Воскресное утро. Книга вторая (СИ)

Второй вылет, если сами объекты будут выявлены, самолеты должны были взять в бомбоотсеки бомбы максимальных весов для конкретных типов бомбардировщиков.

Если объекты еще не потеряют маскировку, так что их невозможно будет визуально определить, повторно будет проведена бомбардировка бомбами 50-100 кг.

По факту объекты показались лишь после второго налета. На земле, чадящей пожарами, черной от разрывов тысяч бомб, показались серые, с остатками маскировки, прямоугольники бункеров. Вот тогда бомбардировщики стали производить бомбометание тройками, стараясь попасть в цель. Вокруг объекта образовалось огромное колесо самолетов.

Голованов, проходя над целью, видел воронки, похожие на котлованы, от близких разрывов к бункерам тяжелых авиабомб, видел и следы попаданий. Но он не знал, достиг ли его удар цели? Он просто на это надеялся.

4 июня. Восточная Пруссия.

Егоров, накренив самолет в вираже, осматривался. Сзади, на востоке вставало солнце, подсвечивая длинную колонну разнотипных бомбардировщиков, идущих строем девяток на запад, в темное небо. Такого количества бомбардировщиков Николай не видел никогда. И если бы не десятки тонн бомб, пока еще спящих в фюзеляжах самолетов, можно было бы сказать, что они несут на своих крыльях солнце. Смотрелось весьма символично: советские летчики, как Прометеи, несли свет в темноту запада. Еще символичней было то, что почти год назад из этой темноты навстречу солнцу летели такие же колонны чужих самолетов, неся на своих крыльях смерть.

Полк прибыл на Западный фронт десять дней назад. Аэродромом базирования был выбран Минск-1. В принципе, Николай должен был остаться в Вязьме. Все же основными летчиками реактивных машин были инструкторы и закончившие двухлетнее обучение молодые лейтенанты. Но! Красавин решил, что учеба учебой, а война войной. Мало у лейтенантов боевого опыта. Мало! И тут преимущество в налете на реактивных машинах значения не имело. Поэтому командирами звеньев полетели инструкторы, ведущими пар — летчики, прошедшие переподготовку с поршневых машин, но имевших боевой опыт. В такой ситуации Николай Егоров, имевший два ордена и более десяти сбитых на счету, был вне конкуренции. Ведомыми были как раз молодые лейтенанты. И сейчас его пара в составе эскадрильи осуществляла прикрытие этой гигантской колонны, барражируя на высоте 10 000 м. Внизу вокруг колонны вились поршневые истребители, осуществляя непосредственное прикрытие. Задание для всей этой массы бомбардировщиков находилось в 400 километрах западнее Минска, поэтому все МиГи взлетели с подвесными топливными баками.

По информации командования, доведенной до летчиков, люфтваффе на этом направлении оправилось после потерь в воздушных битвах лета-осени 1941 года, но сил завоевать превосходство в воздухе все равно не хватало. К тому же наступление Красной Армии на Украине оттянуло не только общевойсковые резервы, но и авиацию. Однако при постановке задачи комполка предупредил, что объект, по которому будут работать бомбардировщики, для немцев очень значим, поэтому расслабляться нельзя. Задача истребителей непосредственного сопровождения — не допустить немцев до бомбардировщиков и обеспечить им условия работы по цели. Задача их полка — не дать немцам использовать вертикальный маневр, все время давить на них сверху, лишать инициативы, выбивать самых опытных и умелых. Ну и по возможности помогать истребителям прикрытия. Но главное — не подставляться и не рисковать. Район выполнения задачи находится в 200 километрах за линией фронта. Вытащить оттуда сбитый или поврежденный самолет будет крайне сложно. И так уже из ста пятидесяти машин в строю осталось менее сотни. Остальные стоят по причине отсутствия запасных частей.

Когда в голове колонны бомбардировщиков появились черные пятна зенитных разрывов и к позициям зенитчиков метнулись истребители с подвешенными «эресами», Егоров внимательно посмотрел вниз, желая увидеть то, ради чего была собрана эта армада. Однако внизу расстилался лес, западнее виднелся город и восточнее его — цепь озер. И вот на этот лес бомбардировщики, девятка за девяткой, начали вываливать свой смертоносный груз. Бомбы сбрасывались за один заход. Внизу царил ад. Увидеть что-либо было невозможно. Но бомбардировщики упрямо, по какому-то ему неизвестному плану все увеличивали площадь удара.

Через 20 минут появились первые немецкие истребители. Они прибывали разновременно, с разных направлений, высот и группами разной численности. И сразу пытались прорваться к бомбардировщикам, еще не освободившим бомботсеки. Их встречали истребители сопровождения. Егоров видел, как внизу вокруг бомбардировщиков стали заплетаться кружева маневров множества самолетов, прорезаемые прямыми строчками трассеров.

— Полста третий! Полста третий! Я — восемь-семь, — неожиданно для Николая в наушниках раздался голос комэска, называющий его бортовой номер.

— На приеме полста третий! — Николай весь подобрался, понимая, что сейчас получит задачу.

— Помогите маленьким справа! Как поняли?

— Понял, восемь-семь! Помочь маленьким справа! Выполняю!

И пара Егорова заскользила вниз, туда, где немцы могли прорваться к бомбардировщикам

— Второе звено! Второе звено! — продолжал ставить задачи комэска.

Прикрываете бомбардировщики. И ведете их до базы. Как поняли?

Ответа Николай уже не слышал. Он определил наиболее опасную пару фрицев и сейчас строил маневр по выходу на позицию открытия огня. Но прежде чем полностью сосредоточиться на этом, оглянулся, проверяя, где его ведомый. Лейтенант держался уверенно справа сзади. Ждать пришлось недолго. «Яки» загоняли «мессера» на виражах и заставили их уйти на вертикаль. «Мессеры» уверенно тянули вверх, отрываясь от советских истребителей. Николай уже просчитал точку, в которой он их достанет, и тут вспомнил взгляд, восторженно — завистливый, которым его ведомый смотрел на его ордена и его слова о том, что война скоро кончится, а он так и не собьет ни одного фрица.

— Шестьдесят седьмой! Атакуй! Прикрою! Как понял, шестьдесят седьмой?

— Понял, полста третий! Атакую!

И секунды спустя справа его обошел самолет ведомого. Огонь он открыл рано — дистанция была великовата, и все же последние снаряды пушек попали в фюзеляж «мессера». Тот словно наткнулся на стену — полетели обломки, из-под капота вырвались клубы дыма, и самолет посыпался вниз.

— Шестьдесят седьмой! Хорошо сделано! Теперь прикрывай — работаем!

Они уже снизились до высот, на которых кипело воздушное сражение, здесь могли быть любые неожиданности — вплоть до того, что могли зацепить очередью и свои, и Николай хотел быстрее уйти на высоту. Включив форсаж, «Миги» устремились вверх. И тут уже повезло Егорову. Прямо перед ним высоту набирал одинокий «Як» и его нагоняла пара «мессершмитов». Но реактивные «МиГи» в скороподъемности были вне конкуренции, поэтому за секунды догнали «мессеров», и Николай срезал ведомого короткой очередью. То ли он успел предупредить ведущего, то ли тот сам увидел, но сразу же бросил преследование «Яка» и ушел вниз. Преследовать его не стали. Поднявшись на высоту, Егоров огляделся. Бомбардировщики, под охраной истребителей, уже уходили от цели.

Но с востока подходила очередная колонна, а ей навстречу летели уцелевшие немецкие истребители. Егорова очень удивил сегодняшний бой. Что там было такое внизу, что немцы не щадили себя, защищая этот квадрат? В бой против реактивных «МиГов» старались не вступать, но с поршневыми дрались насмерть. Только подавляющее численное превосходство советской авиации, наличие реактивных истребителей и несогласованность действий люфтваффе не оставляли последним шансов на победу. К бомбардировщикам они прорваться не смогли, но Егоров был уверен, что в истребительных полках сегодня не досчитаются многих товарищей.

Их пара снова атаковала сверху сзади — на этот раз неудачно. Атакуемых успели предупредить по радио, и они ушли вниз, до бреющего. А потом накатился каток новой колонны, со свежими силами, с летчиками, жаждущими боя и крови, и немцев просто растерзали. Реактивные «МиГи» еще полчаса барражировали в небе, но больше никто не атаковал советские бомбардировщики. И зенитного огня уже не было. Вслед уходящей колонне уходила и их эскадрилья. Оглядывая уже дважды стертый и перепаханный бомбами квадрат сквозь разрывы в сплошном дыму, Николай увидел далеко внизу серые прямоугольники, непонятно как уцелевшие в этом аду.

«Железобетон! — догадался Николай. — Что там под ним?»

А навстречу им шла третья колонна.

4 июня. Западнее г. Растенбург.

Уже в густых сумерках заняли позиции в двухстах метрах от насыпи. Как раз увидели пеший патруль в три человека с собакой и фонарями, который, переговариваясь, прошел по перегону. В темноте было слышно, как их окликнул часовой на мосту. Пароль и отзыв не слышали — немцы блюли Устав.

Сигнал пришел после полуночи. Движение к этому моменту по железной дороге было весьма интенсивное. Поезда в обоих направлениях следовали с десятиминутным интервалом. А вот после получения сигнала движение замерло. Потом вдали появились отблески прожектора и позже звук приближающегося поезда. Все напряглись, хотя прекрасно помнили, что НАШ поезд — второй. Но мимо них пронесся паровоз с двумя платформами спереди и сзади. На поезд Гитлера это мало походило, если только он не решил удирать на паровозе.

Проводили его глазами и стали ждать дальше. Через десять минут снова появился свет с востока и звук поезда. Снова напряглись. Вот этот поезд был похож на описанную цель. У Михайлова, да и у всех буквально, мелькнула мысль: вдруг ОН в нем? Но! У каждого своя задача, проводили его глазами и в душе пожелали другой группе успеха.

А через десять минут к точке подрыва подходил поезд-двойник первого. У Михайлова вспотели ладони и одновременно пробил озноб.

«Только бы все получилось! Только бы поезд не остановился по неизвестной причине! Только бы заряд сработал! И чтобы тот, кого они так ждут, оказался в это время и в этом месте!» — проносились в голове старшего лейтенанта панические мысли. Он даже дышать перестал, следя за накатывающейся громадой поезда.

Вспышка!

«Черт! Глаза не закрыл, как „Вихрь“ требовал!» — уже на бегу, спотыкаясь, подумал он. Бежал не глядя, на звук крушащегося в падении железа. Сквозь грохот и треск ломающихся конструкций, визг железа, наползающих друг на друга вагонов неслись крики смертельно раненных людей.

Когда добежал, железо уже успокоилось, кричали только люди и со стороны моста раздались две пулеметных очереди и потом взрыв гранаты.

Где-то под вагонами лежал паровоз, выпуская наружу пар, и там уже разгорался огонь. Периодически хлопали выстрелы. Это его бойцы добивали выпавших из поезда. Михайлову тоже попалось на пути несколько уже мертвых тел. Хотя он и не проверял, живые они или мертвые.

До нужного места старший лейтенант добрался, когда его бойцы уже организовывали заслоны с обеих сторон и минеры ставили ловушки. «Вихрь» и «Буря» один за другим исчезли в одном из разбитых окон. Через некоторое время оттуда донеслись глухие очереди АКМСов. И несколько раз в глубине вагона сверкала вспышка фотоаппарата. Еще через несколько минут они оба показались в другом конце вагона. За это время его бойцы уничтожили несколько пришедших в себя эсэсовцев из охраны.

— Ну что? — нетерпеливо спросил Михайлов, подбежав к «Вихрю».

— Его тут нет. Хотя с вагоном мы угадали. Нужно проверять остальные, — ответил тот, направляясь к следующему пассажирскому вагону.

Цель была найдена только в третьем вагоне. Время поджимало. Михайлов уже несколько раз косил глазом на светящийся в темноте циферблат часов, когда из вагона выпрыгнули диверсанты.

— В медблоке лежал. Видно наша авиация его все же зацепила. Все! Уходим! — скомандовал «Вихрь».

У Михайлова мелькнула мысль о том, что было бы неплохо взять живьем, но он тут же отбросил ее, прекрасно осознавая, что даже без Гитлера уйти будет крайне сложно. Операция в принципе была билетом в один конец. Он понял сразу, как «Вихрь» озвучил задачу, что уйти группе шансов почти нет. Однако он ни секунды не сомневался в необходимости даже такой жертвы.

Уходили быстро, не жалея сил. Каждый понимал, что сейчас каждая минута промедления может стоить жизни. Правда, и бежать было легче: за день отдохнули, и ранцы были освобождены от питания. В том, что возвращались тем же путем, которым пришли сюда, был изрядный риск. Если кто-то смог их отследить. Однако то, что операция удалась, говорило в пользу того, что сюда они пришли незамеченными. А плюсом этого маршрута было то, что подходы к дорогам были уже известны и требовали минимальной доразведки перед переходом.

Немцы прибыли на место крушения минут через пятнадцать после ухода группы. Это было хорошо слышно. И судя по частоте взрывов, с потерями не считались. Примерно через полтора часа, когда они уже ушли от места операции километров на десять сзади взлетела красная ракета. Это значило, что немцы сумели организовать погоню и сработали сюрпризы, поставленные уже на маршруте отхода.

Судя по движению на дорогах, немцы район блокировать не успели. Однако времени до восхода солнца оставалось всего ничего. И хотя ночью пошел мелкий дождь и небо затянуло серым одеялом низкой облачности, рассвет хоть и позже, но неотвратимо наступил. Судя по ориентирам местности и карте, группа успела пройти почти 25 км, но до лесного массива Мазурских болот оставалось еще минимум 15. И днем спрятаться группе было негде. А учитывая след, который оставляли полтора десятка человек, для поиска даже собаки были не нужны. Одно радовало — минеры отбили желание погони догнать их. Но не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, куда рвется группа. Впереди были окрестности маленького городка Сенсбург, которые они легко прошли двое суток назад, и две дороги — шоссе и железная — которые нужно было преодолеть.

В лесочке в семи километрах северо-западнее Сенсбурга «Вихрь» объявил короткий привал.

— Старлей! — окликнул Михайлова «Вихрь» и призывно махнул рукой, предлагая присоединиться к нему с «Бурей».

— Давай хоть познакомимся. А то воюем вместе, а все по позывным. Меня зовут Евгений, — и «Вихрь» протянул ему руку.

— Борис, — поддержал «Буря», в свою очередь протягивая руку.

— Василий. Хотя я думаю, вы и так знаете, — пожимая их руки, ответил Михайлов.

— Знаем, знаем, — ответил Евгений, — но хочется по — человечески. Теперь можно. Главное мы сделали. А теперь просто нужно постараться выжить и доставить в Москву пленки.

— Поэтому прямо сейчас дашь радиограмму вот на этой частоте, — и он протянул записку с колонкой цифр. — Это сигнал о том, что операция прошла успешно.

Дальше. Ты уж прости… сейчас твоя группа будет прорываться в болота по плану, который мы предусмотрели на этот случай. А мы уходим. Как только вы начнете. Прикрываясь вашим шумом. Сам понимаешь — так надо. Рад был воевать с тобой в одном строю. И буду надеяться, что мы все выживем.

Михайлов все понимал. Поэтому молча обнялся на прощание с диверсантами и пошел к радисту.

5 июня 1942 г. Западнее г. Сенсбург.

Бояринов был единственным пулеметчиком от взвода, вошедшим в рейдовую группу. Правда, в момент подрыва поезда он был у моста через речку. Его задачей было прикрыть бойца, который должен был закинуть в окно сторожки гранаты и уничтожить часового на мосту. Все это было выполнено без проблем, после чего они выдвинулись к основной группе. Мишку с пулеметом в это нагромождение разрушенных вагонов не пустили, оставив снаружи.

Потом был бешеный марш-бросок в ночной темноте. И вот сейчас Бояринов с опушки леса в редеющем тумане разглядывал дорогу, которую им нужно было пересечь, и патрулирующие по дороге автомашины и броневики. Ночью у них был шанс проскочить мелкими группами эти две рядом идущие дороги без боя. Сейчас это уже стало невозможным. Его задачей было прикрыть при прорыве группу со стороны города. Сигналом на открытие огня было обнаружение группы, которая сейчас, пользуясь сумерками туманного утра, подбиралась к дороге. И сейчас Мишка через прицел смотрел на спектакль в исполнении немецких воинов — тыловиков. Многие среди них были явно пожилыми и без боевого опыта. Все были вооружены винтовками. Фельдфебель пытался организовать их силами рытье окопов на обочине и изобразить нечто похожее на оборону. Солдаты опасливо посматривали на темнеющий рядом лес и боялись далеко отходить от машины. Периодически по дороге проезжал броневик с офицером в башенном люке, который громко выражал фельдфебелю свое неудовольствие медленными темпами фортификационных работ. Тот подобострастно тянулся, задирая подбородок, и тоже громко кричал: «Яволь!». После отъезда броневика с еще большей энергией он набрасывался на подчиненных, те суетливо начинали двигаться быстрее, но, на взгляд Мишки, дело быстрее не продвигалось. Похоже, все же страшных русских диверсантов, возможно прячущихся в лесу, они боялись больше, нежели гнева фельдфебеля. И на данный момент окопы были отрыты на глубину примерно колена.

Сухо треснул выстрел снайперки, и тут же утро взорвалось грохотом десятков стволов. Мишка ударил длинной очередью справа налево по немцам. Бой начался для них так внезапно, что большинство даже не успело среагировать и упасть, бестолково замерев столбиками. Вот по ним и прошелся очередью Бояринов. Единственный, кто отреагировал адекватно, был фельдфебель. Но ему не повезло. Он упал, где стоял, а стоял он в момент начала боя как раз на дороге. И чтобы спрятаться в укрытие, ему еще нужно было до него добраться, чего Мишка ему не позволил, всадив в уползающего фельдфебеля очередь. На этом огневой бой на его фланге закончился. Тыловики, кому повезло, упали на дно своих недоделанных окопов, забыв про свои винтовки, а тот, кто мог им напомнить о долге перед фатерландом, уже отправился на небеса. Похоже, они даже не смогли точно определить, откуда по ним стреляли.

Бояринов приподнял ствол пулемета и стал ждать появления подмоги немцам от города, прислушиваясь к стрельбе у дороги. Судя по тому, как сместился бой, группа уже вышла на дорогу. Потом послышался грохот крупнокалиберного пулемета, перекрывающий стрельбу автоматов и винтовок. Мишка очень хотел посмотреть, что там делается, но боялся пропустить момент появления немцев в своем секторе. Судя по приближению звука крупняка, это был бронеавтомобиль. Потом грохнуло, и пулемет заткнулся.

«Похоже РПГ. Откуда? В группе РПГ не было», — додумать он не успел — из-за поворота вынырнул броневик и сходу открыл огонь по видимым ему целям справа — сзади Мишки. Бояринов медлил: броневик ему не взять, только позицию засветит. Но тут сзади броневика показался тентованный грузовик, который начал останавливаться, прикрываясь корпусом броневика. Вот это была цель для Мишкиного пулемета, и он, не жалея патронов, хлестнул по тенту машины.

А вот эти солдаты оказались не чета тем тыловикам, что окапывались тут. Больше десятка их выкатилось из-за машины, и умело укрываясь, заняли позиции. Минусом для них было то, что все они оказались вооружены автоматами и на дистанции в 300 метров были для Бояринова почти неопасны, о чем они быстро сообразили, и башня броневика развернулась в сторону Бояринова, отыскивая стволом пулемета его позицию. Мишка перестал стрелять, и тут же пехота короткими перебежками пошла на сближение. Бояринов охладил их пыл двумя короткими очередями, и сразу же его самого забросало землей и ветками от ударившей рядом с ним в землю и деревья пулеметной очереди броневика. Пришлось быстро менять позицию. Когда он выглянул на поле боя, немецкая пехота была уже на позициях тыловиков и, судя по бестолково мелькающим головам, заставила их взять оружие в руки. При попытке продолжения атаки он снова прижал их огнем, но тут уже дистанция сократилась, плюс у немцев появились винтовки и ему пришлось отходить уже под градом пуль. Отбежав, прикрываясь деревьями, метров сто назад по опушке, Бояринов снова занял позицию. И увидел, как справа из-за дороги мелькнула граната РПГ и броневик загорелся, выбросив в небо черный шлейф чадящего дыма. И почти сразу над полем боя повисла зеленая ракета.

«Отход!» — облегченно подумал Бояринов и, перекинув ремень пулемета через плечо, пригнувшись, метнулся к дороге. Перебежав дорогу, уже в кустах столкнулся с парнями из группы, что оставалась в лагере. Это они прикрывали их прорыв и сейчас шли в арьегарде группы. Дальше снова был бег. Через два с половиной километра снова была дорога. Там уже кипел бой. Прятаться было бессмысленно — группа шла на прорыв. Правда и здесь, в тылу у немцев, ставших на пути группы, была засада, организованная их замкомвзвода. Только сейчас Бояринов понял, почему был выброшен полностью их взвод, почему в рейд пошла только половина, а другая осталась в лагере. Половина их взвода обеспечивала им отход.

Здесь было уже труднее. Немцы успели подтянуть больше сил, и пехота была опытная. Да и броневики больше не лезли вперед, стреляя из-за спин пехотинцев с большой дистанции. Но все равно засада свое дело сделала: группа, потеряв несколько человек убитыми, преодолела дорогу и, огрызаясь огнем и унося раненых, под прикрытием двух пулеметов засады уходила к лесу. Уже на опушке леса группу накрыли минометным огнем, но залп был неточен и стоил группе нескольких легкораненых. Бояринову осколок распорол кожу на мышце, разорвав рукав максхалата.

Углубившись в лес, остановились, чтобы осмотреться, и кому необходимо, перевязаться. Хотя бы на скорую руку. Не досчитались троих. Легко раненных было двенадцать человек. Здесь же попрощались с четверыми тяжелоранеными. Помогли им занять позиции, вкололи промедол и оставили небольшой запас боеприпасов. Все всё понимали. Каждый знал, что тоже остался бы, будь он на их месте. Хотя все еще может быть. Это не последний бой.

К лесной дороге вышли через четыре километра. Как раз в это время поднялась стрельба сзади. Немцы вошли в лес, стараясь зажать их между двумя дорогами.

Атаковали, используя по максимуму тяжелое оружие на флангах прорыва. РПГ снова достали два бронетранспортера. Они же осколочными гранатами били по пулеметным точкам немцев. Бой был скоротечен. На другой стороне в лесу снова оставили троих. И на дороге осталось двое.

Остановились еще через час марш-броска. И снова сзади начался бой.

В строю осталось 16 человек вместе со старшим лейтенантом. Все уже имели ранения. Михайлов приказал разбиться на пять троек. Сам шел четвертым вместе с радистом. Старшим троек наметил маршруты движения и контрольное время прибытия на точку. Отход каждая группа должна была обеспечивать минированием. Благо группа прикрытия организовала здесь тайник с дополнительными боеприпасами, питанием и медикаментами.

Время прибытия групп на базу было назначено на 21 час. Задачей групп было в течение светового дня оторваться и сбросить преследование со следа, при этом нанести максимально возможный урон, оставляя после себя минные ловушки. При успешном выполнении этой задачи остатки взвода получали время на отдых и подготовку к эвакуации. Прочесывания местности можно было не опасаться — лесной массив Мазурских болот был крупным — тридцать на шестьдесят километров. Искать их можно было бы очень долго.

5 июня 1942 г. Москва. Кремль.

Когда Сталин проснулся, Поскребышев доложил ему, что звонил Берия по очень важному делу. Сталин попросил пригласить его немедленно. «Неужели сработало?» — боясь спугнуть догадку, подумал Верховный.

Тем не менее встретил Наркома как обычно, ничем не выдавая своего волнения. И лишь после раскуривания традиционной трубки, жестом разрешил Лаврентию говорить.

— Товарищ Сталин! Сегодня в 5.30 получен контрольный сигнал об успешном выполнении операции «Поводырь»! — казенно и несколько торжественно доложил Берия.

Сталин, прохаживаясь по дорожке, повернулся к нему спиной, скрывая промелькнувшую на его лице легкую улыбку торжества и облегчения.

— Пока только радиограмма? — уточнил он после паузы.

— Да! — подтвердил Берия.

— Каковы наши шансы подтверждения информации?

— Если все пройдет по плану, — надеюсь, в течение недели мы получим подтверждение. Если что-то не сложится, то в любом случае наша резидентура отследит изменение в иерархии Рейха. Это если там сочтут необходимым скрывать факт смерти Фюрера. Но это будет позже.

— Ну что же! Неделю мы сможем подождать. Политически нам было бы выгодно первыми опубликовать эту новость. Но ошибаться нельзя. Поэтому подождем.

5 июня 1942 г. Штаб 1 — го Белорусского Фронта.

Шестой день наступления. Выводы делать было, естественно, рано, но тенденции уже просматривались. И тенденции эти были как положительные, так и отрицательные. К отрицательным можно отнести начало операции. Все как бы прошло по плану: накануне усиленными батальонами нащупали основную линию обороны. Надежды на то, что немцы «не догадаются» о скором начале наступления, были отметены. Украинские Фронта наступали уже две недели, и все эти две недели на Белорусские Фронта прибывали резервы, и группировки войск приобретали наступательные формации. Может, противник и не во всех подробностях знал о подготовке наступления, но о нем как о факте знал точно. И немцы готовились. Готовились давно, еще с зимы.

Утром 30-го мая началась шестичасовая артподготовка;

в 12 часов поднялась пехота передовых дивизий и в сопровождении танков атаковала первую линию обороны группы Армий «Центр»;

через 3 часа, как и предусматривалось планом операции, атакующие части достигли второй линии.

И вот здесь план дал трещину. Немецкая артиллерия всех калибров до 280 мм включительно, обрушилась на наступающих. Наша артиллерия частью не доставала до артпозиций противника, частью совершала перебазирование, а та часть, которая попыталась противостоять немцам в контрбатарейной борьбе, в этом не преуспела. Авиация оказалась придавленной к земле низкой облачностью в районе наступления. А те летчики, которые решились на вылет, существенно повлиять на эффективность немецкой артиллерии не смогли. Да и в ПВО немцы значительно усилились: советские самолеты встречали многослойным массированным огнем.

Итог: большие потери в личном составе и технике дивизий первой линии и отступление на исходные позиции.

Оганян сделал вывод, что немцы очень творчески и быстро переработали опыт боев на Украине и сумели найти способ противодействия советскому наступлению. Хотя большинство офицеров склонялось к продолжению наступления на следующий день после перегруппировки, Оганян принял решение сделать паузу. Правда, пришлось объясняться сначала с Жуковым, потом даже со Сталиным. Ведь 2-ой Белорусский Рокоссовского наступал и, несмотря на приблизительно такие же потери, продвинулся вперед. Ввиду отсутствия соседа справа, Рокоссовский вынужден был расходовать резервы на прикрытие оголенного фланга. Но Оганян был тверд в своем решении и обещал через сутки догнать соседа слева.

31-го мая Фронт провел замену дивизий первой линии, отведя потрепанные в ходе наступления в первый день в третий эшелон, и резерв. Но это было логично и прогнозируемо и своим штабом, и немецким. Главное было не в этом. Оганян срочно перекинул из-под Минска из фронтового резерва артдивизию прорыва из Особого Гвардейского Корпуса генерал — майора Морозова.

Штаб дивизии прибыл уже под утро 31 — го мая. Встающее солнце он, начальник артиллерии Фронта и генерал Морозов встретили, склонившись над расстеленной на столе картой.

— Вот такие у нас дела Вячеслав Владимирович. Очень надеюсь на Вашу помощь, — продолжал беседу Оганян, обращаясь к комдиву.

— Сделаем. Не вопрос. Думаю, есть смысл использовать нашу отработанную схему. Добавьте к моим трем полкам еще три — будут работать по нашим целеуказаниям. Плюс при перемещении как минимум три полка будут работать по позициям немецкой артиллерии, — ответил тот.

Это была единственная длинная фраза, произнесенная генерал-майором.

Морозов был, как всегда, немногословен и конкретен.

Утром 1-го июня все повторилось вновь, даже низкая облачность и отсутствие воздушной поддержки наступающих, за исключением длительности артподготовки. Было уже понятно, что первую линию немцы держат минимальными силами.