Помоги проекту - поделись книгой:
Внутренность дома поразила его своим стерильно чистым обликом. Можно было подумать, что он попал в дорогую частную клинику. Эстер провела его по коридору, потом они спустились на три ступеньки. Наконец девушка открыла перед ним дверь и жестом пригласила войти. Последовав за ним внутрь, она притворила за собой дверь.
Комната оказалась библиотекой, и Калгари с неким удовольствием огляделся. Здесь царила атмосфера, совершенно отличная от уже знакомой ему части дома. В этой комнате человек
В первый миг знакомства Лео Эрджайл показался ему таким прозрачным, таким поблекшим… словно был совершенно бестелесным. Скорее призраком, чем человеком! Однако голос его звучал приятно, хотя и не слишком звучно.
– Доктор Калгари? – проговорил он. – Прошу вас, садитесь.
Калгари сел, принял предложенную сигарету. Хозяин дома опустился в кресло напротив него. Все это совершалось без спешки, как бы в мире, в котором время не имело особого значения. С мягкой, едва заметной улыбкой на лице Лео Эрджайл проговорил, легко прикоснувшись бескровным пальцем к письму:
– Мистер Маршалл пишет, что у вас есть важное для нас сообщение, хотя он и не пишет, на какую тему. – И с более глубокой улыбкой добавил: – Адвокаты всегда стараются не проговориться, не так ли?
Не без удивления Калгари понял, что человек, с которым он имеет дело, – счастлив. Счастлив не по легкомыслию, не от полноты чувств, как это обыкновенно случается, – скорее внутренне удовлетворен. Это был человек, к которому внешний мир не имел отношения и который был совершенно доволен этим. Калгари не понимал, почему это так удивило его, – но тем не менее удивлялся.
– Благодарю вас, что вы согласились принять меня, – проговорил он. Слова эти послужили чисто механическим введением. – Я посчитал, что будет лучше, если я обращусь к вам лично, а не письменно.
Он умолк, а потом проговорил с внезапным возбуждением:
– Это трудно… так трудно…
– Не спешите. – Лео Эрджайл по-прежнему сохранял вежливый и корректный тон. Он подался вперед, очевидно стараясь помочь в своей благосклонной манере. – Поскольку вы привезли письмо от Маршалла, полагаю, что ваш визит связан с моим несчастным сыном Джеко – то есть Джеком… В семье мы звали его Джеко.
Все старательно заготовленные Калгари слова и фразы испарились невесть куда. Он сидел на месте, сраженный жуткой реальностью того, что ему предстояло сказать.
– Мне так невероятно трудно… – вновь пробормотал он.
После недолгого молчания Лео осторожно проговорил:
– Если это может вам помочь – нам уже известно, что Джеко вряд ли был нормальным человеком. Ничто из того, что вы способны сказать, не сможет удивить нас. При всем ужасе пережитой нами трагедии я глубоко убежден в том, что Джеко не мог нести полную ответственность за свой поступок.
– Конечно же, не мог, – проговорила Эстер, и звук ее голоса заставил Калгари вздрогнуть. Каким-то образом он успел за короткое мгновение забыть о ее присутствии. Девушка присела на ручку кресла, находившегося за его левым плечом. Он повернулся к ней, и Эстер торопливым движением склонилась к нему.
– Джеко всегда вел себя ужасно, – доверительным тоном проговорила она. – Он был просто как маленький мальчик – то есть когда раздражался. Просто хватал, что под руку подвернется, и бросался на тебя.
– Эстер… Эстер… моя дорогая, – проговорил Эрджайл несчастным голосом.
Девушка вздрогнула и поднесла руку к губам, покраснела и растерянным тоном проговорила:
– Прости… Я не хотела… я забыла… мне не следовало бы говорить подобные вещи… теперь, когда его… то есть когда все кончено и… и…
– Кончено и забыто, – подвел черту Эрджайл. – Вся эта история теперь в прошлом. Я пытаюсь – мы все пытаемся – считать, что этот мальчик был инвалидом… неудачником по природе своей. Так, полагаю, будет точнее выразиться. – Он посмотрел на Калгари. – Вы согласны со мной?
– Нет, – возразил тот.
На мгновение воцарилось молчание. Резкое отрицание, прогремев с силой взрыва, повергло в недоумение обоих его собеседников. Пытаясь смягчить произведенный эффект, он со смущением произнес:
– Я… простите меня. Дело в том, что вы еще не знаете обо всем.
– Ах, так! – Эрджайл как будто задумался. Потом повернул голову к дочери. – Эстер, наверное, тебе лучше оставить нас вдвоем…
– Я не намереваюсь никуда уходить! Я должна все выслушать… понять, к чему все это.
– Разговор может оказаться неприятным…
– Какая разница в том, что мог еще натворить Джеко? – нетерпеливо воскликнула Эстер. – Все
Калгари торопливо произнес:
– Прошу вас, поверьте мне – речь идет не о том, что еще мог совершить ваш брат… скорее наоборот.
– Не понимаю…
Дверь в противоположном конце комнаты приотворилась, и из нее появилась молодая женщина, которую Калгари заметил несколько мгновений назад. Теперь на ней было пальто, а в руках – небольшой чемоданчик-дипломат. Она обратилась к Эрджайлу:
– Я ухожу. Какие-нибудь поручения будут?
После недолгих колебаний Эрджайл (ох уж эта вечная нерешительность, подумал Калгари) положил ладонь на ее руку и притянул вперед.
– Садись, Гвенда. Это… э… доктор Калгари. Это мисс Вон, моя… – Он снова погрузился в задумчивость. – Моя секретарша в течение нескольких последних лет. Доктор Калгари прибыл, чтобы сообщить нам – или же спросить – нечто важное про Джеко…
– Чтобы сообщить, – поправил его Калгари. – И, не понимая того, с каждым мгновением вы делаете предстоящее дело все более трудным для меня.
Все трое посмотрели на него с некоторым удивлением, однако в глазах Гвенды Вон он как будто бы успел заметить сверкнувшую искорку понимания. Ну, словно они на мгновение заключили союз, или же если она сказала: «Да, я знаю, какими трудными в общении бывают Эрджайлы».
Вполне привлекательная молодая женщина, решил Артур, пусть и не слишком молодая на самом деле – лет тридцати семи или восьми. Соблазнительные округлости, темные волосы и глаза, признаки общего здоровья и жизненной силы. Она показалась ему одновременно интеллигентной и компетентной особой.
Эрджайл проговорил с легким холодком в голосе:
– Я совершенно не намеревался осложнять ваше дело, доктор Калгари. Подобное не входило в мои намерения. И если вы обратитесь к сути вашего намерения…
– Да, понимаю. Простите меня за то, что я это сказал. Но дело в той настойчивости, с которой вы и ваша дочь твердите, что все закончено… забыто… осталось в прошлом. Это совсем не так. Кто это сказал:
Она одобрительно кивнула, и Калгари ощутил благодарность к ней.
– Однако перехожу к делу, – продолжил он. – Когда вы услышите то, что мне придется сказать, вы поймете мою нерешительность. Более того, поймете причины моего волнения. Для начала я должен сказать несколько слов о себе самом. Я – геофизик и недавно был членом антарктической экспедиции. Я возвратился в Англию всего несколько недель назад.
– Вы были в экспедиции Хейса-Бентли? – уточнила Гвенда.
Калгари с благодарностью глянул на нее.
– Да. В экспедиции Хейса-Бентли. Я рассказываю это для того, чтобы объяснить, откуда, так сказать, взялся, а также то, что в течение двух лет находился вне связи с… текущими событиями.
Она снова предложила свою помощь:
– Вы хотите сказать, с такими событиями, как процессы по делам об убийстве?
– Да, мисс Вон, именно это я и имею в виду. – Калгари повернулся к Эрджайлу. – Пожалуйста, простите меня за причиняемую боль, однако я должен сверить с вами некоторые часы и даты. Девятого ноября позапрошлого года, примерно в шесть часов вечера, ваш сын Джек Эрджайл, ваш Джеко, явился в этот дом, где произошел его разговор с его матерью, миссис Эрджайл.
– Да, с моей женой.
– Он сказал ей, что попал в беду, и потребовал денег. Что уже случалось прежде…
– Много раз, – вздохнул Лео.
– Миссис Эрджайл отказала ему. Он вспылил, перешел к угрозам. Наконец бросился вон из комнаты, крикнув, что он еще вернется и вот тогда «ей придется изрядно раскошелиться». Он сказал еще: «Ты хочешь, чтобы меня посадили в тюрьму, так?» И она ответила: «Мне начинает казаться, что это станет для тебя лучшим выходом».
Лео Эрджайл неловко шевельнулся.
– Мы с женой обсуждали все это. Мальчик очень… очень расстраивал нас. Мы то и дело приходили к нему на помощь, старались помочь заново начать жизнь. И нам показалось, что, быть может, потрясение, вызванное пребыванием в тюрьме… станет для него уроком… – Он смолк. – Но, пожалуйста, продолжайте.
– Позже, в тот же самый день ваша жена была убита… убита ударом кочерги. На ней остались отпечатки пальцев вашего сына, а из ящика письменного стола исчезла крупная сумма денег, которую поместила туда ваша жена. Полиция задержала вашего сына в Драймуте. Деньги оказались при нем, по большей части в пятифунтовых купюрах, на одной из которых обнаружились фамилия и адрес, позволившие определить выдавший их банк – тот самый, который утром того же дня выплатил эти деньги миссис Эрджайл. Он был обвинен в убийстве и отдан под суд. – Калгари сделал паузу. – Суд вынес заключение о преднамеренном убийстве.
Оно вышло на свободу – это судьбоносное слово.
– Мистер Маршалл в качестве адвоката защиты дал мне понять, что во время ареста ваш сын утверждал собственную невиновность в бодрой и даже самоуверенной манере. Он настаивал на том, что обладает надежным алиби на время убийства, которое, по заключению полиции, произошло между семью и половиной восьмого. В это самое время, по утверждению Джека Эрджайла, он въезжал на попутной машине в Драймут по главной дороге, соединяющей Редмин и Драймут примерно в миле отсюда. Он не сумел разобрать марку машины – было уже темно, – однако запомнил, что ехал в черном или темно-синем седане, за рулем которого находился мужчина средних лет. Были приложены все усилия, чтобы найти эту машину и ее водителя, однако никакого подтверждения его словам найти не удалось, и сами адвокаты пришли к заключению, что всю историю эту юноша придумал в спешке и не слишком удачно… На суде защита придерживалась свидетельства психологов, старавшихся доказать, что Джек Эрджайл всегда был умственно нестабильным человеком. Судья достаточно едко прокомментировал старания защиты и жестко принял сторону обвинения. Джек Эрджайл был приговорен к пожизненному заключению. Он умер от пневмонии в тюрьме по прошествии шести месяцев после начала срока.
Калгари умолк. На него смотрели три пары глаз. В глазах Гвенды Вон читались интерес и внимание, взгляд Эстер по-прежнему не скрывал подозрительности, глаза Лео Эрджайла оставались пустыми.
– Вы подтверждаете, что я точно изложил все события? – спросил Артур.
– Вы абсолютно правы, – промолвил Лео, – хотя я до сих пор не могу понять, зачем вам потребовалось ворошить слишком болезненные для нас факты, которые мы все стараемся забыть.
– Простите меня за это. У меня не было другого выхода. Приговор был именно таким, вы не возражаете?
– Я признаю, что факты были именно такими – то есть, если не входить в рассуждения, речь шла именно об убийстве. Но если все же копнуть глубже, многое можно сказать в оправдание. Мальчик был умственно нестабилен, хотя, к несчастью, и не в легальном понимании этого термина. Правила Макнотена[4] слишком узки и неудовлетворительны. Уверяю вас, доктор Калгари, что сама Рейчел – то есть моя покойная жена – первой простила бы и извинила опрометчивый поступок несчастного мальчишки. Она была весьма прогрессивным и гуманным человеком, обладала глубоким знанием психологических факторов.
– Она прекрасно знала, насколько жутко мог вести себя Джеко, – вступила в разговор Эстер. – Он всегда был таким… просто никогда не мог ничего поделать с собой.
– То есть у всех вас, – неторопливо проговорил Калгари, – нет никаких сомнений… никаких сомнений в его вине?
Эстер удивленно посмотрела на него.
– Откуда они могли возникнуть? Конечно, он был виновен в убийстве.
– Только не произноси этого слова –
– Оно и не соответствует действительности. – Калгари набрал воздуха в грудь. – Джек Эрджайл не был виновен в убийстве!
Глава 2
Подобное заявление должно было бы потрясти слушателей. Однако оно скорее оставило их равнодушными. Калгари рассчитывал столкнуться с проявлением волнения – невероятного, смешанного с недоверием счастья, – с начавшимися расспросами…
Ничего подобного не последовало. В глазах его собеседников царили недоверие и подозрительность. Гвенда Вон хмурилась. Эстер смотрела на него круглыми глазами. Впрочем, это можно было посчитать естественным – подобное утверждение трудно воспринять с ходу.
Лео Эрджайл нерешительно проговорил:
– Доктор Калгари, вы хотите сказать, что согласны с моей точкой зрения? Вы считаете, что он не отвечал за свои действия?
– Я считаю, что он этого
– Вы?
– Это я подвозил его на машине.
Он произнес эти слова настолько просто, что на какое-то мгновение никто не мог поверить своим ушам. Однако прежде, чем собеседники его пришли в себя, течение разговора прервалось. Открылась дверь, и в библиотеку вошла женщина, встречавшая его в прихожей. Она сразу взяла быка за рога.
– Я тут проходила мимо и слышала, как этот человек говорит, что Джеко не убивал миссис Эрджайл. Почему он так говорит? Откуда ему знать?
Лицо ее, только что казавшееся ожесточившимся и воинственным, вдруг дрогнуло.
– Я тоже должна все слышать, – проговорила она жалобным голосом. – Я не могу оставаться снаружи, в полном неведении.
– Конечно же, Кирсти. Вы тоже член семьи. – Лео Эрджайл представил ее: – Мисс Линдстрём, доктор Калгари… Доктор Калгари говорит невероятные вещи.
Шотландское имя Кирсти озадачило Калгари. Женщина превосходно владела английским, однако в голосе ее угадывалась слабая иноземная интонация. Она заговорила полным обвинения тоном:
– Вам не следовало приходить сюда и говорить подобные вещи… нельзя расстраивать людей. Они пережили большое горе. И теперь вы огорчаете их подобными новостями… Все, что случилось, случилось по воле Божьей.
Привычное для такого утверждения самодовольство произвело на Артура неприятное впечатление. «Должно быть, – подумал Калгари, – эта особа принадлежит к числу тех отвратительных людей, которых радует всякое несчастье. Что ж, лишу тебя этого удовольствия».
Он продолжил сухой и быстрой скороговоркой:
– Без пяти семь в тот день я подсадил в свой автомобиль молодого человека, голосовавшего на шоссе Редмин – Драймут. Я отвез его до Драймута. Мы разговаривали по пути. Он показался мне симпатичным и обаятельным юношей.
– Джеко, несомненно, обладал особым обаянием, – согласилась Гвенда. – Все находили его привлекательным. Его подводил характер. Да и жизнь испортила его, – задумчиво добавила она. – Однако люди заметили это не сразу.
Мисс Линдстрём повернулась к ней и с возмущением выпалила:
– Нельзя так говорить о мертвых!
Лео Эрджайл несколько резковатым тоном проговорил:
– Прошу вас, доктор Калгари, продолжайте. Что помешало вам вовремя объявиться?
– Да! – Эстер задохнулась от негодования. – Почему вы увильнули… остались в тени? Мы публиковали объявления в газетах. Как вы могли оказаться таким злым, таким эгоистичным…
– Эстер… Эстер… – осадил ее отец. – Доктор Калгари все еще рассказывает нам свою историю.
Калгари посмотрел на девушку в упор.
– Я слишком хорошо понимаю ваши чувства. И знаю, что именно ощущаю… что буду чувствовать до конца своих дней… – Взяв себя в руки, он продолжил: – Итак, в тот вечер движение на дороге было очень оживленным. И я высадил этого неизвестного мне молодого человека в центре Драймута уже много после половины восьмого. Что, как я понимаю, полностью оправдывает его, поскольку полиция совершенно определенно заключила, что убийство было совершено между семью и половиной восьмого.
– Да, – проговорила Эстер. – Но вы…
– Пожалуйста, потерпите. Чтобы вы все поняли, мне придется чуточку вернуться назад. Перед этим я два дня гостил в Драймуте, в квартире моего друга. Сам этот человек, моряк, в это время находился в море. Он также предоставил мне свою машину, которую держал в частном гараже. В тот самый день, девятого ноября, я должен был возвратиться в Лондон. Я решил отправиться вечерним поездом, а днем посетить старую нянюшку, любимицу нашей семьи, жившую в маленьком домике в Полгарте, примерно в сорока милях к западу от Драймута. Свою программу я выполнил.
Уже не крепкая памятью ветхая старушка узнала меня и была очень рада моему посещению… она совершенно разволновалась, потому что прочитала в газетах, что я «отправляюсь на полюс», как она выразилась. Я не стал особо задерживаться у нее, чтобы не утомлять старую женщину, и на обратном пути решил не возвращаться в Драймут по прямой прибрежной дороге, по которой ехал туда, а сделать крюк на север, чтобы посетить старого каноника Пизмарша, в библиотеке которого хранились некоторые очень редкие книги, в частности ранний трактат по навигации, отрывок из которого я хотел скопировать. Почтенный годами джентльмен отказывается заводить в своем доме телефон, который считает дьявольской выдумкой, как, кстати, и радиоприемники, телевизоры, кинофильмы и реактивные самолеты, посему мне приходилось рассчитывать на удачу. Мне не повезло. Дом его был заперт – каноник очевидным образом куда-то отлучился. Какое-то время я провел в кафедральном соборе, a потом повернул назад в Драймут по главной дороге, таким образом, завершая третью сторону треугольника. Я ощущал, что у меня достаточно времени для того, чтобы забрать свой чемодан из квартиры, возвратить автомобиль в гараж и сесть в поезд.
Поделиться книгой: