Боты для ночного эльфа

— Что это? — спросила я, не спеша переключать внимание с собственной рукописи на чужой манускрипт.

— Это для нашего нового произведения.

— Нашего?

Я обернулась и иронично посмотрела на нахалку поверх очков.

Обычно наши с ней общие произведения имеют вид лаконичных сценариев безумных авантюр, в авторстве которых не всегда хочется признаваться, потому что это может быть уголовно наказуемо.

— Ну, ты ведь обещала, что позволишь мне написать стихи для твоего (тут подружка тактично акцентировала правильное местоимение) нового романа в стиле фэнтези!

— А-а-а…

Я действительно обещала ей что-то такое.

Вообще-то я и за фэнтези взялась лишь для того, чтобы угодить подружке, обычно я пишу детективы.

Я поправила очки и прочитала с листа:

— Водица, водица, умой наши лица! И руки, и ноги, и две ягодицы!

Тут глаза мои сделались едва ли не больше, чем очки. Я обмахнулась бумажкой и очень кротко спросила:

— Ира, это что?

— Это рифмованный заговор, — охотно объяснила поэтесса. — Он усиливает эффективность применения живой воды.

— Здорово. — Я почувствовала, что и сама не прочь хлебнуть чего-нибудь живительного: Иркино творчество сразило меня наповал. — Уж зарифмовала, так зарифмовала!

— Судя по тону, тебе не нравится, — заволновалась подружка. — Давай критикуй, что не так?

— Это чей текст?

— Я же сказала — мой!

Ирка горделиво выпятила грудь.

— Меня не авторство интересует, я спрашиваю, кто это говорит?

— Э-э-э… Эльф!

— Местоимение во множественном числе.

— Тогда-а-а… Два эльфа!

— Они что, инвалиды? У двух нормальных эльфов на двоих было бы четыре ягодицы, а не две!

— Э-э-э… Это всего один эльф, но принадлежащий к королевскому дому! — нашлась подружка. — Точно, он эльфийский принц, а августейшие особы ведь говорят о себе в третьем лице: «Мы, Николиэль Второй»!

Она не удержалась и показала мне язык — вывернулась, хитрюга.

— А что за беда у его высочества Николиэля с физиономией? — не успокоилась я. — Судя по тексту, у него их две? Не лицо, а лица? Так бывает? Скажи мне, как знаток и ценитель фэнтези, я-то мало в жизни видела эльфов как нормальных, так и не очень.

— Ну, даже не знаю… Но ведь был же двуликий Янус? — удачно вспомнила Ирка.

— Он был совсем в другой мифологии!

— Придира!

Подружка почесала в затылке карандашом, подумала, потом потянулась и энергично почеркала бумажку:

— Вот, теперь у тебя не должно быть претензий.

— Водица, водица, умой наши лица! И руки, и ноги, и ВСЕ ягодицы! — прочитала я вслух и подняла на поэтессу страдальческий взгляд.

— Ну, что опять не так? — рассердилась подружка. — Теперь это заговор коллективного пользования, на неограниченное количество лиц и ягодиц! Хоть для большого сводного хора Эльфийской армии и флота!

— Максимова! — взвыла я. — Ты издеваешься?! Какое еще неограниченное количество ягодиц?! У меня уже есть в сюжете одна задница, напоминаю, на первой же странице выписан беспорточный маньяк, и я не могу до бесконечности увеличивать удельную массу филея, это же фэнтези, а не порно! Мой редактор — интеллигентная женщина с тонким вкусом, она нипочем не пропустит такое безобразие!

— Да?

Ирка погрустнела.

Понимает, что с редактором не поспоришь.

Особенно с интеллигентным.

Иного интеллигентного редактора даже трехэтажной руганью не проймешь, он профессионально игнорирует суть и фиксирует слабые звенья словесных конструкций.

Как-то в сердцах я честно, не выбирая выражений, высказала одному весьма интеллигентному редактору все, что думаю по поводу беспощадной эксплуатации издательством писателя, так знаете, как он отреагировал? Искренне восхитился: «Надо же! Настоящий шестистопный мат!» А гонорар мне так и не повысил.

— Да, — сухо подтвердила я.

Подружка взяла беспощадно почерканную бумажку и, повесив голову, побрела к двери.

С порога спросила еще:

— А эротику ты писать не планируешь, нет?

— В ближайшее время — нет, не планирую, — сказала я так, чтобы не лишить ее надежды уж вовсе.

— Спокойной ночи, — уныло изрекла непризнанная поэтесса и понуро побрела к выходу.

— Стой!

Мне стало стыдно.

Что я за человек, если огорчаю лучшую и единственную подругу, когда могу ее порадовать?

— Дай сюда свою бумажку, сядь и помолчи пять минут.

Вздохнув, я взяла листочек с подружкиным четверостишием и потянулась к клавиатуре.

Человек он был неплохой, да и маг хороший, несмотря на молодость — всего-то триста с хвостиком лет. Единственным духом, с которым он никак не мог совладать, был дух экспериментаторства.

Спрашивается, зачем сочинять новое заклинание для преумножения красоты, если их таких уже не меньше сотни придумано? Но разве удержишься от вдохновенного творчества, едва представишь, как это будет: прелестные фигуристые девы в легких рубашках, ночь, луна, звезды, искрящийся источник…

— Водица, водица, умой наши лица! И ноги, и руки, и все ягодицы!

Маг-изобретатель торжественно озвучил новое заклинание, и вода в ключе забурлила, всплеснула фонтанчиками, омывая и лица, и все остальное, как просили.

Тонкие рубашечки моментально намокли, шелковая ткань сделалась почти прозрачной, открыв благодарному взору младого мага сто-о-олько интересного…

Но вводить в заклинание неопределенную величину «все» определенно не стоило.

Не удовлетворившись в отличие от мага предложенными ему ягодицами и иными прелестями, живая водица тугой струей настойчиво ударила в ткань мироздания.

— Ой, — совершенно не величественно пискнул маг.

Воздух заискрился, пошел круговыми волнами, образуя подобие мишени, в самый центр которой плеснула вода.

Маг взмахнул руками, спешно выплетая заклинание экстренной штопки, но впопыхах только сбил прицел, и добрая порция живой воды при погружении в иномирное пространство, стремительно переходя из второго агрегатного состояния в первое, вместо заявленных в заклинании ягодиц ударила несколько выше.

— А-а-а? Х-х-х-х…

— У-и-и!

Маг услышал два возгласа, абсолютно разных по настроению, и тихий чмок сомкнувшегося портала…

— Отлично! — Ирка хлопнула в ладоши. — Мне очень нравится! Только у тебя вот тут, в самом начале, ма-аленькая опечаточка.

— Какая еще опечаточка?

Я послушно прокрутила текст к началу.

— Вот, тут у тебя в нескольких местах написано «Дина», а надо «Рина».

— Рина Зеленая? — хмыкнула я, насмешливо поглядев на мнимо простодушную подружку.

Некоторым положишь в рот один пальчик, так они всю руку до подмышки оттяпают!

Нет, как вам это? Интеграции ее поэтического творчества в мое прозаическое подружке уже мало, теперь ей подавай героиню, названную в ее честь!

— Рина Рыжая! — Ничуть не смущенная Ирка тряхнула копной медных волос. — Звучит же, согласись?

— Вполне, — согласилась я, послушно исправляя «опечаточку».

А то ведь не отстанет от меня Рина Рыжая, проест мне плешь в моих негустых белокурых кудрях.

— Отлично! — повторила подружка, одобрительно похлопав меня по плечу. — Это надо отметить! У тебя вино есть?

— Вина нет, есть коньяк.

— Коньяк? Нет, моя радость пока еще не настолько велика, — секунду подумав, от особо мощного горячительного Ирка отказалась. — А у Хачатуровича домашняя «Изабелла» очень вкусная, давай бутылочку закажем? Или две…

И, не дожидаясь от меня ответа, она принялась разматывать скатанную в клубочек шашлычно-бельевую резинку.

Вчерашнюю коробку от торта мы неразумно выбросили, поэтому сегодня вынуждены были обойтись одним пакетом, утяжелив его очередной парой голышей.

— Сквозь полиэтилен будет видно бутылки, это как-то неприлично, — решила Ирка. — Поступим вот так…

И она изящно задрапировала мешок собственным парео из бледно-голубого шелка.

С учетом того факта, что в Ирке больше ста килограммов живого веса, парео у нее дивно просторное, так что у нас получился вполне себе убедительный парашют.

Я позвонила Хачатуровичу и заказала две бутылочки хваленой «Изабеллы» на вынос (или на вывоз? или на вылет?), и Ирка вытравила резинку на максимальную длину.

— Видали?! Это наше привидение на посадку пошло! — бурно обрадовались дети, сидя в засаде на четвертом этаже.

— Бежим ловить! — предложила Катя.

— Ты че? — Нюра покрутила пальцем у виска. — Ловить! А если это оно нас поймает?

— Надо его сначала ослабить, а уж потом ловить, — веско сказал Васька, захлопнув книжку. — Готовьте к бою чеснок!

Старый мудрый шашлычник давно уже ничему не удивлялся. Мясо в коробку? Да пожалуйста! Вино в мешок? Да сколько угодно!

«Ест» — уведомила заказчицу традиционная эсэмэска.

— Тяни, — велела я Ирке.

Бледно-голубым цветком распустилось в ночи маскировочное парео.

Легкая ткань шевелилась, как живая, гладкий шелк отсвечивал разноцветными огнями недалекой дискотеки.

— Летит! — доложила боевым товарищам Нюрка. И не удержалась, похвалила вражину потустороннюю: — Краси-и-ивое!

Катька двумя руками цапнула с подоконника выложенные в ряд чесночные головки. Нюрка и Васька тоже вооружились.