотя в его жизни царила полная неразбериха, пусть хотя бы другие будут счастливы.

Де ла Верде тяжело дался разговор с матерью - донья Инесс была разъярена подобным исходом своего сватовства. Она и сейчас, мрачно наблюдала за обрядом, но все-таки выделила небольшое приданое девушке.

- Это судьба!- как-то грустно поделился с дядей дон Мигель. - Видимо, Бог обрек меня на бездетность или женщина, которая станет матерью моих детей, ещё не встретилась мне на пути!

- Всё может быть,- охотно согласился тот,- тридцать семь лет - не тот возраст, мой мальчик, когда нужно отчаиваться и заказывать по себе панихиду. Ты ещё достаточно молод, полон сил, и я уверен, что все ещё будет хорошо.

МОРАВИЯ.

Теперь, когда борьба за власть осталась позади, казалось, Генрих мог бы насладиться всеми преимуществами своего положения. Но, увы, проблемы и заботы окружали его, как мошкара гнилое яблоко.

То одно происшествие, то другое заставляло его день и ночь ломать голову, как не упустить с таким трудом добытую корону маркграфа. Он плохо спал и практически не отдыхал, потому что не имел возможности расслабиться и отвлечься от повседневных дел.

И поэтому, когда при дворе в сопровождении мрачного и хмурого Збирайды появилась пани Елена Лукаши, её приезд оказался своевременным.

Новая маркграфиня Анна-Мария Австрийская вместе со свекровью приняли юную девушку вполне благосклонно. В этом была большая заслуга матери Еленки - пани Марии, являющейся доверенным лицом обеих маркграфинь. Постоянные интриги, мелкие дрязги, сплетни, пересуды - пани Мария была не последним звеном в этой извечной круговерти дворцовой жизни. Ведь, как правило, чем меньше государство, тем изощреннее интриги при дворе властительных особ.

Впрочем, сиятельным дамам не было особого дела до какой-то деревенской девчонки, их мысли занимало совсем другое. Анна-Мария была озабоченна слухами о том, что у мужа есть любовница. Вдовствующая маркграфиня, как всегда утешала сноху:

- Что вы хотите, дорогая,- терпеливо толковала она,- ваш муж притягивает взоры всех женщин государства! Он молод, красив, да и, в определенном смысле, интересен не только как правитель. А Генрих, понятно, не ангел и не всегда может устоять перед искушениями бесстыдных девиц. Тем более, вы не можете жаловаться на его невнимание, коль находитесь в тягости. А беременные женщины малопривлекательны для мужчин. Потерпите, после родов супруг вернется к вам!

И вот в этой далеко не самой спокойной атмосфере маркграфского двора появилась ещё одна претендентка на сердце ветреного государя.

Можно только представить, что пережила Елена за это время, сколько слез пролила длинными, тоскливыми ночами, какое разочарование царило в её несчастном сердце, но она отнюдь не разлюбила отринувшего её мужчину. Мало того - Генрих был сосредоточием всех её мыслей и желаний.

И если при посторонних девушка и глаз не поднимала на возлюбленного, то когда была твердо уверена, что её никто не видит, часто бросала на него тоскливые влюбленные взгляды. Ей доставляло горькую, особенную радость просто смотреть на него. Принц же только досадливо морщился, если ловил взор черных блестящих глаз. Увы, если пани Елена его и интересовала, то только как прекрасная охотница, но... Генрих в ту пору на охоту не собирался!

Хотя, надо отдать Еленке справедливость - яркая броская красота приятно выделяла крестницу Збирайды из толпы достаточно блеклых дам, окружающих его жену. Анна-Мария не любила юных красавиц, всеми силами избавляясь от них или выдавая замуж. С вопросом о замужестве Елены она привязалась к супругу, едва девушка появилась в её покоях.

- Пани Лукаши вполне созрела для мужа! Надо бы подобрать ей подходящую пару,- заявила она Генриху во время очередного визита супруга на женскую половину,- и хотя девушка мила и услужлива, я все-таки предпочитаю фрейлин более почтенного возраста.

- Оно и понятно,- хмуро хмыкнул тот, чуть ли не брезгливо покосившись на чрево супруги,- но дорогая, резвушки то же необходимы, чтобы как можно скорее исполнять ваши повеления!

- Еленка, конечно, расторопна,- вынуждена была кисло изогнуть губы маркграфиня,- но вокруг неё крутится так много молодых людей, что я опасаюсь за нравственность юной девицы!

- Замужество - дело её крестного отца, дорогая,- увильнул от прямого ответа Генрих, которому была мало приятна информация о молодых людях, крутящихся вокруг девушки, - хотя я подумаю об этом!

Но бесконечные государственные дела отнимали у него слишком большое количество времени, чтобы мысли о Елене задержались в его голове на долгий срок. Маркграф напрочь забывал о ней, стоило покинуть покои жены, и вспоминал только в тот момент, когда натыкался взглядом на её почти всегда склоненную черноволосую головку во время очередного посещения женской половины.

Девушка очень быстро осознала, что её надеждам на взаимность не суждено сбыться, и что новые встречи с Генрихом ничего, кроме боли ей не принесут.

Так долго страдать Еленка не привыкла, да и не видела в этом толка. Хорошенько подумав, она решила поставить точку на их отношениях и начать, коль позволит Господь, все сначала. Не единственный же на земле мужчина маркграф, может быть, её вновь посетит любовь?

Положение девушки ещё осложнялось тем, что Збирайда, не имеющий возможности быть при ней неотлучно, попросил приглядеть за крестницей свою дальнюю родственницу - старую набожную деву, принадлежавшую к свите старой маркграфини. Пани Богумила знала о том, какие опасности подстерегают юных пани при дворе властителей, поэтому глаз с неё не спускала, всячески, кстати, препятствуя общению матери и Елены.

- Почему ты не настоишь, чтобы с крестного сняли опеку?- как-то выказала дочь свое недовольство пани Марии, выведенная из себя этим мелочным и неослабным контролем.

- Замок Лукаши заложен,- нехотя пояснила та,- и приданое может тебе дать только пан Ирджих. Отними я опеку, и ты останешься с носом. Конечно, твой отчим не выгонит мою дочь из своего дома, но у нас с ним свои дети и он никогда не согласится дать тебе денег. Придется терпеть! Хорошо хоть Стефания умерла, и ты получишь после смерти Анельки отцовский замок.

А вот Елена лучше бы вернулась к бабке, чем в замок Збирайды, где ей все напоминало о собственной беспримерной глупости и о незабываемом позоре. Но, так или иначе, а с таким унизительным положением надо было заканчивать.

Случай не преминул подвернуться.

В этот день у маркграфини сбежала болонка - противная мерзкая собачонка, которую австриячка обожала, и Еленку отправили на поиски в сад. Она тщетно обходила кусты в поисках вредной псины, когда наткнулась на медленно бредущего по дорожке Генриха, то же в окружении хорошо запомнившихся ей собак. Он о чем-то напряженно разговаривал с сопровождавшими его людьми, но на появление на своем пути девушки, все-таки отреагировал.

- Вы кого-то ищите, пани Елена?

Это было его первое обращение к ней с того страшного вечера в замке Збирайды, и девушка с трудом справившись со спазмом в горле, низко присела в ответ.

- Да, государь! Пропала собачка вашей жены - Татош, и меня послали искать!

- Мальтийская болонка,- брезгливо сморщился маркграф, - терпеть не могу маленьких собачек! Столько шума, а толку чуть.... Комок меха и не более! Пан Болеслав, поищите эту мерзость, а мы пока пройдемся с пани Еленой. Болит голова ото всех этих проблем, и болтовня с молоденькой девушкой меня развлечет.

И вот так неожиданно они остались вдвоем. Оробевшая от смущения девушка молчала, хотя и понимала, что более удобный случай объясниться, ей вряд ли ещё представится, но и Генрих тоже не склонен был разговаривать, о чем-то напряженно размышляя. Так они и шли рядом вдоль посадок старых яблонь, пока Генрих вдруг не остановился, внимательно посмотрев на свою взволнованную спутницу.

- Я перед вами виноват,- наконец, задумчиво высказался он,- мой долг - найти вам супруга, а за этими бесконечными делами всё недосуг об этом подумать!

Его матримониальные планы оказались для девушки неожиданностью, причем неприятной неожиданностью!

- Но я вовсе не хочу выходить замуж,- набралась храбрости заявить Елена, покраснев от собственной дерзости,- я хотела бы вернуться домой!

- Да?- надменно приподнял брови маркграф. - Но при последней нашей встрече вы изъявили желание появиться при дворе!

Всё было несколько иначе, но не указывать же ему на это!

- Тогда я ещё не понимала, как мне дорог мой дом! Я скучаю по Черному лесу!

- Черный лес,- жестко хмыкнул Генрих,- не то место, о котором стоит много говорить!

- Там мой дом,- стояла на своем Елена,- прошу вас, отпустите меня восвояси!

- Меня всегда поражала ваша настойчивость,- криво усмехнулся собеседник,- но это уже граничит с дерзостью! Многие отцы годами добиваются для своих дочерей чести служить маркграфине, а вы пренебрегаете подобным доверием?

Обвинение было для тех времен довольно серьезным, и сердце Елены екнуло куда-то вниз от ощущения катастрофы, но воинственная кровь венгерских предков не позволила ей скиснуть и отступить. Глаза девушки потускнели от боли, лицо осунулось, и все же она, гордо вздернув подбородок, возразила:

- Разве искренность такой уж серьезный недостаток, чтобы обвинить меня в пренебрежении своим долгом? Разве я не отдала своему сюзерену самое ценное, что имеет любая девушка, независимо от её положения? И..., - она набрала побольше воздуха в грудь и высказала на одном дыхании всё, что было на сердце, - я вижу, что мое чувство раздражает вашу светлость. Будьте милосердны! Позвольте мне удалиться.

Выпалив это признание, Елена сама пришла в ужас от собственной смелости. Горестно вскрикнув, она ринулась прочь.

Девушка бежала по дорожкам сада, даже не видя куда. Что она наделала?! Как она могла так резко и грубо разговаривать с таким высокопоставленным лицом? Не пострадает ли в результате её дерзости крестный?

Забравшись в самый отдаленный уголок сада, Еленка присела на низко опускающийся к земле сук дерева и, закрыв глаза, прижалась щекой к коре.

Сердце ныло и страдало от уязвленной гордости и боли неразделенной любви. Так долго сдерживаемые слезы потекли по щекам, и она навзрыд зарыдала. Привело её в чувство прикосновение к руке шершавого языка, старательно вылизывающего ладонь.

Девушка удивленно оторвала голову от ствола дерева и увидела, что у её ног добродушно виляет хвостом один из охотничьих псов Генриха. В глазах собаки отражалось искреннее сочувствие.

- Спасибо,- девушка грустно потрепала пса за холку,- хоть ты меня пожалел!

- Вы разочаровываете меня, пани Елена! Где же ваша неугомонность и отвага? Вы сломались от первого же жизненного препятствия на вашем пути, а это не к лицу бесстрашной девушке, которая чтобы проникнуть в спальню к любовнику, совершала чудеса ловкости и храбрости!