Горе невинным

Как я уже говорил, по пути я подобрал незнакомого мне молодого человека и, высадив его в городе, закончил собственную программу. Оказавшись на вокзале, я решил, что располагаю некоторым запасом времени, a потому вышел из вокзала на главную улицу, чтобы купить сигарет. Когда я переходил улицу, из-за угла на скорости выскочил грузовик и сбил меня. Согласно свидетельствам прохожих, я поднялся на ноги целым и вполне нормальным. Сказал, что со мной всё в порядке, что мне нужно успеть на поезд, и поспешил вернуться на вокзал. Но когда поезд прибыл в Паддингтон, я был уже без сознания, и меня на «Скорой» отвезли в госпиталь, где обнаружили, что я получил сотрясение мозга… Полагаю, что подобный запаздывающий эффект не является чем-то необычным.

Когда спустя несколько дней я пришел в себя, оказалось, что я не помню ничего ни о несчастном случае, ни о возвращении в Лондон. Последним, что сохранилось в моей памяти, было посещение моей старой нянюшки в Полгарте. После этого у меня в голове оказалась полная пустота. Меня обнадежили тем, что подобная ситуация не так уж редка. Не было никаких причин предполагать, что эти забытые часы моей жизни имеют какое-то значение. Никто, ни сам я, ни кто-то еще не мог даже предположить, что я проезжал в тот вечер по дороге Редмин – Драймут.

До моего отбытия из Англии оставалось немного времени. Я оставался в госпитале, в полном покое, без всяких газет. После выписки я немедленно поехал в аэропорт, чтобы отправиться в Австралию и там присоединиться к экспедиции. Существовали некоторые сомнения в том, что я остался физически годным для участия в работах, но вскоре я все уладил. Собственные приготовления и тревоги не позволяли мне тратить время на сообщения об убийствах, ну, а кроме того, после ареста подозреваемого общественное волнение улеглось, и к тому времени, когда дело дошло до суда и начались подробные публикации, я уже находился на пути в Антарктиду.

Калгари умолк. Все молча ожидали продолжения рассказа.

– Открытие мне довелось совершить примерно месяц назад, после возвращения в Англию. Мне потребовались старые газеты для упаковки образцов. И моя хозяйка извлекла стопку таковых из своей кладовки. Расстелив одну из них на столе, я увидел на листе фотографию молодого человека, лицо которого показалось мне знакомым. Я попытался вспомнить, где встречал его и кто он. Мне это не удалось, однако самым странным образом я вспомнил сам разговор с ним – речь шла об угрях. Сага о жизни угря заинтриговала его. Но когда? И где? Я прочитал столбец; оказалось, что молодого человека звали Джеком Эрджайлом, его обвинили в убийстве. Также он сообщал полиции, что его подвозил мужчина в черном седане.

И тут вдруг память об утраченном куске моей жизни разом вернулась ко мне. Это я подсадил в машину изображенного на фото молодого человека и довез его до Драймута, расстался с ним в центре города и вернулся в квартиру… перешел через улицу, чтобы купить сигарет. Я вспомнил даже сбивший меня грузовик… но после этого ничего, полная пустота до пробуждения в госпитале: я ничего не помнил о том, как вернулся на вокзал, как ехал в поезде до Лондона. Я читал и перечитывал заметку. Суд состоялся больше года назад, дело успели практически забыть. «Это тот самый молодой человек, который прикончил свою мать, – сумела припомнить моя хозяйка. – Не знаю, что там было дальше – наверное, его повесили». Я прочитал газеты за имевшие отношение к делу числа, а потом отправился в контору «Маршалл и Маршалл», осуществлявшую защиту обвиняемого на суде. Там я узнал о том, что опоздал и не смогу освободить несчастного от тюрьмы, так как он умер от пневмонии. И хотя восстановить справедливость в его отношении уже не представлялось возможным, можно было очистить от обвинения его имя. Вместе с мистером Маршаллом мы посетили полицию. Дело доложили государственному обвинителю. Маршалл не сомневался, что тот представит его министру внутренних дел. Конечно, вы получите от него официальное отношение. Он задержался с ним лишь потому, что я хотел первым известить вас. Я ощутил, что это одновременно моя обязанность и испытание, через которое я не могу не пройти. Понимаете ли, я никогда не избавлюсь от ощущения своей вины. Если б только я более внимательно переходил улицу… – Калгари смолк. – Я понимаю, что ваши чувства ко мне не могут быть дружественными – пусть с технической точки зрения я невиновен, – все вы имеете полное право обвинять меня.

Гвенда Вон проговорила с теплой и дружественной интонацией:

– Что вы, нам не в чем винить вас. Просто так вышло… Невероятное, трагичное стечение обстоятельств – и ничего более.

– А там вам поверили? – спросила Эстер.

Калгари с удивлением посмотрел на нее.

– Там, в полиции – поверили вам? Что, если вы все придумали?

Артур против желания улыбнулся.

– Я – очень надежный свидетель, – негромко проговорил он. – У меня нет никакого личного интереса в этом деле, a кроме того, они очень внимательно подошли к расследованию… запросили в Драймуте медицинские и прочие свидетельства. Ну конечно, Маршалл был осторожен, как и положено адвокату. Он не хотел пробуждать в вас надежды до тех пор, пока не будет уверен в успехе.

Шевельнувшись в своем кресле, Лео Эрджайл впервые заговорил:

– Что именно вы имеете в виду под словом «успех»?

– Прошу прощения; действительно, это слово здесь неуместно. Ваш сын был обвинен в преступлении, которого он не совершал, был отдан под суд и осужден… умер в тюрьме. Справедливость в его отношении восстановить невозможно. Однако ошибку правосудия необходимо по возможности исправить. Министр внутренних дел, по всей видимости, посоветует королеве даровать ему полное прощение.

Эстер расхохоталась.

– Прощение за то, чего он не совершал?

– Понимаю. Терминология всегда подводит нас. Однако, насколько я понимаю, обычай требует того, чтобы в Палате общин сделали запрос, из ответа на который будет следовать, что Джек Эрджайл не совершал того преступления, за которое был осужден, и об этом факте будет объявлено в газетах.

Калгари умолк. Все вокруг молчали. Услышанное, по его мнению, явно потрясло присутствующих. Впрочем, потрясение, рассудил он, должно быть радостным.

Артур поднялся на ноги.

– Боюсь, – объявил он нерешительным тоном, – что больше мне сказать нечего… Незачем повторять, насколько мне жаль, что обстоятельства сложились столь неудачно, и снова просить вашего прощения – все это вы уже слышали. Трагедия, окончившая жизнь Джека, омрачила и мою собственную. Но, по крайней мере, – в голосе его прозвучала просьба, – это кое-что значит – знать, что он не совершал свой жуткий поступок, что его имя – ваше имя – будет оправдано в глазах света…

Если он надеялся получить ответ, такового не последовало.

Лео Эрджайл горбился в кресле. Гвенда вглядывалась в его лицо. Эстер смотрела перед собой округлившимися трагическими глазами. Мисс Линдстрём что-то пробурчала себе под нос и покачала головой.

Остановившись в беспомощности у двери, Калгари посмотрел на них.

Ситуацией распорядилась Гвенда Вон. Подойдя к нему, она положила ладонь на его руку и негромко проговорила:

– Уходите, доктор Калгари. Потрясение оказалось слишком сильным для них. Им необходимо время, чтобы прийти в себя.

Кивнув, Артур вышел. На лестничной площадке к нему присоединилась мисс Линдстрём.

– Я выпущу вас, – проговорила она.

Оглянувшись за закрывавшейся дверью, Калгари заметил, что Гвенда Вон опустилась на колени перед креслом Лео Эрджайла, и несколько удивился этому.

Перед ним на площадке караульным застыла мисс Линдстрём, отрывистым тоном проговорившая:

– Вам не вернуть его к жизни. Так зачем же вы обрушили на них все эти переживания? Они уже успокоились, забыли обо всем этом… Теперь они будут страдать. Всегда лучше оставить старые раны в покое.

В голосе ее слышалось неудовольствие.

– Следует восстановить его доброе имя, – возразил Артур Калгари.

– Благие намерения!.. Всегда-то они хороши. Но вы не думаете о том, что все это значит. Мужчины никогда не думают. – Она топнула ногой. – Я люблю их всех. Я пришла сюда в сороковом году, чтобы помочь миссис Эрджайл, – когда она затеяла детский сад для детей, чьи дома были разрушены бомбежкой. Чем их можно было утешить?.. Все делалось ради детей. Это было почти восемнадцать лет назад. Но и теперь, после ее смерти, я остаюсь в этом доме, чтобы приглядывать за ними… следить, чтобы в доме было чисто и уютно, чтобы все хорошо ели. Я люблю их всех – да, я люблю их… и Джеко – пусть он и был безнравственным человеком! O да, я любила его. Пусть он и был негодяем!

Мисс Линдстрём резким шагом направилась прочь. Было похоже, что она забыла о своем намерении проводить его до двери. Калгари неторопливо спускался по лестнице. И когда он возился с непонятным замком на двери, за спиной его на лестнице прозвучали легкие шаги. Это спускалась Эстер. Отодвинув задвижку, она выпустила Калгари из дома. Он остановился, посмотрев на нее в полном недоумении, не понимая, откуда взялся этот трагический и укоризненный взгляд.

– Зачем вы пришли сюда? – проговорила она едва слышным голосом. – Боже, зачем вы это сделали?

Артур беспомощно посмотрел на нее.

– Не понимаю вас. Разве вы не хотите, чтобы память вашего брата очистилась от вины? Не хотите, чтобы в его отношении было восстановлено правосудие?

– Ах, вот оно что – правосудие! – Женщина словно швырнула это слово в лицо Калгари.

– Не понимаю… – повторил он.

– Вам нужно правосудие! Зачем оно теперь Джеко? Он мертв. Теперь важен не Джеко! Не Джеко, а мы!

– Что вы хотите сказать?

– Теперь важно не кто виноват. А кто не виноват. – Она схватила его за руку, впилась в нее пальцами. – Теперь значимы мы. Разве вы не понимаете, что именно сделали сейчас со всеми нами?

Он, недоумевая, смотрел на нее.

Снаружи из темноты появилась мужская фигура.

– Вы – доктор Калгари? – проговорил он. – Такси ждет вас, сэр. Чтобы отвезти в Драймут.

– Ох… э… благодарю вас.

Артур вновь повернулся к Эстер, но та уже отступила внутрь дома.

Хлопнула дверь.

Глава 3

I

Откинув с высокого лба темные волосы, Эстер направилась вверх по лестнице. Кирстен Линдстрём поджидала ее наверху.

– Он ушел?

– Да, ушел.

– Ты перенесла шок, Эстер. – Кирстен заботливо опустила ладонь на ее плечо. – Пойдем со мной. Я дам тебе капельку бренди. Вся эта история… это уж слишком.

– Не думаю, что мне хочется бренди, Кирсти.

– Вполне возможно, однако оно тебе поможет.

Молодая девушка, не сопротивляясь, позволила провести себя по коридору в собственную небольшую гостиную мисс Линдстрём и, взяв в руки предложенный ей бокал, неторопливо сделала глоток.

– Как все внезапно произошло, – проговорила полным волнения голосом Кирстен. – А нас следовало предупредить. Почему мистер Маршалл сперва не написал нам?

– Наверное, доктор Калгари не позволил ему это сделать. Он решил лично сообщить нам.

– Ну да, явился и лично сообщил!.. И как, по его мнению, мы должны отнестись к этой новости?

– Мне кажется, – произнесла Эстер странно обесцветившимся голосом, – что, по его мнению, мы должны были обрадоваться.

– Обрадоваться или нет, но он заставил нас испытать потрясение. Этого не следовало делать.

– Однако в известном смысле он продемонстрировал собственную отвагу, – заметила Эстер. Краска прихлынула к ее лицу. – Я хочу сказать, что сделать такое не просто. Прийти в семью осужденного за убийство и умершего в тюрьме человека и сказать, что на самом деле он невиновен… Да, я думаю, что он совершил смелый поступок, однако мне хотелось бы, чтобы он его не совершал, – добавила она.

– Что ж… всем нам хотелось бы этого, – отрывисто бросила мисс Линдстрём.

Эстер посмотрела на нее с внезапно пробудившимся интересом.

– Значит, и вам так кажется, Кирсти? А я думала, что это всего лишь мое мнение…

– Ну я не дура, – резким тоном промолвила мисс Линдстрём. – И могу представить себе некоторые последствия, о которых твой доктор Калгари даже не задумывался.

Эстер поднялась на ноги и проговорила:

– Надо сходить к отцу.

Кирстен Линдстрём одобрила ее намерение:

– Да. У него уже было время как-то обдумать ситуацию.

Когда Эстер вошла в библиотеку, Гвенда Вон разговаривала по телефону. Отец поманил Эстер к себе, и она присела на ручке его кресла.

– Мы пытаемся дозвониться до Мэри и Микки, – проговорил он. – Они должны немедленно всё узнать.

– Алло, – сказала в трубку Гвенда Вон. – Пожалуйста, миссис Дюрран? Мэри? Это Гвенда Вон. С вами хочет поговорить ваш отец.

Подойдя к ней, Лео взял в руку трубку.

– Мэри? Как дела? Как Филип?.. Хорошо. Произошло чрезвычайное событие… Я решил, что тебе нужно немедленно все узнать. У нас только что побывал доктор Калгари. Он привез с собой письмо от Эндрю Маршалла. Оно касается Джеко. Получается – совершенно удивительная вещь! – получается, что Джеко не солгал, рассказывая на суде о том, что в Драймут он приехал на чужом автомобиле. Этот самый доктор Калгари и подвозил его… – Он умолк, прислушиваясь к тому, что его дочь говорила на другом конце линии. – Мэри, я не буду входить в подробности относительно того, что он не объявился вовремя. С ним случился несчастный случай… сотрясение мозга. Рассказ выглядит вполне достоверным. Я звоню тебе, дабы сказать о том, что всем нам нужно как можно скорее собраться у меня. Быть может, мы сумеем пригласить сюда Маршалла и обговорить с ним этот вопрос. Полагаю, что нам необходима самая качественная юридическая консультация. Не могли бы вы с Филипом?.. Да… Да, понимаю. Но, моя дорогая, я действительно считаю, что это важно… Да… перезвони мне попозже, если хочешь. А я должен попытаться дозвониться до Микки.

Он положил трубку.

К аппарату подошла Гвенда Вон.

– Так что же, звонить сейчас Микки?

На вопрос ответила Эстер:

– Поскольку на звонок уйдет какое-то время, Гвенда, не разрешите ли мне позвонить первой? Мне надо связаться с Дональдом.

– Ну конечно, – согласился Лео. – Ты же намереваешься встретиться с ним сегодня вечером, так?

– Собиралась, – поправила отца Эстер.

Тот подозрительно посмотрел на дочь.

– Неужели все это так расстроило тебя, моя дорогая?

– Не знаю, – отозвалась Эстер. – Понять не могу, что я сейчас чувствую.

Гвенда уступила ей место у телефона, и Эстер набрала номер.

– Будьте добры, позовите доктора Крейга. Да. Да. Это Эстер Эрджайл.

После недолгой паузы она проговорила:

– Это ты, Дональд?.. Знаешь, мне кажется, что я не сумею пойти сегодня с тобой на лекцию… Нет, нет, я не заболела – дело не в этом, просто… ну, просто на нас свалилась довольно странная новость.

Доктор Крейг что-то сказал ей. Эстер повернула голову к отцу и, прикрыв ладонью микрофон, спросила:

– Это же не секрет, не правда ли?

– Нет, – неторопливо проговорил Лео. – Нет, не то чтобы это был секрет, но… я все же попросил бы Дональда пока помалкивать. Сама знаешь, как распространяются слухи, как обрастают преувеличениями…

– Да, понимаю. – Она снова заговорила в трубку: – В известной мере эти новости, Дональд, можно назвать хорошими, и все же они какие-то неуютные. Я не хочу говорить об этом по телефону… Нет-нет, не приезжай сюда… Прошу тебя. Не сегодня. Завтра. Это о Джеко. Да-да, о моем брате… просто мы узнали, что он не убивал мою мать… Но, пожалуйста, не говори ничего, Дональд, и никому не рассказывай. Я все тебе расскажу завтра… Нет, Дональд, нет… Сегодня вечером я просто не в состоянии кого-либо видеть… даже тебя. Пожалуйста. И не говори ничего.

Опустив трубку, она передала очередь Гвенде. Та вызвала Драймут.

– Эстер, – негромко проговорил Лео, – почему бы тебе не сходить на лекцию вместе с Дональдом? Отвлечешься от неприятных мыслей.

– Не хочу, папа. И не могу.

– Судя по твоим словам, ты создала у него впечатление, что известия неблагоприятны. Впрочем, Эстер, ты понимаешь, что это не так. Просто мы были ошеломлены. Но теперь все мы рады… очень рады… А как же иначе?